← Назад к обзору

Раскол в семье

Тишина в пустом доме

В нашем доме всегда было слишком много места, но теперь пустота стала осязаемой, почти физической. Она липла к стенам, оседала пылью на безупречно отполированных поверхностях и забивала легкие. Раньше я ценил тишину — она напоминала мне о покое после бесконечных битв. Теперь же она напоминала мне о кладбище.

Прошла неделя с тех пор, как Сухо и Миджун ушли. Семь дней, в течение которых я не слышал их голосов, не видел их теней в коридорах. Моя собственная тень, обычно спокойная и верная, теперь металась под ногами, отражая моё внутреннее смятение. Игрит и Бер хранили молчание, но я чувствовал их глухую скорбь. Они тоже потеряли своих маленьких господ.

Я сидел в кабинете, глядя на отчеты Ассоциации, которые не имели никакого значения. Дверь распахнулась без стука.

– Джинву, ты должен что-то сделать! – Хэ Ин влетела в комнату, её лицо было бледным, под глазами залегли тени, которые не мог скрыть никакой макияж. – Ты слышишь меня? Они не отвечают на звонки! Юки заблокировал мой номер, а теперь и номера детей недоступны!

Я медленно поднял на неё взгляд.

– Они не хотят с нами говорить, Хэ Ин. Это их право.

– Их право?! – Она всплеснула руками, и её голос сорвался на высокий, истеричный тон. – Им по пятнадцать лет! Они несовершеннолетние! Юки похитил их, он промыл им мозги своей этой... псевдо-свободой! Неблагодарные дети... После всего, что я в них вложила! Репетиторы, лучшие школы, манеры... Я строила их будущее по кирпичику, а они просто выбросили всё это в мусор, как тот мешок с вещами!

Она начала мерить комнату шагами, нервно заламывая пальцы.

– Это всё он. Это Юки. Он всегда был паршивой овцой. Я знала, что его дурное влияние когда-нибудь проявится. Эти его татуировки, этот вызывающий вид... Он специально это сделал, чтобы отомстить мне. Чтобы разрушить нашу семью!

– Хэ Ин, остановись, – тихо сказал я, но в моем голосе уже просыпался холод.

– Нет, я не остановлюсь! – Она повернулась ко мне, её глаза горели фанатичным блеском. – Мы должны задействовать Ассоциацию. Объяви Юки в розыск. Скажи, что он представляет угрозу. Ты же Монарх Теней, одно твоё слово — и его притащат сюда в кандалах! Мы вернем детей, запрём их, если понадобится, пока они не придут в себя...

– Хватит! – Мой голос ударил по комнате, заставив стекла в книжных шкафах жалобно звякнуть.

Хэ Ин замерла, испуганно глядя на меня. Тень под моими ногами на мгновение расширилась, заполняя углы комнаты непроглядным мраком.

– Ты слышишь себя? – спросил я, вставая из-за стола. – «Притащат в кандалах»? «Запрём»? Ты говоришь о своих детях или о преступниках, сбежавших из подземелья?

– Я говорю о спасении их репутации! – выкрикнула она, хотя в её голосе уже слышался страх. – Если об этом узнают СМИ... Если поползут слухи, что дети великого Сон Джинву живут в лесу с каким-то... с этим Окумурой...

– Им плевать на репутацию, – я подошел к окну, глядя на сад, который теперь казался мне чужим. – И мне, если честно, тоже. Ты всё еще не поняла, Хэ Ин? Мы проиграли не потому, что Юки сильный. Мы проиграли, потому что здесь им было нечем дышать.

– Ты защищаешь его? – Она горько усмехнулась. – Защищаешь того, кто назвал твою жену... – она запнулась, её лицо исказилось, – шлюхой? Того, кто отрекся от твоей фамилии?

– Я не защищаю его слова, – я повернулся к ней, и мой взгляд был тяжелым, как могильная плита. – Но я понимаю его ярость. Ты называла его «пятном», Хэ Ин. Ты годами втаптывала его в грязь, потому что он напоминал тебе о женщине, которую я любил до тебя. Ты думала, я не вижу? Я видел. Но я был слишком занят ролью бога, чтобы быть отцом.

Хэ Ин отступила на шаг, прижав руку к груди.

– Я делала это ради нас...

– Нет, ты делала это ради себя, – отрезал я. – Ради своего спокойствия, ради своей картинки «идеальной семьи». И теперь, когда картинка разбилась, ты хочешь склеить её силой. Но так не бывает.

Я прошел мимо неё к двери.

– Куда ты? – спросила она севшим голосом.

– Я пойду к ним. Но не как Монарх. И не с Ассоциацией.

***

Дом в лесу найти было несложно. Для моих сенсорных способностей аура Юки была как маяк в ночи — яркая, пульсирующая, совершенно не похожая на мертвенный холод моих теней. Она была живой.

Я оставил машину на дороге и пошел через лес пешком. Хвоя мягко пружинила под ногами. Здесь не было шума города, только шелест ветра и далекий крик птицы. Чем ближе я подходил, тем сильнее чувствовал еще две ауры — Сухо и Миджун. Они были спокойны. Впервые за долгое время в их энергии не было того сжатого напряжения, которое я привык видеть дома.

Я вышел к озеру, когда солнце уже начало клониться к закату. На берегу, на небольшом деревянном пирсе, сидел Сухо. Он был без рубашки, и я с удивлением заметил, как раздались его плечи всего за неделю. Он что-то сосредоточенно чистил — кажется, рыбу.

Услышав мои шаги, он не вздрогнул. Он медленно обернулся, и в его серых глазах я не увидел страха. Только ожидание.

– Пришел забрать нас? – спросил он, откладывая нож.

– Пришел поговорить, – ответил я, останавливаясь в нескольких метрах от него.

– Мама устроила истерику, да? – Сухо горько усмехнулся. – Представляю. Наверное, уже обзвонила всех юристов Кореи.

– Она... тяжело это переживает, – я попытался подобрать слова, но они казались пустыми.

– Она переживает за свой статус, папа, – Сухо встал, вытирая руки о полотенце. – А мы здесь впервые почувствовали себя людьми. Знаешь, Юки заставил меня вчера колоть дрова. Без магии. Просто топором. У меня всё тело болит, но это... это лучше, чем сидеть на твоих приемах и улыбаться людям, которых я презираю.

Из дома вышла Миджун. На ней была простая свободная футболка и старые джинсы. Её длинные волосы были заплетены в небрежную косу. Она несла корзину с какими-то травами. Увидев меня, она замерла, но через секунду продолжила путь, словно я был просто случайным прохожим.

– Привет, пап, – сказала она, проходя мимо. – Юки в зале. Он ждал, что ты придешь сегодня.

Я кивнул ей и направился к дому. Внутри пахло деревом и чем-то сладким — кажется, выпечкой. Навстречу мне вышел молодой человек с серыми глазами и мягкой улыбкой. Тот самый адвокат, о котором говорил Юки. Ли Вон.

– Господин Сон, – он вежливо поклонился. – Юки внизу. Пожалуйста, не шумите, Ай только что уснула.

– Я постараюсь, – ответил я, чувствуя себя странно неловко в этом пространстве, наполненном чужой, но такой осязаемой любовью.

Я спустился в подвальный этаж. Там действительно был тренировочный зал, но он не был похож на стерильные залы Ассоциации. Здесь было много дерева, кожаные мешки для отработки ударов и тяжелые железные веса.

Юки стоял у окна, глядя на закат. На нем была только тренировочная футболка, открывающая татуировки на руках. Когда он повернулся, я снова был поражен тем, насколько он вырос. В его взгляде больше не было той мальчишеской обиды, которую я видел в день его ухода.

– Хэ Ин прислала тебя? – спросил он, скрестив руки на груди.

– Она хочет вернуть детей, – честно ответил я.

– Дети — не вещи, чтобы их возвращать, – Юки подошел к стойке с водой и сделал глоток. – Они здесь, потому что хотят быть здесь. Сухо учится ответственности, Миджун учится... просто быть девочкой, а не «женской версией Монарха».

– Она боится скандала, Юки. Она хочет задействовать Ассоциацию.

Юки рассмеялся, и этот смех был полон искреннего веселья.

– Пусть пробует. Ли Вон уже подготовил встречный иск. У нас есть свидетельства о психологическом давлении, о том, как она относилась ко мне... Думаю, прессе будет очень интересно узнать, что скрывается за фасадом «идеальной семьи Сон».

Я молчал. Я понимал, что он прав. Хэ Ин сама вырыла эту яму, и теперь она пыталась затащить в неё всех остальных.

– Я не буду мешать, – вдруг сказал я.

Юки замер, внимательно глядя на меня.

– Что?

– Я не буду помогать ей возвращать их силой, – повторил я. – Я видел их сейчас на улице. Сухо... он выглядит живым. Миджун не смотрит в пустоту. Если им здесь лучше, я не стану разрушать это.

Юки медленно подошел ко мне. Он был почти одного роста со мной, и его аура — яркая, синяя, мощная — соприкоснулась с моей тенью. Это не была битва. Это было признание.

– Ты меня удивляешь, Сон Джинву, – тихо сказал он. – Я думал, ты придешь сюда с приказом «Восстань» и попытаешься подчинить нас своей воле.

– Я совершил достаточно ошибок, Юки. Я не хочу потерять их окончательно. И тебя... я тоже не хочу терять.

Юки отвел взгляд. Его челюсть сжалась.

– Ты потерял меня два года назад, когда твоя рука коснулась моей щеки. Но... – он сделал паузу, – ты можешь не терять их. Если перестанешь быть тенью своей жены.

– Она всё еще моя жена, Юки.

– Тогда научи её, что такое семья, – Юки посмотрел мне прямо в глаза. – Потому что сейчас она — единственный человек, который разрушает всё, к чему прикасается.

Мы стояли в тишине. Сверху послышался детский плач, а затем тихий голос Ли Вона, убаюкивающего малышку. Этот звук был сильнее любого заклинания. Он возвращал к реальности, к тому, что жизнь — это не только ранги, уровни и битвы.

– Я поговорю с ней, – сказал я. – Я постараюсь сдержать её. Но она... она не успокоится.

– Тогда это будет её война, – Юки пожал плечами. – А мы просто будем жить. У нас завтра большой день — Сухо решил попробовать себя в кулинарии, боюсь, мы сожжем кухню.

Он улыбнулся — той самой полуулыбкой, которая раньше так бесила Хэ Ин. Но теперь в ней не было вызова. Только спокойствие человека, который нашел свое место.

– Можно мне... – я запнулся, чувствуя, как гордость мешает говорить. – Можно мне иногда приходить? Просто увидеть их.

Юки долго молчал. Он смотрел на свои руки, на татуировки, которые были его щитом и его историей.

– Как Сон Джинву — нет, – наконец ответил он. – Как отец Сухо и Миджун... приходи. Но без охраны, без пафоса и без неё. И... если ты еще раз поднимешь на кого-то из нас руку или голос, – его синие глаза вспыхнули ледяным пламенем, – я забуду, что ты спас мир.

Я кивнул. Это было честно. Это было больше, чем я заслуживал.

Я вышел из дома, когда уже совсем стемнело. Сухо и Миджун сидели у костра на террасе вместе с Ли Воном. Они о чем-то тихо разговаривали и смеялись. Я не стал подходить. Я просто стоял в тени деревьев, глядя на этот островок света и тепла.

Я вернулся к машине и поехал обратно в Сеул. В город, где меня ждал пустой особняк и женщина, которая всё еще верила, что репутация важнее любви.

Когда я вошел в гостиную, Хэ Ин сидела на диване с телефоном в руках.

– Ну что? – вскочила она. – Ты договорился? Когда они вернутся? Ассоциация уже подготовила заявление?

Я посмотрел на неё. Она была красивой, властной, успешной. Но в этот момент она казалась мне самой одинокой женщиной на свете.

– Они не вернутся, Хэ Ин, – сказал я, снимая пиджак.

– Что значит «не вернутся»?! Ты должен был их заставить! Ты...

– Я сказал им, что они могут остаться, – перебил я её. – И я запрещаю тебе использовать Ассоциацию или прессу. Если ты начнешь эту войну, ты проиграешь. И на этот раз я не буду на твоей стороне.

Хэ Ин застыла, её лицо побледнело, а телефон выпал из рук, глухо ударившись о ковер.

– Ты... ты предаешь меня? – прошептала она. – Ради этого мальчишки? Ради этих неблагодарных детей, которые бросили нас?

– Нет, Хэ Ин, – я подошел к ней и впервые за долгое время посмотрел не на её статус, а в её душу. – Я просто пытаюсь спасти то, что еще можно спасти. Если ты хочешь вернуть их — начни не с юристов. Начни с извинений.

– Никогда! – выкрикнула она, и в её глазах вспыхнула ярость. – Я ни в чем не виновата! Это они... это они испорчены!

Она развернулась и убежала наверх, громко хлопнув дверью спальни.

Я остался в гостиной один. Тени в углах сгустились, сочувствуя мне, но я отогнал их. Мне не нужно было их сочувствие. Мне нужно было понять, как жить в мире, который я спас, но в котором не сумел построить дом.

Я сел в кресло и закрыл глаза. В ушах всё еще звучал смех Ай и треск костра в лесу. Юки был прав — я был великим Монархом, но я был никудышным человеком.

«С этого дня я Окумура Юки, а не Сон», — его слова снова прозвучали в моей голове.

Я открыл глаза и посмотрел на свои руки. Они всё еще могли призывать легионы мертвых. Но они не могли вернуть тепло в этот холодный дом.

За окном начинался дождь. Капли барабанили по стеклу, смывая пыль с подоконников. Я знал, что завтра Хэ Ин снова начнет свою борьбу. Я знал, что мир охотников содрогнется от новостей о расколе в семье национального героя. Но в глубине души я чувствовал странное облегчение.

Впервые за много лет я перестал притворяться, что всё в порядке. И в этой честной, горькой пустоте я наконец-то увидел путь к свету. Пусть этот свет и горел теперь не для меня, а в маленьком доме среди сосен, под защитой человека с ярко-синими глазами, который оказался сильнее своего отца.