Раскол семтей сон
Меж двух огней и одной истины
Тридцать дней. Семьсот двадцать часов. Сорок три тысячи двести минут.
Раньше я измерял время жизнями поверженных врагов или скоростью прохождения подземелий S-ранга. Теперь я измерял его тишиной в пустом доме и звуком капающей воды из крана, который я сам — без магии и помощи теней — пытался починить три часа кряду.
Этот месяц стал для меня самым тяжелым испытанием с тех пор, как я впервые вошел в двойное подземелье. Без доспехов Монарха, без легиона верных солдат, готовых исполнить любой приказ, я остался один на один с человеком, которого почти забыл. С самим собой.
Я посмотрел в зеркало прихожей. На мне были обычные темно-синие джинсы и простая черная футболка без логотипов и магических плетений. Волосы, которые всегда лежали идеально, были слегка растрепаны ветром. Рост в сто девяносто сантиметров всё еще выделял меня из толпы, но теперь я не нес на плечах ауру смерти, которая заставляла людей инстинктивно оборачиваться. Я просто шел. Просто дышал.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Юки. Короткое, как выстрел: «Парк Намсан. У фонтана. 14:00. Приходи один».
– Один, – прошептал я, убирая телефон.
– Джинву! Куда ты собрался в таком виде? – Голос Хэ Ин долетел из гостиной.
Она вышла в коридор, и я невольно поморщился. Прошел месяц, но она так и не поняла. На ней было безупречное платье от известного дизайнера, макияж скрывал следы усталости, а на щеке не осталось и следа от царапины. Но ее глаза… в них по-прежнему горел холодный огонь уязвленной гордости. Ее мана всё еще была заблокирована, и это сводило ее с ума. Она не жила — она ждала возвращения своей силы, как изгнанный тиран ждет возвращения трона.
– Я иду на встречу с сыном, – ответил я, не глядя на нее.
– В этом? – Она брезгливо указала на мою футболку. – Джинву, там могут быть репортеры. Ты — лицо Ассоциации! Ты Монарх! Ты не можешь появиться в общественном месте как… как обычный рабочий! И я иду с тобой. Я мать, я имею право…
– Нет, Хэ Ин, – я прервал ее мягко, но в моем голосе прозвучал металл, который заставил ее осечься. – Ты никуда не идешь. Ты не выполнила ни одного условия. Ты не изменилась ни на йоту. Ты всё еще считаешь имидж важнее собственного ребенка. Оставайся дома.
– Ты не можешь мне приказывать! – взвизгнула она, но я уже закрыл за собой дверь.
Парк встретил меня шумом листвы и детским смехом. Я шел по аллее, и странное чувство легкости наполняло грудь. Никто не падал ниц, никто не просил автографов, никто не дрожал от страха. Я был просто тенью среди теней, обычным прохожим.
У фонтана я увидел их.
Юки стоял, прислонившись к парапету, скрестив руки на груди. Его татуировки были открыты, черные серьги-пусеты поблескивали на солнце. Рядом с ним сидел Сухо.
Мое сердце пропустило удар. Мой сын… он смеялся. Юки что-то рассказывал ему, жестикулируя, и Сухо буквально светился изнутри. На нем была простая толстовка, такие же джинсы, как у меня, и кеды, испачканные в траве. Он выглядел… живым. Не идеальной моделью с обложки журнала, а пятнадцатилетним подростком, у которого впереди целая жизнь.
Юки заметил меня первым. Он едва заметно кивнул и подтолкнул Сухо плечом.
Мальчик обернулся. Его глаза расширились, он замер на мгновение, вглядываясь в мою фигуру. Я видел, как он оценивает мой непривычный вид, мою простую одежду, отсутствие армии теней за спиной.
– Папа? – голос Сухо дрогнул.
– Привет, сын, – я подошел ближе, чувствуя, как внутри всё сжимается от нежности и стыда.
Юки отделился от парапета и подошел ко мне. Он посмотрел мне прямо в глаза, и я увидел в его синем взоре одобрение.
– Выглядишь как человек, Джинву, – негромко произнес брат. – Тебе идет.
– Спасибо, Юки, – искренне ответил я.
– Я оставлю вас, – Юки потрепал Сухо по волосам. – Буду неподалеку. У вас есть два часа. Постарайся не испортить всё, Монарх.
Он ушел, растворившись в толпе с той грацией хищника, которой я всегда втайне завидовал. Мы остались вдвоем.
– Прогуляемся? – предложил я.
Сухо кивнул. Первые полчаса мы шли в молчании. Оно не было тяжелым, скорее… выжидательным. Мы купили мороженое в обычном киоске — я впервые за десять лет сам расплачивался бумажными деньгами, путаясь в купюрах, что вызвало у Сухо короткий смешок.
– Знаешь, папа, – начал Сухо, разглядывая тающий рожок, – у дяди Юки дома всё по-другому. Там нет расписания. Там можно проснуться в девять утра и просто… смотреть, как цветет сакура.
– И тебе это нравится? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Да, – он остановился и посмотрел на меня. – Там я понял, что мне не обязательно быть лучшим охотником в мире. Дядя сказал, что если я захочу стать художником или поваром, он поддержит меня. А ты, папа? Ты бы поддержал?
Я посмотрел на своего сына. На его серые глаза, в которых сейчас было столько надежды.
– Я был дураком, Сухо, – сказал я, и эти слова дались мне легче, чем я ожидал. – Я так боялся, что мир причинит тебе боль, что сам превратил твою жизнь в тюрьму. Я думал, что сила — это единственное, что имеет значение. Но глядя на Юки… и на тебя сейчас… я понимаю, что самая большая сила — это возможность быть собой.
Сухо замер. Его губы задрожали.
– Мама так не считает, – тихо произнес он. – Она звонила дедушке. Она кричала, что Юки испортил меня, что я стал «плебеем».
– Твоя мама… – я вздохнул, подбирая слова. – Она потерялась в своем собственном величии. Но я больше не позволю ей решать за тебя.
Мы сели на скамейку у пруда. Сухо начал рассказывать о своих двоюродных братьях, о Касуми, о том, как они лепили пельмени. Он говорил захлебываясь, его глаза сияли, он размахивал руками, описывая, как Алекс свалился в пруд. Я слушал его и чувствовал, как внутри меня рушатся последние бастионы того холодного, расчетливого Монарха, которым я стал.
В какой-то момент Сухо замолчал. Он посмотрел на свои ладони, на которых плясали солнечные зайчики.
– Папа, я не хочу возвращаться в тот дом, – прошептал он. – Я люблю тебя. Очень. Но я боюсь, что если я вернусь, всё станет как прежде. Холодные ужины, уроки этикета и… тишина.
И тут он не выдержал. Его плечи задрожали, и первые крупные слезы покатились по щекам.
– Я просто хочу иметь отца! – всхлипнул он. – Не Монарха, не героя, не символ! Я хочу папу, с которым можно просто… гулять в парке!
Я не раздумывая притянул его к себе. Сухо уткнулся мне в плечо, его пальцы вцепились в мою футболку, и он разрыдался в голос — навзрыд, выпуская всю ту боль и одиночество, что копились в нем годами. Я гладил его по голове, чувствуя, как мои собственные глаза наполняются влагой. Теневой Монарх не плачет? Какая чушь.
– Тише, маленький мой… тише, – шептал я, прижимая его к себе так крепко, как только смел. – Я здесь. Я всё понял. Клянусь тебе, всё будет иначе.
Мы просидели так долго. Люди проходили мимо, но мне было плевать. В этот момент существовали только мы с сыном и правда, которая наконец-то вышла наружу.
Когда Сухо успокоился, он отстранился, вытирая лицо рукавом. Он выглядел измученным, но каким-то обновленным.
– Время вышло, – раздался голос Юки.
Брат стоял неподалеку, наблюдая за нами с печальной улыбкой. Он подошел к нам, окинул взглядом мое мокрое от слез плечо и кивнул.
– Пора идти, Сухо. Касуми обещала сегодня пирог с лимоном, – сказал Юки.
Сухо встал, посмотрел на меня, потом на дядю.
– Иди, сын, – сказал я, стараясь улыбнуться. – Я скоро приду за тобой. По-настоящему.
Сухо обнял меня еще раз — быстро и крепко — и побежал к аллее, где его ждали кузены. Мы с Юки остались одни.
Брат подошел ближе и протянул мне руку. Не для рукопожатия — он положил ладонь мне на плечо.
– Я видел ваш разговор, Джинву, – тихо произнес он. – Этот месяц пошел тебе на пользу. Ты начал снимать доспехи. Но твоя жена… она не усвоила урок.
Я промолчал, зная, что он прав.
– У тебя есть неделя, брат, – Юки посмотрел на меня с суровой серьезностью. – Твоя жизнь сейчас трещит по швам, и это хорошо. Старое должно рухнуть, чтобы построить новое. У тебя есть выбор: либо развод и шанс на настоящую жизнь с сыном, на восстановление отношений с нами, либо эта женщина, которая выпьет из тебя всё человеческое до капли.
– Юки… – начал я.
– Подумай над этим, – перебил он меня. – Она не изменится. Она помешана на статусе. Если ты останешься с ней, Сухо никогда не вернется по-настоящему. Он будет бояться ее, будет прятаться. Ты хочешь для него такой жизни? Или ты хочешь, чтобы он рос среди тех, кто любит его за то, что он есть?
Юки убрал руку и поправил цепочку на шее.
– Идем, Сухо ждет, – бросил он через плечо.
Я стоял и смотрел, как они уходят. Мой брат — изгнанник, которого я когда-то презирал за слабость, и мой сын, который за месяц обрел больше, чем я дал ему за пятнадцать лет.
Я долго стоял в парке, пока солнце не начало садиться. Слова Юки эхом отдавались в голове. «Развод и жизнь… или она и потеря сына».
Когда я вернулся домой, особняк встретил меня привычным холодом. Хэ Ин сидела в гостиной, просматривая какие-то документы.
– Наконец-то, – бросила она, не поднимая глаз. – Я уже договорилась с Ассоциацией. Завтра мы даем интервью о «возвращении сына из длительной поездки». Ты должен быть в парадной форме, Джинву. И никакой этой… дешевой одежды.
Я остановился посреди комнаты, глядя на нее. Она была красива — идеальной, мертвой красотой фарфоровой куклы. В ней не было ни тепла, ни понимания, ни капли той мудрости, которую я увидел в глазах Касуми.
– Никакого интервью не будет, Хэ Ин, – спокойно сказал я.
Она подняла голову, ее брови взлетели вверх.
– Что? О чем ты говоришь? Это необходимо для нашего рейтинга!
– Сухо не вернется в этот дом, пока ты в нем находишься, – я подошел к столу и положил на него ключи. – Юки был прав. Во всём. Я пытался спасти этот брак, думая, что семья — это долг. Но семья — это любовь и кровь. А ты… ты стала для нас чужой.
– Джинву, ты бредишь! – она вскочила, ее лицо исказилось от злобы. – Ты не можешь так со мной поступать! Я Ча Хэ Ин! Я твоя жена!
– Ты — женщина, которая потеряла своего сына ради имиджа, – отрезал я. – Завтра мои юристы свяжутся с тобой. Я подаю на развод.
Она замерла, не в силах вымолвить ни слова. Ее рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы.
– Ты… ты не посмеешь… – прошипела она. – Я уничтожу твою репутацию! Я расскажу всем, что твой брат — безумец!
– Делай что хочешь, – я развернулся и пошел к выходу. – У меня больше нет магии для твоих игр. И у тебя ее тоже нет.
Я вышел из дома, не взяв с собой ничего, кроме телефона и кошелька. Ночной воздух Сеула казался мне сладким, как никогда. Я шел по улице, и тени вокруг меня больше не шептались о смерти. Они молчали, уважая мой выбор.
Я достал телефон и набрал номер, который не использовал семнадцать лет.
– Алло, Юки? – сказал я, когда на том конце подняли трубку.
– Слушаю, брат, – голос Юки был спокойным, словно он ждал этого звонка.
– Я сделал это. Я ушел.
Наступила долгая пауза. А потом я услышал тихий, теплый смех брата.
– Приезжай к нам, Джинву. Касуми как раз достала лимонный пирог из духовки. И… Сухо еще не спит. Он ждет тебя.
– Еду, – ответил я, чувствуя, как на сердце становится легко.
Я ловил такси, стоя на обочине как обычный человек. И в этом была моя самая большая победа. Семья была важнее титулов. Кровь была важнее теней.
Я ехал к брату, к сыну, к новой жизни. И впервые за долгое время Теневой Монарх улыбался, глядя на огни большого города, который перестал быть его полем битвы и стал его домом.