Раскол семтей сон
Цвет сакуры в тени Монарха
Дождь остался позади, за невидимым барьером, который мы пересекли вслед за Юки. Я, Иль-Хван, шел рядом со своей женой, чувствуя, как сердце колотится в груди, словно у мальчишки. Позади нас, понурив голову, шел мой зять и Джин-А, а чуть в стороне, с широко открытыми глазами, вышагивал Сухо. Мальчик постоянно трогал кулон, висящий на шее — тот самый, что Юки обронил в пылу ссоры.
– Пап, не смотри на меня так, – не оборачиваясь, бросил Юки. Его голос в ночной тишине звучал чисто и глубоко. – Я знаю, что ты думаешь. Что я поступил жестоко. Но если бы я не сделал этого сегодня, если бы не пустил Джинву кровь, он бы окончательно потерял свою человечность. Он бы забыл, что такое боль, а значит — забыл бы, что значит быть живым.
– Ты выстрелил в брата, Юки, – тихо произнес я, глядя в его широкую спину. – И ты ранил Хэ Ин.
– Я лишь показал им, что их мир — это карточный домик, – Юки остановился и обернулся. В свете внезапно вспыхнувших фонарей его синие глаза казались светящимися озерами. – Джинву слишком долго был богом. А богам иногда полезно напоминать, что они когда-то были людьми.
Мы поднялись по широкой каменной лестнице. Воздух здесь был совершенно другим. Вместо стерильной чистоты особняка Джинву здесь пахло весной, старым деревом и чем-то неуловимо сладким. Когда мы миновали массивные красные ворота-тории, у меня перехватило дыхание.
Это не было похоже на Сеул. Мы словно перенеслись в древнюю Японию, в самый разгар цветения сакуры. Лепестки кружились в воздухе, подсвеченные мягким, золотистым светом каменных фонарей-торо. Впереди возвышался величественный храм, окруженный раскидистыми деревьями, чьи ветви ломились от нежно-розовых цветов.
– Вот мы и пришли, – улыбнулся Юки.
На крыльце храма нас ждала женщина. Если Джинву был тенью, а Юки — бушующим океаном, то она была самим светом.
Ее кожа казалась фарфоровой, почти светящейся в сумерках. Длинные волнистые волосы небесно-голубого цвета каскадом спускались по плечам, украшенные заколками в виде цветов сакуры и сложным золотистым аксессуаром на макушке. Когда она сделала шаг навстречу, её фиолетовые глаза сверкнули гостеприимством и мудростью.
Она была одета в невероятный наряд: сочетание традиционного кимоно и чего-то фантастического. Белые открытые плечи, красный корсет, расшитый золотыми нитями, и короткая юбка, за которой тянулись длинные полупрозрачные шлейфы с драгоценными камнями на концах. Каждый её жест был наполнен грацией, которой не было у Хэ Ин — в этой женщине не было напускной строгости, только природное изящество.
– Касуми, любимая, я привел гостей, – Юки подошел к ней и, никого не стесняясь, обнял за талию, притягивая к себе.
– Я чувствую, – она улыбнулась, и её голос прозвучал как звон маленьких колокольчиков. – Добро пожаловать в наш дом. Я Сон Касуми. Юки много рассказывал о вас… хотя я и не ожидала увидеть вас всех сразу в такой вечер.
– Касуми… – Кён Хе сделала шаг вперед, во все глаза глядя на невестку, о существовании которой мы даже не подозревали. – Ты… ты его жена?
– Жена, соратница и та, кто держит этого бунтаря в узде, – Касуми ласково коснулась щеки Юки, а затем перевела взгляд на нас. – Проходите, пожалуйста. Дети уже заждались отца.
Не успела она договорить, как из глубин храма послышался топот множества ног.
– Папа! Папа вернулся!
На крыльцо высыпали четверо детей. Я замер, чувствуя, как горло перехватывает спазм. Мои внуки.
Первыми к Юки подлетели двое мальчишек лет десяти. Они были так похожи на него в детстве, что у меня защемило сердце: те же вихры черных волос, те же дерзкие улыбки.
– Это Алекс и Тэцуя, мои сорванцы, – Юки подхватил обоих на руки, смеясь. – А ну-ка, поздоровайтесь с дедушкой и бабушкой!
Мальчики замерли, с любопытством разглядывая нас. В их глазах не было того забитого холода, который я привык видеть у Сухо. В них горела жизнь.
Следом, более чинно, вышла девочка лет семи с волосами цвета предрассветного неба, как у матери, но с разрезом глаз Сон.
– Я Мина, – она вежливо поклонилась, поправляя свое маленькое кимоно. – Рада познакомиться с семьей папы.
И последней, едва переставляя маленькие ножки, вышла кроха, которой на вид было не больше двух лет. Она держала в руках тряпичную куклу и смешно морщила носик.
– А это Ая, – Касуми подхватила малышку на руки. – Наше маленькое сокровище.
Я посмотрел на Кён Хе — она уже не скрывала слез. Джин-А присела на корточки перед Миной, что-то шепча ей, а её муж стоял рядом, совершенно ошарашенный масштабом происходящего.
Но больше всего меня поразил Сухо.
Мой внук, «идеальный наследник», стоял чуть поодаль, в тени тории. Он смотрел на эту картину — на смеющегося дядю, на красавицу-тетю, на детей, которые бесились и обнимали родителей — и в его глазах отражалась такая невыносимая тоска, что мне захотелось закричать.
Юки заметил это. Он спустил мальчишек на землю и подошел к Сухо.
– Эй, племянник, – он положил руку ему на плечо. – Чего застрял? Твои братья уже хотят показать тебе свои тренировочные мечи. И поверь, они не будут спрашивать у тебя разрешения на игру.
Сухо поднял глаза на Юки.
– Дядя… а так можно? Просто… просто играть? Без расписания?
Юки рассмеялся, и в этом смехе было больше силы, чем во всех тенях Джинву.
– Здесь, Сухо, можно всё, что делает тебя счастливым. Иди.
Мальчик неуверенно сделал шаг, потом другой. Алекс и Тэцуя тут же подскочили к нему, хватая за руки.
– Ого, ты такой высокий! А ты правда сын того самого Монарха? – затараторил Тэцуя. – А ты умеешь вызывать теней? Папа говорит, это скучно, но нам жуть как интересно!
– Я… я не знаю, – Сухо впервые за вечер улыбнулся. Это была слабая, несмелая улыбка, но она была настоящей.
Мы прошли внутрь храма. Внутри было тепло и уютно. Пахло благовониями и свежеприготовленным рисом. Касуми суетилась, накрывая на стол, и я видел, как естественно она вписывается в этот мир — мир, который Юки создал с нуля, вдали от славы брата и ожиданий семьи.
– Как ты нашел это место, Юки? – спросил я, когда мы уселись на татами.
– Я его не находил, отец. Я его заслужил, – Юки посмотрел на Касуми, и в этом взгляде было столько любви, сколько я никогда не видел в глазах Джинву, когда тот смотрел на Хэ Ин. – Когда я ушел тогда, семнадцать лет назад, я был пуст. Я ненавидел силу Джинву, ненавидел то, как все преклонялись перед ним. Я скитался по разломам, которые еще оставались в мире, и в одном из них, скрытом от глаз охотников, я нашел Касуми. Её народ жил там веками.
– Разлом? – Джин-А подняла голову. – Но ведь все разломы были закрыты братом.
– Не все, – Юки загадочно улыбнулся. – Есть места, куда даже Теневой Монарх не может заглянуть, потому что там нет теней. Там только чистый свет и жизнь.
Я смотрел на своих внуков, которые уже вовсю учили Сухо каким-то карточным фокусам, и чувствовал, как тяжесть, копившаяся годами, начинает спадать с моих плеч.
– Юки, – начал я, подбирая слова. – Твой брат… он не поймет. Он придет за Сухо. Ты же знаешь его. Он не потерпит неповиновения.
Юки отставил чашку с чаем. Его лицо мгновенно стало серьезным, а в синих глазах снова промелькнула та пугающая мощь, которой он ранил Джинву.
– Пусть приходит, – тихо сказал он. – Джинву привык побеждать мертвых. Он привык командовать теми, у кого нет воли. Но здесь, в моем доме, правит жизнь. И если он попытается забрать Сухо силой, он узнает, что лазурное пламя обжигает ничуть не хуже черного тумана.
– Ты действительно готов воевать с ним? – Кён Хе с тревогой посмотрела на сына.
– Я не хочу войны, мам. Я хочу, чтобы мой племянник увидел, что у него есть выбор. Что он не обязан быть инструментом в руках матери или тенью своего отца.
В этот момент Сухо, который до этого внимательно слушал Алекса, вдруг громко рассмеялся. Это был чистый, звонкий смех ребенка, который я не слышал от него никогда.
Касуми подошла к нам и мягко положила руку на плечо Юки.
– Давайте не будем о грустном сегодня. У нас впереди целая ночь. Дети так долго ждали встречи с дедушкой и бабушкой.
– Она права, – я поднялся, чувствуя, как в груди разливается тепло. – Рассказывай, Юки. Рассказывай всё. Мы пропустили семнадцать лет твоей жизни.
Вечер потек своим чередом. Мы ели удивительные блюда, приготовленные Касуми, слушали рассказы мальчиков о том, как они тренируются с отцом, и как Мина учится управлять цветами сакуры. Оказалось, что дети Юки тоже обладали силой, но она была другой — созидательной, яркой, тесно связанной с природой этого скрытого мира.
Сухо сидел между близнецами, и я видел, как он постепенно расслабляется. Его плечи опустились, застывшая маска на лице исчезла. Он жадно впитывал каждое слово, каждое движение своих новых родственников.
– Дядя Юки, – позвал Сухо во время паузы. – А те татуировки на твоей руке… это тоже магия?
Юки закатал рукав, демонстрируя сложные узоры из цветов и абстрактных линий.
– Это не просто магия, Сухо. Это история. Каждый цветок здесь — это жизнь, которую я защитил. Каждый узор — это связь с моей семьей. У твоего отца на сердце — армия теней. У меня на коже — память о живых.
– Я бы тоже хотел такую… когда-нибудь, – прошептал мальчик.
Юки подмигнул ему.
– Сначала научись быть собой, парень. Татуировки придут позже.
Позже, когда дети наконец улеглись, а Касуми ушла укладывать маленькую Аю, мы с Юки вышли на балкон, выходящий в сад сакуры. Лепестки продолжали падать, устилая землю розовым ковром.
– Ты ведь понимаешь, что завтра всё изменится? – спросил я, глядя на торию вдали.
– Понимаю, пап, – Юки оперся на перила. – Джинву не оставит это просто так. Хэ Ин поднимет все свои связи, задействует ассоциацию. Они назовут меня похитителем, преступником, кем угодно.
– И что ты будешь делать?
Юки посмотрел на свои ладони, по которым пробежали искорки синего света.
– Я буду защищать свою семью. Всю свою семью. И если для этого мне придется разрушить имидж «идеального Монарха», я сделаю это без колебаний.
Я посмотрел на него и вдруг понял: Юки не просто вырос. Он стал тем, кем Джинву так и не смог стать, несмотря на все свое божественное могущество. Он стал человеком, который нашел баланс между силой и душой.
– Знаешь, – сказал я, кладя руку ему на плечо. – Семнадцать лет назад я злился на тебя. Я думал, ты просто капризный мальчишка, который не хочет мириться с реальностью.
Юки усмехнулся.
– А теперь?
– А теперь я вижу, что ты был единственным из нас, кто видел реальность по-настоящему.
В небе над храмом сверкнула молния. Гроза Джинву всё еще бушевала где-то там, за барьером, пытаясь пробиться в этот оазис тишины. Но здесь, под сенью цветущей сакуры, её гром казался далеким и неважным.
Я знал, что завтра начнется великое противостояние. Брат пойдет против брата, Тень столкнется со Светом. Но, глядя на спящего в соседней комнате Сухо, на его умиротворенное лицо, я впервые за долгие годы не боялся будущего.
Потому что буря, которую принес с собой Юки, была не разрушительной. Она была очищающей.
– Спасибо, что вернулся, сын, – тихо сказал я.
Юки ничего не ответил, лишь крепче сжал перила, глядя в темноту, где за горизонтом собирались тени его старшего брата. Но его улыбка — та самая легкая, дерзкая полуулыбка — говорила о том, что он готов к любой битве. И на этот раз он не отступит.