← Назад к обзору

Раскол

Свет в конце тоннеля

– Ну всё, мелкая, приехали, – Сухо осторожно подхватил Миджун под локоть, помогая ей спрыгнуть с последней ступеньки веранды.

В доме воцарилась та самая звенящая тишина, которая наступала каждый раз, когда отец и Юми оставались наедине после крупной ссоры или серьезного потрясения. Сухо, которому исполнилось двадцать, уже давно не был тем напуганным четырехлетним ребенком, который прятался в кресле. Он видел, как отец посмотрел на Юми — в этом взгляде было столько нерастраченной нежности и темного, собственнического пламени, что Сухо невольно отвел глаза. Когда они, не размыкая рук, направились в сторону лестницы, ведущей в спальню, парень почувствовал, как кончики его ушей начинают гореть.

– Так, банда, эвакуация! – Сухо хлопнул в ладоши, стараясь придать голосу бодрости. – Родителям нужно... обсудить стратегические планы по захвату мира. Или просто выспаться. В любом случае, нам здесь делать нечего.

Алекс, сидевший на диване и до этого момента задумчиво вертевший в руках свой новый шлем, вскинул голову. Его короткая стрижка в полумраке гостиной делала его похожим на молодого хищника, только что выбравшегося из заварушки.

– Ты серьезно? – Алекс усмехнулся, и в его небесно-голубых глазах промелькнуло лукавство. – Отец выглядит так, будто готов выжечь половину Сеула, а мама — так, будто собирается ему в этом помогать. Думаешь, им до нас?

– Вот именно поэтому мы уходим, – отрезал Сухо, накидывая легкую ветровку. – Миджун, хватай свою куклу. Пойдем в парк, поедим мороженого.

– Ура! – Миджун, еще не до конца понимающая серьезность произошедшего днем, запрыгала на месте. – Хочу шоколадное! С посыпкой!

Алекс поднялся, потягиваясь. Его разорванная футболка была заменена на новую, черную, которая выгодно подчеркивала разворот плеч. Короткие волосы на затылке все еще казались ему непривычными, он постоянно пытался поправить несуществующий хвост, но каждый раз его пальцы натыкались на колючий ежик.

– Ладно, старший брат, веди, – Алекс хлопнул Сухо по плечу. – Все равно дома слишком душно от их... флюидов.

Они вышли в прохладу сеульского вечера. Город жил своей жизнью: неоновые вывески отражались в лужах после недавнего полива, где-то вдалеке слышался гул машин, а воздух был пропитан ароматом жареного мяса и выхлопных газов. Но здесь, в их тихом районе, было спокойно.

Сухо шел чуть впереди, держа за руку Миджун, которая увлеченно рассказывала что-то своей кукле. Алекс плелся следом, засунув руки в карманы джинсов. Его походка изменилась — исчезла та вальяжность, что была раньше. Теперь в каждом его движении чувствовалась скрытая пружина.

– Знаешь, – Сухо обернулся к брату, когда они вошли в аллею парка. – Тебе и правда идет эта прическа. Она... открыла твое лицо. Ты стал больше похож на отца, когда он серьезен.

Алекс фыркнул, но по его лицу было видно, что похвала ему приятна.

– Мама плакала в парикмахерской, – тихо признался он. – Сказала, что я теперь выгляжу слишком взрослым. А этот стилист... он все причитал, что такие волосы — грех состригать. Но мне нравится. Легко как-то. Будто с этими прядями отвалилось всё то дерьмо, что наговорили те ублюдки в участке.

– Они за это заплатят, – Сухо сжал руку в кулак, и на мгновение вокруг него воздух будто потяжелел. – Отец не оставит это просто так. И Юми... ты же видел её. Она была готова разорвать их голыми руками.

– Я знаю, – Алекс остановился у киоска с мороженым. – Три рожка, пожалуйста. Шоколадное, ванильное и... Сухо, тебе какое?

– Фисташковое, – отозвался тот, доставая кошелек.

– Оставь, я угощаю, – Алекс перехватил его руку. – Сегодня я получил боевое крещение, так что по законам стаи — добыча моя.

Они устроились на скамейке под раскидистым кленом. Миджун с упоением уничтожала свой шоколадный рожок, измазав нос и щеки. Сухо смотрел на нее и чувствовал, как внутри утихает буря. Он помнил, как Хэ Ин заставляла его съедать ровно 150 граммов брокколи на пару и запрещала сладкое, потому что «сахар затуманивает разум воина». Юми же всегда говорила: «Если тебе грустно — съешь мороженое. Если тебе весело — съешь два».

– Как думаешь, – Алекс лизнул свой рожок, глядя куда-то вдаль, – Ли Вон оценит?

Сухо едва не поперхнулся своей фисташковой порцией. Он искоса глянул на брата. Тот выглядел нарочито равнодушным, но пальцы, сжимавшие вафельный рожок, чуть подрагивали.

– Ли Вон? – Сухо усмехнулся. – Думаю, он дар речи потеряет. Он ведь всегда так внимательно следил за тем, как ты поправляешь волосы. Теперь ему придется искать новый объект для наблюдения. Например, твои скулы. Или глаза.

Алекс густо покраснел, мгновенно став похожим на того самого мальчишку, которым был еще вчера.

– Перестань. Мы просто... друзья. Он помогает мне с учебой.

– Конечно, – Сухо покивал с самым серьезным видом. – Именно поэтому он вчера три часа объяснял тебе теорию права, хотя ты уснул на пятнадцатой минуте, а он просто сидел и смотрел на тебя. Алекс, не держи меня за идиота. Я художник, я вижу людей насквозь. Между вами искрит так, что можно электростанцию запитать.

– Он слишком правильный, – вздохнул Алекс, сдаваясь. – Весь такой из себя идеальный юрист. Мама Семи его так вымуштровала... Иногда мне кажется, что я для него — просто недоразумение. Громкое, татуированное недоразумение с плохим характером.

– Ли Вону как раз и не хватает этого «недоразумения», – Сухо мягко улыбнулся. – Он живет в мире параграфов и кодексов. А ты — живой огонь. Поверь мне, он оценит твою прическу. Она делает тебя... решительным. Ли Вон любит решительных людей.

– Надеюсь, – пробурчал Алекс, доедая рожок. – Завтра он обещал зайти, занести какие-то конспекты. Черт, я даже не знаю, как ему в глаза смотреть после всего этого позора в полиции.

– Позора? – Сухо резко повернулся к нему. – Алекс, ты дрался один против десятерых. Против охотников, которые в два раза старше тебя и имеют ранги. Ты выстоял. Ты не сломался. В этом нет позора. Это повод для гордости. И если Ли Вон этого не поймет, значит, он не стоит твоего внимания. Но он поймет. Он ведь сын Чон Семи, у него справедливость в крови.

Алекс промолчал, но его плечи заметно расслабились. Он потянулся и взъерошил свои короткие волосы.

– Мама сказала, что завтра мы пойдем к Хэ Ин, – вдруг произнес он. – Вместе с отцом.

Сухо почувствовал, как по спине пробежал холодок. Имя биологической матери всегда вызывало у него смесь горечи и глухого отчуждения.

– Она перешла черту, – тихо сказал Сухо. – Я долго пытался её оправдать. Думал, она просто не умеет по-другому любить. Но натравить на тебя своих бывших коллег... Это за гранью. Она не мать, Алекс. Она — памятник самой себе, который начал разрушаться.

– Мне её жаль, – Алекс посмотрел на Сухо. – Серьезно. У неё была такая сила, такой статус. А в итоге у неё нет ничего. Только пустой дом и эти фанатики, которые готовы ради неё на преступление. У нас же есть всё. У нас есть Юми, есть отец... есть мы друг у друга.

Миджун, доевшая мороженое, прижалась к боку Алекса.

– Алекс, ты теперь как супергерой, – пробормотала она, зевая. – У супергероев всегда короткие волосы, чтобы враги не могли за них хвататься.

Братья переглянулись и одновременно рассмеялись. В этом детском замечании было столько простой истины, что все проблемы вечера показались мелкими и решаемыми.

– Ладно, герой, – Сухо поднялся со скамьи. – Пора вести принцессу домой. Думаю, «совещание» родителей уже закончилось.

Они неспешно пошли обратно. Парк постепенно пустел, тени становились длиннее и гуще. Сухо чувствовал присутствие солдат отца — они были повсюду, невидимые стражи, скользящие в кронах деревьев и за спинами прохожих. Раньше это его пугало, но теперь дарило чувство абсолютной безопасности. Его отец — Монарх Теней, его мать — мастер боевых искусств с сердцем из золота. Чего ему бояться?

Когда они подошли к дому, окна спальни родителей были плотно зашторены, но в гостиной горел мягкий, приглушенный свет. На крыльце сидел Джинву. Он переоделся в чистую футболку, выглядел спокойным, но в его глазах всё ещё тлели угли недавнего гнева.

– Мороженое было вкусным? – спросил он, когда они подошли ближе.

– Самым лучшим, пап, – Миджун подбежала к нему и запрыгнула на колени. – Алекс угощал!

Джинву обнял дочь, переводя взгляд на сыновей. Его взгляд задержался на новой прическе Алекса.

– Тебе идет, – повторил он те же слова, что и Сухо. – Завтра утром в девять. Будьте готовы. Мы закроем этот вопрос раз и навсегда.

– Мы все пойдем? – спросил Сухо.

– Нет, – Джинву покачал головой. – Миджун останется с Семи. Сухо, ты нужен мне там как свидетель того, к чему приводит её «воспитание». Алекс... ты должен быть там, чтобы увидеть её лицо, когда она поймет, что проиграла.

– А мама? – Алекс присел на ступеньку рядом с отцом.

– Твоя мать... – Джинву едва заметно улыбнулся. – Твоя мать сейчас спит. Она потратила слишком много сил на то, чтобы не разнести тот участок. Но завтра... завтра она будет говорить первой. И поверьте, Хэ Ин к этому не готова.

Сухо сел с другой стороны от отца. Они сидели втроем на крыльце — три поколения семьи Сон, такие разные, но связанные неразрывными узами.

– Пап, – позвал Сухо. – Ты ведь любишь её? По-настоящему?

Джинву не нужно было уточнять, о ком речь. Он посмотрел на темное небо, где среди городских огней пытались пробиться звезды.

– Больше, чем саму жизнь, Сухо. Она сделала меня живым. До неё я был просто машиной для убийства монстров. Она научила меня чувствовать вкус еды, запах дождя... и радость от того, что вы у меня есть. Без Юми я бы потерялся в собственных тенях.

Алекс молча положил руку на плечо отца. В этом жесте было понимание и поддержка.

– Идите спать, – Джинву похлопал их по коленям. – Завтра будет долгий день.

Когда Сухо уже лежал в своей постели, глядя в потолок, он думал о том, как странно устроена жизнь. Его биологическая мать, Ча Хэ Ин, была совершенством во всем, кроме человечности. А Юми... Юми была несовершенной. Она могла вспылить, могла наговорить лишнего, могла пересолить суп, когда увлекалась рассказом какой-нибудь истории. Но в её несовершенстве было столько жизни, столько искренней, всепоглощающей любви, что рядом с ней даже тени отца начинали казаться теплыми.

Он слышал, как в соседней комнате Алекс ворочается, видимо, всё еще переживая завтрашнюю встречу с Ли Воном. Сухо улыбнулся. Всё будет хорошо. Он знал это. Потому что в их доме больше не было места холоду.

Утром дом наполнился запахом жареного бекона и крепкого кофе. Юми, в своем любимом фартуке поверх домашнего костюма, порхала по кухне, как ни в чем не бывало. Только чуть более резкие движения выдавали её внутреннее напряжение.

– Завтракаем быстро! – скомандовала она. – Алекс, ешь больше протеина, тебе нужно восстанавливаться. Сухо, не забудь надеть ту синюю рубашку, она делает тебя серьезнее. Джинву, перестань кормить собаку под столом, у нас её нет, это твои тени опять выпрашивают колбасу!

Джинву, действительно скармливающий кусочек ветчины внезапно материализовавшемуся в тени стола клыку Берга, виновато кашлянул.

– Они тоже хотят участвовать в семейном завтраке, милая.

– Пусть участвуют в тренировках! – Юми поставила перед Алексом тарелку. – О, боже, Алекс, я всё еще не могу привыкнуть к твоей стрижке. Ты выглядишь как настоящий бандит. Мой маленький, красивый бандит.

Алекс закатил глаза, но принялся за еду с аппетитом.

В девять утра у ворот припарковался строгий черный седан. Из него вышла Чон Семи. Она выглядела как всегда безупречно, но её серые глаза были полны решимости.

– Ли Вон хотел поехать с нами, – сказала она, заходя в дом. – Но я сказала, что это семейное дело. Он ждет новостей. Алекс...

Она замолчала, разглядывая парня.

– Тебе очень идет. Ли Вон будет в шоке. Он полчаса выбирал, какой галстук надеть, чтобы «соответствовать твоему новому образу», хотя я даже не сказала ему, что именно изменилось. Просто упомянула, что ты теперь выглядишь... иначе.

Алекс чуть не подавился кофе, а Сухо победно подмигнул ему.

– Ну что, – Джинву поднялся, и его аура мгновенно изменилась. Исчез любящий отец и муж, на его месте возник Монарх Теней. – Пора заканчивать эту историю.

Поездка до поместья Хэ Ин прошла в тишине. Сухо смотрел в окно на пролетающие мимо пейзажи и думал о том, что это, возможно, последний раз, когда он увидит женщину, давшую ему жизнь. И, к своему удивлению, он не чувствовал страха. Только спокойное осознание необходимости этого шага.

Поместье Хэ Ин встретило их гробовой тишиной. Охрана на воротах, узнав Джинву, даже не попыталась их остановить — они просто молча открыли проезд, бледнея при виде Юми, которая сжимала кулаки так, что кожа на костяшках натянулась.

Они вошли в дом без стука. Хэ Ин сидела в той же гостиной, где Джинву оставил её ночью. Она не сменила одежду, её лицо было бледным, а глаза — ввалившимися.

– Пришли поглумиться? – спросила она, когда они вошли. Её взгляд упал на Алекса, и она вздрогнула. – Что ты сделал со своими волосами?

– Я избавился от всего, что ты пыталась осквернить, – голос Алекса был твердым. – Ты думала, что если твои люди отрежут мне волосы, они отрежут мою гордость? Ты ошиблась.

Юми вышла вперед. Она не стала кричать. Она подошла почти вплотную к Хэ Ин и посмотрела ей прямо в глаза.

– Знаешь, Хэ Ин, – сказала Юми тихим, вибрирующим от скрытой силы голосом. – Я долго пыталась тебя понять. Думала, что в тебе есть хоть капля сердца. Но сегодня я поняла — ты просто пустая оболочка. Ты ненавидишь моего сына не за то, что он плохой, а за то, что он любим. Ты ненавидишь меня не за то, что я «забрала» Джинву, а за то, что я смогла дать ему то, на что ты не способна — тепло.

Хэ Ин попыталась что-то возразить, но Юми перебила её жестом.

– Мы здесь не для того, чтобы спорить. Мы здесь, чтобы ты увидела: ты проиграла. Посмотри на Сухо. Он художник. Он счастлив. Посмотри на Алекса. Он воин, но воин с душой. Посмотри на Джинву. Он человек. И всё это — заслуга того, что мы семья. Настоящая. А ты... ты останешься здесь, в своем идеальном, холодном склепе. Это твое наказание.

Джинву положил руку на плечо Юми.

– Мы уходим, – сказал он. – Все бумаги подписаны. Ты больше не имеешь права приближаться к ним. Если нарушишь — тени заберут тебя раньше, чем ты успеешь произнести имя.

Они развернулись и пошли к выходу. Сухо на мгновение задержался в дверях. Он посмотрел на Хэ Ин — маленькую, сгорбленную фигуру в огромном пустом зале.

– Прощай, – тихо сказал он. – Я надеюсь, когда-нибудь ты найдешь свой свет. Но это будет уже не наша история.

Когда они вышли на улицу, солнце светило ослепительно ярко. Воздух казался чистым и свежим.

– Ну что, – Юми глубоко вздохнула, потягиваясь. – Теперь — в кондитерскую? Я обещала Миджун самый большой торт, если она будет вести себя хорошо у Семи.

– И Ли Вону нужно позвонить, – добавил Сухо, подталкивая Алекса к машине. – А то он там, бедный, уже, наверное, все кодексы наизусть выучил от нервов.

Алекс достал телефон. Его пальцы больше не дрожали.

– Привет, Ли Вон, – произнес он в трубку, и его лицо озарилось такой улыбкой, от которой у Юми на глазах выступили слезы. – Да, всё закончилось. Слушай... я тут подстригся. Приезжай вечером, оценишь. И... спасибо, что ждал.

Джинву обнял Юми за плечи, и они вместе смотрели, как их сыновья садятся в машину. Жизнь продолжалась. Со всеми её шрамами, новыми прическами и бесконечным светом, который рождается только там, где есть любовь.

– Мы справились, Юми, – прошептал Джинву.

– Мы всегда справляемся, Монарх, – улыбнулась она, прижимаясь к нему. – Мы же Сон. А это значит — непобедимы.

Над Сеулом стоял полдень. Впереди было лето, поездка на озеро и тысячи дней, полных простого человеческого счастья. И никакие тени прошлого больше не могли это изменить.