Раскол семтей сон
Крах фарфорового замка
Я переступил порог дома Джинву, и меня встретил не запах дорогого парфюма или изысканного ужина, а тяжелый, застоявшийся дух отчаяния. Этот особняк, который всегда казался мне памятником триумфу моего старшего сына, теперь выглядел как декорация к трагедии, которую актеры уже не в силах играть.
Слуги испуганно жались по углам. Они привыкли к величию Монарха, к его непоколебимому спокойствию, но сейчас по дому гуляли сквозняки, пропитанные первобытным страхом. Мне мельком доложили о том, что произошло, но правда оказалась куда горше любых слухов.
Я прошел в гостиную. Джинву сидел в кресле, сцепив пальцы в замок. Его рост, его мощные плечи — всё это казалось сейчас непомерной обузой. Он выглядел как человек, который пытался удержать в руках океан, а тот просто просочился сквозь пальцы.
На диване напротив, свернувшись калачиком, лежала Ча Хэ Ин. В ней больше не было той стальной грации. Бледная, с лихорадочным блеском в глазах, она то и дело хваталась за горло, словно проверяя, не сжимается ли там невидимая удавка.
– Да уж, – произнес я, нарушая гнетущую тишину. – Оказывается, моя невестка действительно с характером.
Джинву вздрогнул и поднял на меня свои серые глаза. В них не было привычной молнии, только бесконечная усталость.
– Отец... пожалуйста, не сейчас, – глухо отозвался он.
– А когда, если не сейчас? – Я прошел к бару, налил себе воды и сел в кресло напротив него. – Я видел Юки. Я видел его жену. И я видел то существо, которое навестило вас здесь. Значит, месяц? Месяц исправительного срока, как выразилась та «тень»?
Хэ Ин резко села, ее волосы были спутаны, а на лице читалась смесь ярости и бессилия.
– Это безумие! – выкрикнула она, и ее голос сорвался на хрип. – Иль-Хван, ты должен помочь! Твой младший сын — преступник! Он лишил меня сил! Я не чувствую своей маны, я... я как пустая оболочка! Джинву, почему ты позволяешь ему так с нами обращаться?!
Я посмотрел на нее с жалостью, которую она, без сомнения, сочла бы оскорблением.
– Тебя лишили сил не для того, чтобы наказать, Хэ Ин, – спокойно ответил я. – Тебя лишили их, чтобы ты наконец замолчала и начала слушать. Твой гонор — это то, что выстроило стену между Сухо и этим миром. Юки не преступник. Он единственный, кто осмелился показать вам зеркало.
– Ты на его стороне! – Она вскочила, но тут же пошатнулась, не привыкшая к слабости обычного человеческого тела.
– Я на стороне своей семьи, – отрезал я, и мой голос прозвучал жестче, чем я планировал. – А семья — это не фотографии в журналах и не статус в Ассоциации. Это мальчик, который сейчас в саду сакуры впервые за пятнадцать лет смеется во весь голос.
Джинву закрыл глаза, и я увидел, как на его скулах заиграли желваки.
– Что нам делать, отец? – спросил он, и в этом вопросе я услышал того маленького Джинву, который когда-то ждал моего возвращения с работы.
Я вздохнул и подался вперед.
– Дам совет, который вам обоим не понравится. Продайте этот дом. Немедленно.
Хэ Ин ахнула, прижав руку к груди.
– Что? Продать особняк Сон? Это... это символ!
– Это склеп, Хэ Ин! – Я повысил голос. – Вы живете в музее собственного величия. Здесь каждый кирпич кричит о том, какие вы важные и сильные. Сухо здесь нечем дышать. Купите уютный дом. Не во дворце, а в обычном районе. Где соседи жарят барбекю по выходным, а дети гоняют мяч на улице, не боясь испачкать дизайнерские кеды.
Джинву поднял голову, вслушиваясь в мои слова.
– Купите дом, где кухня будет сердцем, а не местом работы поваров, – продолжал я. – Читайте книги, смотрите, как живут другие семьи. Учитесь. Учитесь просто быть людьми.
Я перевел взгляд на Хэ Ин, которая замерла, глядя на меня с нескрываемым ужасом.
– И ты, Хэ Ин... умери свой гонор. Сейчас же. Забудь о том, что ты охотник S-ранга. Ты сейчас — просто женщина, которая потеряла доверие сына.
– Но Юки... – начала она.
– Забудь о Юки! – перебил я ее. – Если он или его жена почувствуют, что ты снова замышляешь месть или пытаешься играть в свои политические игры, они уничтожат тебя. И Джинву тебя не спасет. Он сам признал, что его сила — ничто против того, чем владеет Юки.
Я встал и подошел к окну, за которым сгущались сумерки.
– Ты, Хэ Ин, — самая главная проблема этой семьи, – сказал я, не оборачиваясь. – Твоя одержимость имиджем выжгла всё живое вокруг Джинву. Ты превратила Теневого Монарха в свою личную вывеску. И если ты не изменишься за этот месяц, если не поймешь, что Сухо — это живой человек, а не проект, ты потеряешь его навсегда. Юки просто не отдаст его. А если ты попробуешь забрать его силой... от этого города не останется даже пепла.
В комнате воцарилась тишина. Я слышал только прерывистое дыхание Хэ Ин и мерное, тяжелое дыхание Джинву.
– Отец прав, – наконец произнес Джинву. Он встал, и в его движениях появилось нечто новое — не властность, а решимость. – Мы слишком долго играли в богов. Мы забыли, каково это — чувствовать землю под ногами.
Он подошел к Хэ Ин и положил руку ей на плечо. Она вздрогнула, но не отстранилась.
– Мы найдем другой дом, – твердо сказал он. – Я уволю прислугу. Мы будем сами готовить ужин. Мы будем сами убирать. Мы должны понять, почему наш сын предпочел нам чужих людей.
– Они не чужие, Джинву, – мягко поправил я его. – Они — его семья. И если вы хотите снова стать ее частью, вам придется доказать, что вы этого достойны.
Я направился к выходу, но у самой двери остановился.
– И еще одно. Не пытайтесь связаться с Сухо в этот месяц. Дайте ему насладиться детством, которого вы его лишили. Если он увидит, что вы действительно изменились, он сам придет. Юки не держит его в плену. Он держит его в безопасности — от вас.
Я вышел из особняка, чувствуя, как ночной воздух холодит лицо. Я знал, что этот месяц будет для них самым тяжелым испытанием в жизни. Тяжелее, чем любой разлом, тяжелее, чем битва с Монархами. Им предстояло победить самих себя.
Садясь в машину, я посмотрел на окна кабинета Джинву. Свет там погас. Может быть, впервые за долгие годы они просто сидели в темноте и разговаривали как муж и жена, а не как символы эпохи.
Я завел мотор. У меня было предчувствие, что буря, поднятая Юки, только начинает менять ландшафт нашего мира. И, честно говоря, я был благодарен младшему сыну за этот хаос. Потому что только из хаоса может родиться новая звезда. Или новая семья.
– Ну что ж, дети, – прошептал я, глядя на дорогу. – Учитесь ходить заново. Это больно, но это единственный путь к дому.
Машина тронулась, увозя меня прочь от фарфорового замка, который начал медленно, но верно осыпаться, освобождая место для чего-то настоящего. Я знал, что Юки наблюдает. И я знал, что Касуми не спустит с них глаз.
Месяц тишины. Месяц искупления. И, возможно, через тридцать дней мы все сможем собраться за одним столом, где не будет места теням, а будет только свет сакуры и вкус настоящей жизни.
Я ехал по ночному Сеулу, и впервые за долгое время мне не хотелось оглядываться назад. Впереди была надежда, хрупкая, как лепесток, но несокрушимая, как воля моего младшего сына.