← Назад к обзору

Раскол в семье

Цветы на ветру свободы

– Сухо, ты снова застыл, – раздался мягкий, смеющийся голос Миджун за моей спиной. – Если ты будешь так долго смотреть на чистый холст, Алекс решит, что это и есть твоя лучшая картина, и изрисует её своими фломастерами.

Я вздрогнул и обернулся. Моя сестра выглядела потрясающе. Строгий темно-синий костюм следователя подчеркивал её статную фигуру, а длинные черные волосы, которые она раньше всегда прятала в пучок, теперь свободно рассыпались по плечам. В её серых глазах больше не было того затравленного холода, который преследовал нас в особняке Сонов. Теперь там светилась уверенность женщины, которая нашла своё призвание в защите закона, а не в поддержании чужой репутации.

– Я просто пытаюсь поймать свет, – улыбнулся я, откладывая кисть. – Сегодня он какой-то особенный. Такой же, как пять лет назад, когда мы впервые приехали в дом к Юки.

Миджун подошла ближе и осторожно положила руку на свой уже заметно округлившийся живот. Она была на шестом месяце, и счастье буквально лучилось от неё. Её муж, Ким Мин Сок, тоже следователь, души в ней не чаял. Они познакомились на одном из сложных дел, связанных с контрабандой магических артефактов, и с тех пор были неразлучны.

– Пять лет... – тихо повторила она. – Иногда мне кажется, что та жизнь была просто дурным сном. Словно мы читали книгу о каких-то других детях, запертых в золотой клетке.

– Это не был сон, Миджун. Это был урок, – раздался глубокий, уверенный голос из глубины сада.

К нам шел Юки. За пять лет он стал еще мощнее, его плечи казались необъятными, а синие глаза светились мудростью человека, который не просто выжил, а победил. На его шее, как и всегда, висел тот самый кулон, а татуировки на руках стали еще сложнее, переплетаясь в причудливые узоры. На его плечах сидел четырехлетний Алекс — его младший сын, копия Ли Вона, но с дерзкой искоркой в глазах, доставшейся от Юки.

– Дядя Сухо! – закричал Алекс, размахивая маленькими ручонками. – Папа сказал, что ты нарисуешь мне дракона! Настоящего!

– Обязательно нарисую, малыш, – я подхватил племянника, которого Юки спустил на землю. – Только сначала дай мне поздороваться с твоими родителями.

Из дома вышел Ли Вон. Он почти не изменился, разве что в уголках его серых глаз появились крохотные морщинки от смеха. Он нес поднос с прохладительными напитками, и Ай — уже совсем взрослая шестилетняя девочка — серьезно помогала ему, придерживая стаканы.

– Оставьте художника в покое, – улыбнулся Ли Вон, ставя поднос на столик под старой сосной. – Сухо сегодня должен закончить портрет своей невесты, иначе свадьба под угрозой.

– Ну, Хе Рин не настолько сурова, – рассмеялся я, вспоминая свою невесту.

Она была дизайнером интерьеров, тихой и понимающей девушкой, которая полюбила во мне не «сына Монарха», а просто парня, который умеет видеть красоту в обычных вещах. Мы познакомились на моей первой выставке. Юки тогда выкупил половину моих работ, чтобы поддержать меня, хотя я и сопротивлялся.

– Она замечательная, Сухо, – Юки подошел ко мне и крепко сжал моё плечо. – И я рад, что ты нашел её. Ты заслужил это спокойствие.

Мы присели в тени деревьев. Это был наш традиционный воскресный обед в доме у озера. За эти пять лет этот дом стал для нас центром вселенной. Юки сделал для нас больше, чем кто-либо другой. Он не просто дал нам крышу над головой — он дал нам право выбирать, кем быть.

– Помните, как я боялся признаться, что хочу рисовать? – спросил я, глядя на свои испачканные краской пальцы. – Я думал, отец сочтет это слабостью. «Сын теневого монарха должен держать меч, а не кисть».

– Отец всегда видел мир в черно-белых тонах, – отозвалась Миджун, принимая стакан сока от Ли Вона. – Для него существовала только сила и её отсутствие. Он не понимал, что созидание требует не меньшей воли, чем разрушение.

– Юки заменил нам его, – я посмотрел на брата. – Ты помнишь, как ты сидел со мной ночами, когда я готовился к поступлению в академию искусств? Ты тогда только вернулся из сложного рейда, едва на ногах стоял, но проверял мои наброски.

Юки лишь отмахнулся, хотя я видел, что ему приятны мои слова.

– Я просто делал то, что должен делать старший брат. Наш биологический отец был слишком занят спасением человечества, чтобы заметить, как его собственные дети задыхаются. Я не мог позволить вам пройти через то же, что прошел я.

– Ты купил нам квартиры, оплатил обучение, – продолжила Миджун, её голос дрогнул от нахлынувших чувств. – И ни разу, ни единым словом не попрекнул нас этим. Ты никогда не говорил: «Я спас вас, теперь вы мне должны».

– Потому что семья не выставляет счета, – тихо сказал Ли Вон, обнимая Юки за талию. – Юки всегда хотел только одного — чтобы вы были счастливы. Чтобы вы просыпались утром и не чувствовали тяжести своей фамилии.

– Кстати, о фамилии, – я замялся, глядя на Юки. – Я вчера получил письмо из Ассоциации. Хэ Ин... она снова пыталась выйти на связь через моих юристов.

Тишина мгновенно воцарилась в саду. Даже дети, игравшие неподалеку, словно почувствовали смену настроения. Юки поставил свой стакан на стол, его лицо стало непроницаемым.

– И чего она хочет на этот раз? – спросил он.

– Хочет прийти на мою свадьбу, – я вздохнул. – Пишет, что осознала ошибки, что скучает по нам... что хочет увидеть внуков.

Миджун горько усмехнулась.

– Скучает? Пять лет тишины, и вдруг — всплеск материнских чувств? Или ей просто нужно красивое фото для светской хроники: «Великая Ча Хэ Ин на свадьбе своего сына-художника»?

– Я отказал, – твердо сказал я. – Я ответил, что на моей свадьбе будут только члены моей семьи. Окумура.

Юки кивнул, и я увидел в его глазах одобрение.

– Это твой день, Сухо. И только тебе решать, кто будет стоять рядом с тобой у алтаря. Если её присутствие причинит тебе боль — ей там не место.

– А отец? – тихо спросила Миджун. – Он ведь даже не пытался бороться за нас после того суда. Просто ушел в тень. Буквально.

– Сон Джинву сделал свой выбор давным-давно, – Юки встал и подошел к краю террасы, глядя на озеро. – Он выбрал роль бога, забыв, как быть человеком. Он живет в мире, где нет места слабостям, эмоциям и... нам. Мы для него — напоминание о его единственном поражении. Поражении как отца.

Я подошел к брату и встал рядом. Мы были почти одного роста, два молодых мужчины, которые сумели переписать свои судьбы.

– Знаешь, Юки, – сказал я, глядя на то, как солнечные блики танцуют на воде. – Я иногда рисую его. Не Монарха Теней, а того человека, которым он мог бы быть. Без этой давящей мощи, без легионов мертвецов за спиной. Просто отца, который ведет своих детей в парк.

– И как он выглядит на твоих картинах? – спросил Юки, не оборачиваясь.

– Одиноким, – честно ответил я. – Очень одиноким.

Юки вздохнул, и этот вздох показался мне тяжелее всех гор мира.

– Одиночество — это цена, которую он заплатил за своё могущество. А мы заплатили свою цену за свободу. И я ни секунды не жалею об этом.

– Я тоже, – сказал я, чувствуя, как на душе становится легко.

К нам подбежал Алекс и вцепился в ногу Юки.

– Папа, папа! Ай сказала, что мы завтра поедем в горы! Это правда?

Юки подхватил сына на руки и прижал к себе. Весь его грозный вид мгновенно испарился, уступив место безграничной нежности.

– Правда, малыш. Мы все поедем. И дядя Сухо с Хе Рин, и тетя Миджун с Мин Соком. Будем жарить маршмэллоу и смотреть на звезды.

Я смотрел на них и понимал: вот она, настоящая сила. Не в способности призывать тени, не в рангах SSS и не в мировом признании. Сила была в этом маленьком круге людей, которые любят друг друга просто так. В Ли Воне, который всегда был опорой для Юки. В Миджун, которая нашла в себе силы простить и идти дальше. В Юки, который стал для нас всем — братом, отцом, учителем и защитником.

– Сухо, иди сюда! – позвала Миджун. – Мы обсуждаем меню на твою свадьбу, и Ли Вон настаивает на каких-то невероятных французских десертах!

Я рассмеялся и пошел к ним. Жизнь была прекрасна. Впереди была свадьба, рождение племянника, новые выставки и бесконечные воскресные обеды.

Вечером, когда гости разъехались, а дом погрузился в уютные сумерки, я остался в своей мастерской, которую Юки оборудовал специально для меня на верхнем этаже. Я взял уголь и начал делать набросок.

Это не был дракон для Алекса и не портрет невесты. На бумаге проступали контуры большого деревянного дома, сосен и людей, сидящих на террасе. В центре был Юки, смеющийся и свободный. Рядом с ним Ли Вон. Миджун, Сухо, дети...

Я назвал эту картину «Начало».

Потому что пять лет назад, когда Юки захлопнул дверь особняка Сон, наша жизнь не закончилась. Она только началась. Мы перестали быть тенями великого отца и стали светом друг для друга.

Я подошел к окну и посмотрел на ночное небо. Где-то там, в холодном Сеуле, Сон Джинву, возможно, тоже смотрел на эти звезды, окруженный своими безмолвными солдатами. Но здесь, в лесу, звезды казались ближе и теплее.

– Спасибо тебе, брат, – прошептал я в темноту.

Ветер донес до меня запах сосновой смолы и тихий плеск воды. Мир был огромен, и в нем больше не было места для страха. Мы были Окумура. Мы были свободны. И это было всё, что имело значение.

Я вернулся к холсту и нанес первый мазок краски — ярко-синий, цвета глаз Юки, цвета неба, которое теперь принадлежало только нам. Жизнь продолжалась, и она была ярче любой тени.