← Назад к обзору

Ранудатакжмд

Шелковые кандалы и запах сандала

– Минхо, прекрати... Сын же смотрит, – Хёнджин попытался отстраниться от плиты, но сильные руки альфы, обвившие его талию, сжались только крепче.

Утро в их пентхаусе всегда начиналось одинаково. Солнечный свет заливал просторную кухню, отражаясь от мраморных столешниц и хромированных поверхностей, а Хёнджин пытался приготовить завтрак, пока Минхо превращал это в очередную демонстрацию своей власти.

– Пусть смотрит, – пророкотал Минхо прямо в ухо омеге, обжигая кожу горячим дыханием. – Пусть с детства знает, что его папа принадлежит только мне. Каждой клеточкой. Каждым вздохом.

Минхо бесцеремонно опустил ладонь ниже, ощутимо шлепнув Хёнджина по ягодице. Звук получился звонким, и омега вскрикнул, выронив лопатку. Маленький Минхёк, сидевший в своем высоком стульчике и размазывавший кашу по столу, радостно заагукал и захлопал в ладоши, принимая это за веселую игру.

– Видишь? Ему нравится, – Минхо усмехнулся, его рука скользнула под домашний шелковый халат Хёнджина, по-хозяйски сминая податливую плоть.

– Ты невозможен, – Хёнджин обреченно прислонился спиной к широкой груди альфы, чувствуя, как по телу разливается привычное, пугающее тепло.

За два года их совместной жизни Хёнджин так и не смог привыкнуть к этой всепоглощающей, пошлой одержимости Минхо. Альфа лапал его везде: когда они выбирали мебель в элитных салонах, когда гуляли в закрытом парке, когда принимали редких гостей. Минхо словно пометил его невидимым клеймом и теперь ежеминутно проверял сохранность своей собственности.

– Я просто напоминаю тебе о твоем месте, куколка, – Минхо развернул его к себе, не выпуская из кольца рук. – Ты же знаешь, как я люблю, когда ты краснеешь. У тебя сразу такой вид... как в тот день в школьной раздевалке. Помнишь?

Хёнджин вздрогнул. Школьные годы оставались в его памяти гноящейся раной, но для Минхо они были временем триумфа, временем, когда он сломал и присвоил себе самое прекрасное существо в их классе.

– Помню, – прошептал Хёнджин, опуская глаза.

– Посмотри на меня, – приказал Минхо, приподнимая его подбородок пальцем. – Скажи: «Я твой, Минхо».

– Я твой, Минхо, – послушно повторил омега.

Альфа удовлетворенно хмыкнул и впился в его губы требовательным, собственническим поцелуем. Он целовал жадно, глубоко, игнорируя присутствие ребенка и няни, которая тактично скрылась в прачечной. Его руки блуждали по телу Хёнджина, сминая ткань халата, лаская бедра, заставляя омегу дрожать и плавиться в этих объятиях.

– Папа! – Минхёк звонко ударил ложкой по тарелке, требуя внимания.

Минхо нехотя отстранился, оставляя на губах Хёнджина влажный блеск. Он подошел к сыну и, подхватив его на руки, подбросил к самому потолку. Мальчик заливисто рассмеялся.

– Растет настоящий альфа, – Минхо одобрительно потрепал сына по темным волосам, которые вились точно так же, как у него самого. – Весь в отца. Будешь так же брать от жизни всё, что захочешь, да, малыш?

Хёнджин смотрел на них, и в его груди боролись два противоречивых чувства. Он до безумия любил сына, но вид Минхо, обучающего ребенка философии хищника, приводил его в ужас.

– Минхо, не стоит учить его этому так рано, – тихо заметил Хёнджин, возвращаясь к плите.

– А чему мне его учить? Смирению? – Минхо подошел сзади и снова обхватил его, прижимаясь всем телом. – Нет, Хёнджин. В этом мире либо ты владеешь, либо владеют тобой. Ты выбрал второе, и посмотри, как тебе это идет.

Он снова шлепнул омегу, на этот раз сильнее, заставив того прогнуть спину.

– Хватит... – выдохнул Хёнджин, чувствуя, как от этих пошлых жестов внутри начинает пульсировать желание.

– Никогда не хватит, – прорычал Минхо, целуя его в изгиб шеи. – Я хочу, чтобы ты чувствовал мои руки на себе каждую секунду. Даже когда я на работе, ты должен помнить, как я тебя трогал.

Днем они отправились в торговый центр. Минхо любил такие вылазки. Он выкупал целые этажи в бутиках, чтобы Хёнджин мог выбирать одежду без посторонних глаз, но даже там он не оставлял омегу в покое.

В примерочной дорогого бренда Минхо зашел следом за Хёнджином, закрыв дверь на защелку.

– Это платье-рубашка слишком закрытое, – Минхо критически осмотрел омегу, который примерял наряд из тонкого черного шелка. – Но оно так подчеркивает твои бедра...

Он подошел вплотную и, просунув руки под подол, начал медленно поглаживать внутреннюю сторону бедер Хёнджина.

– Минхо, здесь же персонал за дверью... – Хёнджин судорожно вцепился в плечи альфы, пытаясь устоять на ногах.

– Плевать на персонал. Пусть знают, что я делаю со своим омегой всё, что захочу, – Минхо опустился на колени, продолжая ласкать его через тонкую ткань белья. – Ты так сладко пахнешь, когда боишься и хочешь меня одновременно. Этот запах... он сводит меня с ума.

– Пожалуйста... – Хёнджин закинул голову назад, упираясь затылком в зеркало.

– Пожалуйста — что? – Минхо прикусил кожу на его бедре, оставляя яркую метку. – Хочешь, чтобы я взял тебя прямо здесь? На глазах у всех этих консультантов, которые смотрят на тебя с завистью?

– Нет... просто... – Хёнджин всхлипнул, когда пальцы Минхо нашли его самое чувствительное место.

– Ты мой раб, Хёнджин-и, – прошептал Минхо, поднимаясь и снова впиваясь в его губы. – Моя красивая, послушная кукла. И я никогда не устану играть с тобой.

Весь оставшийся день Минхо продолжал свою игру. В ресторане он держал руку на бедре Хёнджина под столом, то и дело сжимая его до синяков, когда омега пытался поддержать светскую беседу с деловыми партнерами Минхо. В машине по дороге домой он заставил Хёнджина сесть к нему на колени, несмотря на наличие водителя за перегородкой.

– Тебе нравится, когда я так делаю? – спрашивал Минхо, обнимая его за талию и прижимая к себе. – Когда я показываю всем, что ты — моя вещь?

– Мне... – Хёнджин запнулся, глядя в окно на пролетающие огни города. – Мне нравится чувствовать твою силу.

Это была правда. Горькая, извращенная правда. Хёнджин привык к этой зависимости. После всего насилия, через которое он прошел, собственничество Минхо казалось ему единственной формой защиты. Если он принадлежит самому сильному зверю, другие не посмеют его тронуть.

Вечером, когда Минхёк был уложен спать, Минхо затащил Хёнджина в ванную.

– Я сам тебя вымою, – заявил он, скидывая одежду.

Он тер кожу Хёнджина мочалкой так сильно, словно хотел стереть с него всё, что не принадлежало ему. Он целовал каждый шрам, каждую отметину на его теле, шепча пошлые комплименты, от которых у омеги кружилась голова.

– Ты такой идеальный, – Минхо обхватил его сзади, глядя на их отражение в запотевшем зеркале. – Твоя кожа, твои глаза... Ты — мое величайшее сокровище. И я буду охранять тебя вечно.

– Охранять — или держать в клетке? – тихо спросил Хёнджин, прижимаясь к нему.

– А есть разница? – Минхо развернул его и подхватил под бедра, усаживая на край мраморной раковины. – В этой клетке у тебя есть всё. Моя любовь, мои деньги, наш сын. И мои руки... которые никогда не перестанут тебя трогать.

Он снова шлепнул его, на этот раз по влажной коже, и звук эхом отразился от кафельных стен. Хёнджин вскрикнул, но тут же обхватил шею Минхо ногами, притягивая его к себе.

– Возьми меня, – прошептал омега, окончательно сдаваясь. – Делай со мной всё, что хочешь.

– О, я и так это делаю, куколка, – Минхо хищно улыбнулся и вошел в него одним резким движением.

Ночью, лежа в огромной кровати, Хёнджин слушал мерное дыхание Минхо. Альфа даже во сне не отпускал его, закинув на него ногу и прижимая руку к его животу.

Хёнджин смотрел на свои руки. На запястьях всё еще виднелись легкие покраснения от крепкой хватки Минхо. Он знал, что завтра всё начнется сначала. Снова будут шлепки на кухне, пошлые шепотки на ухо, жадные руки под одеждой в самых неподходящих местах.

Он закрыл глаза, чувствуя, как внутри него шевелится что-то странное. Это не была ненависть. Это была глубокая, болезненная привязанность к своему мучителю. Он был сломан, и Минхо был единственным, кто собрал осколки его личности в эту новую, причудливую форму.

– Я люблю тебя, – едва слышно произнес Хёнджин в темноту.

– Я знаю, – раздался сонный голос Минхо. Он не открыл глаз, но его рука на талии Хёнджина сжалась чуть сильнее. – У тебя нет другого выбора.

Хёнджин вздохнул и уснул, зная, что его золотая клетка — это самое безопасное место на земле, пока её ключи находятся в руках человека, который любит его так сильно, что готов уничтожить всё остальное ради обладания им одним.

Утром солнце снова залило кухню. Хёнджин стоял у плиты, помешивая кашу для Минхёка.

– Папа! – малыш потянул его за край халата.

– Сейчас, милый, сейчас...

В этот момент в кухню вошел Минхо. Он был уже в деловом костюме, но, проходя мимо Хёнджина, он не удержался и снова звучно шлепнул его по попе.

– Доброе утро, – Минхо обхватил его за талию, прижимаясь к спине. – Сегодня у нас важный вечер. Нам нужно выбрать тебе новое украшение. Что-нибудь, что будет сиять так же ярко, как твои глаза, когда я тебя трахаю.

– Минхо! Ребенок! – Хёнджин вспыхнул, пытаясь прикрыть рот альфе рукой.

– Ребенок должен привыкать к правде, – Минхо рассмеялся и, поцеловав Хёнджина в макушку, направился к столу. – Садись завтракать, моя куколка. У нас впереди длинный день. И я планирую касаться тебя каждую его минуту.

Хёнджин посмотрел на него и улыбнулся. Это была улыбка человека, который нашел свой покой в самом сердце шторма. Его жизнь была полна пошлости и контроля, но в этой клетке он чувствовал себя нужным. И это было всё, что ему теперь требовалось.