Раскол семтей сон
Шепот муки и аромат пельменей
Прошло две недели с того момента, как идеальный мир Сон Джинву треснул, словно пересохшая глина. Две недели тишины со стороны особняка Монарха, если не считать коротких отчетов Иль-Хвана, который изредка звонил Юки. Мой тесть рассказывал, что Джинву действительно пытается: он уволил большую часть прислуги и теперь сам, своими руками, пытается чинить то, что годами разрушалось под гнетом его статуса. А вот Ча Хэ Ин… она была под сомнением. Лишенная магии, она металась по дому, как раненая птица в клетке, не зная, кто она такая без своего ранга и меча.
Но здесь, в нашем доме, время текло иначе.
Я стояла на просторной светлой кухне, залитой утренним солнцем. На мне была старая черная футболка Юки, которая доходила мне почти до середины бедра, и мягкие домашние штаны. Одежда мужа всегда пахла им — лесом после грозы и чем-то неуловимо теплым. В этом доме мы редко придерживались этикета. Юки вообще терпеть не мог официальную одежду. Если не считать самых экстренных случаев, когда ему приходилось выходить в «большой мир», он предпочитал простые вещи, татуировки на виду и босые ноги.
– Мама, а можно мне тоже лепить? – маленькая Ая потянула меня за край футболки, смешно морща носик.
Я улыбнулась и подхватила ее на руки, усаживая на высокий стул.
– Конечно, солнышко. Сегодня у нас особенный день. Мы с девочками готовим пельмени, а мужчины… ну, мужчины заняты «очень важными делами» на заднем дворе.
Мина, моя старшая дочь, уже вовсю орудовала скалкой, раскатывая тонкие кружочки теста. Ее голубые волосы были собраны в небрежный пучок, и она выглядела такой сосредоточенной, что я невольно залюбовалась.
– Мам, а Сухо-нисан придет помогать? – спросила Мина, не отрываясь от дела. – Он вчера сказал, что никогда раньше не видел, как делают еду. Он думал, что пельмени растут в морозилках супермаркетов.
Я тихо рассмеялась.
– Сухо сейчас с папой и близнецами. Юки решил показать ему, как правильно обращаться с энергией, не превращая ее в оружие уничтожения.
Я видела много семей за свою долгую жизнь в Разломе и вне его. Многие смотрели на нас с Юки с непониманием, а некоторые и с откровенной завистью. «Зачем вам четверо детей? Это же такой груз, такой хаос!» — шептались за спинами те, кто привык мерить жизнь категориями удобства. Но для меня и Юки наши дети были не грузом, а смыслом. Алекс, Тэцуя, Мина и Ая — каждый из них был уникальным миром. Быть матерью четверых — это рай, который невозможно объяснить словами. Это постоянный шум, смех, разбитые коленки и бесконечная любовь, которая множится с каждым новым ребенком.
Я подошла к окну, выходящему на задний двор. Там, под сенью старой сакуры, развернулась картина, которая заставила мое сердце сжаться от нежности.
Юки стоял в центре поляны, его торс был обнажен, демонстрируя сплетение татуировок, которые на солнце казались золотистыми. Рядом с ним стояли Алекс и Тэцуя, а чуть поодаль — Сухо. Мой племянник выглядел иначе. За эти две недели он загорел, его движения стали более плавными, исчезла та скованность, которая делала его похожим на робота.
– Слушай свое дыхание, Сухо, – голос Юки доносился даже до кухни. – Сила — это не то, что ты выплескиваешь наружу. Это то, что ты позволяешь течь сквозь себя. Твой отец — Монарх Теней, он повелевает смертью. Но ты… ты живой. Твоя мана должна петь, а не кричать.
Сухо закрыл глаза, и я увидела, как вокруг его ладоней заструился мягкий синий свет. Это была не та яростная энергия Джинву, а нечто более спокойное, похожее на мерцание звезд.
– Получается! – выкрикнул Тэцуя, подпрыгивая на месте. – Папа, смотри, у него получается!
Юки положил руку на плечо Сухо и что-то тихо сказал ему. Мальчик открыл глаза и улыбнулся — открыто, искренне.
Когда я только познакомилась с Юки, я долго не могла понять, почему он так упорно скрывал меня и детей от своего брата. Я обижалась, думала, что он стыдится нас или боится чего-то. Но теперь, глядя на то, через что прошел Сухо, я понимала всё. Юки защищал нас. Он знал, что Джинву, при всей его любви, превратил бы наших детей в «проекты». Он бы начал измерять их потенциал, сравнивать их ранги, готовить к битвам, которые им не нужны.
– Юки всегда говорил, что они сами выберут, кем им быть, – прошептала я, возвращаясь к столу с мукой.
– О чем ты, мам? – Мина любопытно взглянула на меня.
– О том, что вы у меня самые свободные дети на свете, – я ласково щелкнула ее по носу, оставив на нем белое пятнышко муки.
В этот момент дверь с шумом распахнулась, и в дом ввалилась мужская компания. Мальчишки наперебой рассказывали о тренировке, а Юки, смеясь, пытался утихомирить близнецов.
– О, пельмени! – Алекс первым подлетел к столу. – Мы голодные как стая волков!
– Сначала мыть руки, – строго сказала я, хотя глаза мои смеялись. – И Сухо это тоже касается.
Сухо подошел к умывальнику вместе с братьями. Он выглядел таким естественным в этой обстановке, словно всегда жил здесь. Юки подошел ко мне со спины и обнял, утыкаясь носом в шею.
– Вкусно пахнет, – прошептал он. – И футболка на тебе сидит лучше, чем на мне.
– Иди уже, «учитель», – я шутливо оттолкнула его локтем. – Помогай раскладывать начинку. У нас сегодня план — триста штук.
– Триста?! – Юки притворно ужаснулся. – Сухо, спасай! Твоя тетя решила превратить нас в рабов кулинарии!
Сухо рассмеялся, вытирая руки полотенцем.
– Я не против, дядя Юки. Это интереснее, чем учить кодекс охотников.
Мы работали все вместе. Юки и мальчики клали мясо, я и девочки защипывали края. Мука была повсюду — на столах, на полу, даже на кончике носа у Юки. Сухо сначала действовал неуклюже, его пельмени выходили странной формы, похожими на маленьких ежей, но никто не смеялся. Наоборот, Тэцуя авторитетно заявил, что это «боевые пельмени специального назначения».
– Знаешь, Касуми, – тихо сказал Юки, когда дети отвлеклись на спор о том, чей пельмень самый красивый. – Я сегодня разговаривал с отцом. Он говорит, Джинву начал сам ходить за покупками. Без охраны. Без магии.
– И как он? – спросила я, заклеивая очередной кружок теста.
– Отец говорит, он выглядит растерянным, но живым. Люди в магазине узнают его, конечно, но он просто кивает и идет дальше. А вот Хэ Ин… она вчера пыталась вызвать такси и устроила скандал, потому что водитель не узнал ее в лицо.
Юки вздохнул и посмотрел на Сухо, который в этот момент увлеченно объяснял Ае, как сделать «ушки» из теста.
– Я боюсь, что месяц — это слишком мало для нее, – продолжал муж. – Она привыкла быть на вершине. А там, на вершине, очень разреженный воздух. От него мутится рассудок.
– Мы не можем прожить их жизнь за них, Юки, – я взяла его за руку, испачканную в муке. – Мы дали им шанс. Если Джинву сможет перетянуть ее на сторону реальности, у них есть будущее. Если нет… Сухо останется здесь. Мы оба это знаем.
– Да, – Юки сжал мою ладонь. – Здесь ему будет лучше.
Обед прошел шумно и весело. Пельмени разлетались с тарелок с невероятной скоростью. Сухо съел три порции и выглядел абсолютно довольным жизнью. После еды мальчики убежали играть в сад, а мы с Юки остались на веранде, попивая чай.
– Касуми, – Юки облокотился на перила, глядя на заходящее солнце. – Ты не жалеешь, что я так долго не знакомил тебя с семьей?
Я подошла к нему и обняла за руку.
– Раньше жалела. Я не понимала, почему ты прячешь нас. Но увидев Джинву… увидев ту холодную мощь, которой он окружил себя… я поняла. Ты не прятал нас от них. Ты прятал нас от того мира, который они создали. Мира, где сила важнее души.
– Джинву не плохой, – Юки покачал головой. – Он просто забыл, что такое быть слабым. А когда ты забываешь о слабости, ты перестаешь понимать людей. Ты начинаешь видеть в них только функции.
– Сухо сегодня сказал мне, – я посмотрела в сторону сада, где дети строили шалаш из веток сакуры, – что он впервые чувствует себя в безопасности не потому, что его охраняют тени, а потому, что его здесь любят просто так. Не за то, что он сын Монарха. А за то, что он Сухо.
Юки улыбнулся — той самой мягкой, искренней улыбкой, которую он дарил только нам.
– Значит, мы всё делаем правильно.
Вечер опустился на наш дом мягким покрывалом. Мы уложили детей, и Сухо, уходя в свою комнату, подошел к нам и неловко обнял — сначала Юки, потом меня.
– Спасибо за пельмени, – прошептал он. – И за то, что научили меня их лепить.
Когда он ушел, Юки долго молчал, глядя на закрытую дверь.
– Знаешь, – сказал он наконец, – если Джинву придет через две недели и потребует его обратно… я не знаю, смогу ли я его отдать. Не потому, что я хочу его присвоить. А потому, что я не хочу, чтобы этот свет в его глазах снова погас.
– Джинву увидит этот свет, – уверенно сказала я. – И если в нем осталась хоть капля того человека, которым ты его помнишь, он сам попросит Сухо остаться подольше.
Мы стояли на веранде под звездным небом. Где-то там, за невидимым барьером, кипела жизнь огромного города, плелись интриги, охотники сражались с монстрами, а Теневой Монарх пытался осознать свою человечность. Но здесь, под сенью сакуры, был наш мир. Мир, построенный на любви, пельменях и детском смехе.
– Я люблю тебя, Касуми, – Юки притянул меня к себе.
– Я знаю, – ответила я, закрывая глаза. – И именно поэтому мы победим любую тень. Даже самую великую.
Две недели прошли. Впереди были еще две. Самые важные недели, которые решат судьбу не только Сухо, но и всей семьи Сон. Но в эту минуту, в объятиях мужа, я знала одно: что бы ни случилось, этот сад всегда будет открыт для тех, кто ищет тепла, а не власти.
А аромат пельменей и мука на щеках — это и есть настоящая магия. Куда более сильная, чем любые призывы теней.