← Назад к обзору

Раскол

Грань безумия и нежности

– Я думал, ты не вернешься из этой своей поездки, – прошептал Ли Вон, его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения.

Два месяца. Шестьдесят бесконечных дней Ли Вон жил в режиме ожидания, коротая время между лекциями по праву и бесконечными стажировками в конторе матери. Мина ушла, оставив после себя шрам в душе Алекса, и тот, не в силах выносить сочувствующие взгляды и тяжелую тишину Сеула, улетел к родственникам Юми в Россию. Джинву не возражал — он знал, что сыну нужно время, чтобы переплавить свою ярость в нечто более устойчивое.

И вот теперь Алекс был здесь. В отдельной квартире Ли Вона, где кондиционер не справлялся с июльским зноем, а воздух казался густым и сладким, как перезрелый плод.

Ли Вон сидел сверху, его колени упирались в мягкий матрас по обе стороны от бедер Алекса. Свет фонарей с улицы пробивался сквозь жалюзи, рисуя на их телах ровные полосы — золотые и черные. Ли Вон медленно вел губами по груди своего парня, пробуя на вкус соленую кожу, вдыхая знакомый запах хвои и чего-то неуловимо «теневого», что всегда исходило от семьи Сон.

– Я обещал, что вернусь, – Алекс хрипло рассмеялся, запуская пальцы в волосы Ли Вона. Его ладони были грубыми, горячими, и от этого прикосновения по позвоночнику Ли Вона пробежала волна электричества. – Неужели ты сомневался в слове сына Теневого Монарха?

– Я сомневался в своем рассудке, – ответил Ли Вон, поднимая взгляд. Его серые глаза затуманились, зрачки расширились, поглощая радужку.

Он больше не был тем сдержанным юристом в накрахмаленной рубашке. Сейчас, в полумраке спальни, он выглядел как человек, готовый сорваться в бездну, лишь бы Алекс был его страховкой. Ли Вон уже подготовил себя, его тело дрожало от предвкушения и желания заполнить ту пустоту, что терзала его последние месяцы.

Он медленно, с едва слышным стоном, начал опускаться, насаживаясь на твердую плоть Алекса.

– Ах... – Ли Вон опрокинул голову назад, его шея выгнулась изящной дугой.

Ощущение было ошеломляющим. Алекс был внутри него — горячий, пульсирующий, заполняющий до самого предела. Ли Вону казалось, что он чувствует это проникновение где-то глубоко в животе, почти у самого солнечного сплетения.

– Какой же ты... ты огромный... – выдохнул Ли Вон, его голос сорвался на шепот. Он положил ладонь себе на живот, инстинктивно пытаясь ощутить Алекса сквозь кожу. – Почти до пупка... Боже, Алекс...

– Тебе больно? – Алекс приподнялся на локтях, его лицо было маской из сосредоточенности и страсти. Он коснулся лица Ли Вона, стирая большим пальцем капельку пота со лба. – Сказать, когда остановиться?

– Нет... не смей... – Ли Вон зажмурился и начал двигать бедрами. Сначала неуверенно, привыкая к весу и объему, а затем всё более ритмично. – Я так соскучился... Я думал, я с ума сойду без тебя.

Он припал к груди Алекса, жадно кусая сосок, словно пытаясь оставить на нем клеймо, знак своей собственности. Алекс утробно прорычал, его самообладание, и без того хрупкое, окончательно рухнуло. Сила, дремавшая в нем, отозвалась на страсть партнера — тени в углах комнаты зашевелились, подчиняясь неосознанному зову наследника Бездны.

– Мой... – выдохнул Алекс, перехватывая инициативу.

Одним резким, мощным движением он перевернул Ли Вона на живот. Тот вскрикнул, скорее от неожиданности, чем от боли, когда его лицо уткнулось в подушку, а бедра оказались приподняты. Алекс переплел свои пальцы с пальцами Ли Вона, прижимая его руки к простыням, и вошел в него снова — на этот раз глубже, жестче, не оставляя пространства для вдоха.

– Ах! Алекс! – голос Ли Вона утонул в подушке, превращаясь в нечленораздельный хрип.

Алекс двигался быстро, почти яростно. В каждом его толчке была вся та накопившаяся за два месяца тоска, вся боль по утраченной подруге и вся та дикая, первобытная радость от возвращения домой. Он входил в Ли Вона так, словно пытался стать с ним единым целым, прорасти в него, чтобы больше никогда не разлучаться.

– Ты... ты с ума меня сойдешь... – Ли Вон выгнулся, пытаясь поймать ритм, его тело отзывалось на каждый выпад Алекса острой, граничащей с экстазом вспышкой. – Еще... пожалуйста, еще!

– Я никуда... больше не уеду... – прорычал Алекс ему в затылок, прижимаясь всем телом. – Ты мой, Ли Вон. Ты слышишь? Мой.

Ли Вон не мог ответить словами, только рваными вздохами и стонами, которые эхом отдавались в пустой квартире. Он чувствовал, как внутри него всё плавится, как стираются границы между «я» и «он». В этот момент не было ни правовых кодексов, ни теней прошлого, ни ожиданий родителей. Была только эта невыносимая жара, запах секса и двое людей, нашедших друг в друге спасение.

Когда кульминация накрыла их, Ли Вону показалось, что мир вокруг взорвался миллионами фиолетовых искр. Он излился на простыни, содрогаясь в руках Алекса, который спустя секунду замер, прижимаясь лбом к его лопаткам, тяжело и часто дыша.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Слышно было только, как работает вентилятор в углу и как бьются два сердца, пытающиеся войти в привычный ритм.

Алекс медленно отстранился, но не ушел. Он лег рядом, притягивая Ли Вона к себе и укрывая его своим телом, словно живым щитом.

– Эй, – тихо позвал Алекс, целуя Ли Вона в плечо. – Ты как? Живой?

Ли Вон перевернулся на бок, утыкаясь носом в шею Алекса. Его всё еще мелко трясло, а в глазах стояли слезы облегчения.

– Живой, – прошептал он, обнимая Алекса за талию. – Но, кажется, ты меня сломал.

– Я починю, – пообещал Алекс, перебирая пальцами волосы Ли Вона. – У нас теперь много времени. Целая вечность, если захочешь.

Ли Вон поднял голову и посмотрел на него. В лунном свете Алекс выглядел как некое древнее божество — прекрасное и опасное одновременно. Его новая стрижка уже немного отросла, делая образ чуть мягче, но сталь в глазах никуда не делась.

– Как там было? В России? – спросил Ли Вон, пытаясь вернуться в реальность.

– Холодно, – Алекс усмехнулся. – И спокойно. Родня Юми... они странные, но хорошие. Дед учил меня рубить дрова и молчать. Говорит, что мужчина должен уметь слушать тишину.

– И ты научился?

– Научился понимать, что моя тишина — это ты, Ли Вон. Там, в лесах под Иркутском, я понял, что без твоих нравоучений и вечно правильного вида мне нечем дышать.

Ли Вон улыбнулся — впервые за два месяца по-настоящему, открыто.

– Значит, теперь ты будешь паинькой и начнешь ходить на лекции?

– Ну, не обещай невозможного, – Алекс притянул его для короткого, нежного поцелуя. – Но я обещаю, что больше не исчезну. И что никто больше не посмеет нас тронуть. Отец... он всё уладил с Хэ Ин. Она уехала из страны. Навсегда.

Ли Вон вздохнул, закрывая глаза. Эта новость принесла окончательное успокоение. Тень Ча Хэ Ин больше не висела над их семьей, не отравляла жизнь Сухо и не угрожала Алексу.

– Твоя мать... Юми... она очень за тебя переживала, – сказал Ли Вон. – Она звонила моей матери почти каждый день.

– Юми — это Юми, – Алекс тепло улыбнулся. – Она уже планирует какой-то грандиозный ужин в честь моего возвращения. Так что готовься, юрист. Тебе придется выдержать допрос с пристрастием от мамы и леденящий взгляд папы.

– Я справлюсь, – Ли Вон прижался ближе к Алексу, чувствуя, как сон начинает забирать его в свои объятия. – После того, что мы только что пережили, мне не страшен даже Монарх Теней.

Алекс рассмеялся, и этот звук стал лучшей колыбельной для Ли Вона.

Они заснули, сплетясь руками и ногами, в квартире, которая наконец-то перестала быть просто помещением и стала домом. За окном просыпался Сеул, город, который когда-то чуть не сломал их, но теперь послушно лежал у их ног, охраняемый тенями великого отца и любовью, которая оказалась сильнее любой магии.

Алекс еще долго смотрел на спящего Ли Вона, касаясь пальцами его скулы. Он знал, что впереди еще много трудностей, что мир охотников жесток, а наследие отца — это тяжкое бремя. Но глядя на этого человека, который отдал ему всего себя, Алекс чувствовал, что его собственная тьма больше не пугает его. Она стала его щитом.

– Я люблю тебя, Ли Вон, – прошептал он в тишину комнаты. – И я никогда тебя не отпущу.

В ответ Ли Вон лишь плотнее прижался к нему во сне, словно подтверждая, что иного пути для них не существует. Грань была стерта, и теперь в этом мире было на двух счастливых людей больше. А тени в углах комнаты, верные слуги Монарха, лишь плотнее сомкнули свои ряды, оберегая покой тех, кто стал смыслом жизни для их господина и его наследника.