← Назад к обзору

Расплата

Приговор богам

Зал суда казался Сон Джинву тесной клеткой, хотя он сам был тем, кто мог разрывать пространство и повелевать армиями теней. Но здесь, под прицелом соединенных взглядов судей, прессы и — самое невыносимое — собственного сына, его божественное могущество было бесполезно. Мана не могла исправить ложь. Тень не могла скрыть позор.

Джинву сидел неподвижно, чувствуя, как от Юки исходит волна ледяного безразличия. Это было хуже ярости. Ярость — это связь, это эмоция, направленная на кого-то. Безразличие Юки было абсолютным вакуумом, в котором Джинву перестал существовать как отец, как герой, как человек.

Когда Ли Вон закончил представлять неоспоримые доказательства подлога, в зале воцарилась тишина, прерываемая лишь стрекотом камер. Ча Хэ Ин, сидевшая рядом с Джинву, не выдержала. Она вскочила, её лицо, обычно спокойное и благородное, было искажено страданием и отчаянием.

– Юки! – вскрикнула она, и в её голосе послышались рыдания. – Пожалуйста, послушай... Мы ведь твои родители! Всё, что мы делали... мы делали это ради семьи! Ради будущего Сухо! Мы не могли позволить, чтобы его жизнь была разрушена одной ошибкой. Мы думали, что ты поймешь... Ты ведь всегда был таким добрым, таким тихим... Мы хотели вытащить тебя позже, когда всё утихнет! Мы любим тебя, Юки!

Джинву почувствовал, как воздух в зале загустел. Он хотел остановить её, хотел сказать, что оправдания сейчас звучат как оскорбление, но слова застряли в горле. Он смотрел на Юки.

Юки медленно поднял голову. Его небесно-голубые глаза, которые когда-то светились обожанием, когда Джинву возвращался из рейдов, теперь напоминали два арктических ледника. Он медленно встал, и кандалы на его запястьях звякнули, разбивая тишину, как похоронный звон.

– Закрой пасть, – произнес Юки.

Голос был негромким, но он прорезал пространство, заставляя Хэ Ин задохнуться на полуслове. Это не был крик обиженного ребенка. Это был приказ босса, привыкшего подчинять себе самых отъявленных подонков «Бездны».

– Юки, как ты можешь... – прошептала Хэ Ин, прижимая руку к груди.

– Я сказал: закройся, – Юки сделал шаг вперед, насколько позволяла цепь, прикрепленная к полу. – Такая падшая женщина, как ты, не имеет права даже произносить слово «мать». Ты не мать. Ты — охотник ранга S, которая использовала собственного ребенка как расходный материал для поддержания своего безупречного фасада.

Он перевел взгляд на Джинву, и тот впервые в жизни почувствовал желание отвести глаза.

– И ты, великий Сон Джинву, – в голосе Юки послышался яд. – Бог среди людей. Теневой Монарх. Ты так привык повелевать мертвыми, что перепутал живых людей со своими безмолвными солдатами. Ты решил, что можешь передвигать нас по доске, как пешки? Ты думал, что моя жизнь стоит меньше, чем репутация твоего «золотого» наследника?

Джинву наконец обрел голос, хотя тот звучал глухо и надтреснуто.

– Мы совершили ошибку, Юки. Ужасную, непоправимую ошибку. Но мы — твоя кровь.

– Кровь? – Юки горько усмехнулся, обнажая зубы. – Моя кровь осталась на стенах карцеров «Бездны», куда вы меня отправили. Моя кровь — в каждой татуировке на моем теле, которой я пытался закрыть шрамы от ваших «лучших условий». Вы опасны для общества. Вас обоих нужно изолировать, потому что люди, способные на такое со своим ребенком, — это не герои. Это монстры, одетые в дорогие костюмы.

Юки обернулся к судьям, его фигура казалась колоссальной, подавляющей всё вокруг.

– Я требую не просто свободы. Я требую, чтобы эти люди навсегда исчезли из моей жизни. У меня будут дети. Я построю свой мир, где не будет места лжи и «высшему благу». И когда мои дети подрастут и спросят меня о бабушке и дедушке...

Он снова посмотрел на Джинву и Хэ Ин. В этом взгляде был окончательный приговор.

– Я буду говорить им, что вы мертвы. Я скажу, что вы погибли давным-давно, совершив что-то достойное, чтобы им не пришлось нести на себе клеймо вашего позора. Для меня вы уже трупы. Холодные, гнилые тени прошлого.

Хэ Ин закрыла лицо руками и рухнула на стул, сотрясаясь от рыданий. Сухо, сидевший рядом, сжался, пытаясь стать как можно меньше.

Джинву смотрел на своего младшего сына и видел в нем силу, которую сам когда-то искал в Системе. Но Юки обрел её иначе. Он выковал её в огне предательства.

– Ты действительно ненавидишь нас так сильно? – тихо спросил Джинву.

Юки склонил голову набок, и кольцо в его брови хищно блеснуло.

– Ненависть — это слишком много чести для вас, – ответил он. – Я чувствую только брезгливость. Как при виде насекомого, которое случайно раздавил.

Ли Вон, стоявший рядом с Юки, положил руку ему на плечо. Это был жест поддержки, но Джинву увидел в нем нечто большее. Доверие. То самое доверие, которое он сам уничтожил два года назад. Юки позволил адвокату коснуться себя, его аура на мгновение смягчилась, становясь почти человеческой.

– Господин судья, – голос Ли Вона прозвучал финальным аккордом. – Мой подзащитный высказал свою позицию. Мы настаиваем на полном разрыве всех юридических и гражданских связей с семьей Сон.

Судья, пожилой мужчина, который за свою карьеру видел немало семейных драм, смотрел на Джинву с нескрываемым разочарованием.

– Суд удаляется для принятия решения, – произнес он.

Когда судьи вышли, в зале поднялся гул. Журналисты строчили заголовки, которые завтра обрушат фондовые рынки и веру людей в своих защитников.

Джинву медленно поднялся. Он хотел подойти к Юки, хотел коснуться его, попробовать передать через ману хотя бы частицу своего раскаяния, но путь ему преградил Сон Ильхван. Старик стоял между сыном и внуком, и его лицо было суровым.

– Не подходи к нему, Джинву, – сказал Ильхван. – Ты достаточно сделал.

– Отец, ты не понимаешь... – начал Джинву.

– Я понимаю всё, – перебил его старик. – Я видел записи. Я видел глаза Юки, когда он вернулся из того ада. Ты был моим сыном, Джинву. Я гордился тобой. Но сегодня я вижу перед собой незнакомца. Юки прав — ты стал Монархом, но перестал быть отцом. Уходи.

Юки даже не смотрел в их сторону. Он наклонился к Ли Вону и что-то тихо прошептал ему на ухо. Адвокат слегка улыбнулся и кивнул. В этом коротком обмене жестами было больше жизни и тепла, чем во всей семье Сон за последние десять лет.

Джинву почувствовал, как его тени беспокойно шевелятся под ногами. Бери и Игрис чувствовали смятение своего господина, но даже они были бессильны. Они могли сражаться с драконами, но не могли склеить разбитую душу.

– Пойдем, Хэ Ин, – Джинву коснулся плеча жены. – Нам здесь больше нечего делать.

– Но Юки... – всхлипнула она.

– Юки больше нет, – отрезал Джинву, и это была самая горькая правда, которую он когда-либо произносил. – Есть Мун Юки. И он только что стер нас из реальности.

Они выходили из зала под вспышки камер, под выкрики вопросов, на которые не было ответов. Сон Джинву, спаситель мира, чувствовал себя самым нищим человеком на планете.

А за его спиной, в зале суда, Юки наконец-то снял кандалы. Он выпрямился во весь свой огромный рост, расправил плечи и посмотрел на Ли Вона.

– Ну что, адвокат? – в глазах Юки впервые за день промелькнула искра настоящего, живого интереса. – Пойдем? У нас впереди много дел.

– Пойдем, – Ли Вон собрал бумаги в портфель. – Куда теперь? К деду?

– Нет, – Юки подмигнул ему, и в этом жесте было столько дерзости, что Ли Вон невольно покраснел. – Сначала мы найдем то самое мороженое. А потом... потом ты расскажешь мне, как это — жить, когда за тобой не присматривают надзиратели.

Они вышли через боковой ход, избегая основной толпы. Снаружи светило яркое солнце, заливая город светом, который Юки не видел два года. Он глубоко вдохнул, чувствуя запах пыли, бензина и свободы.

Он больше не был тенью. Он не был «младшим Сон».

Он был Мун Юки. Человеком, который убил в себе прошлое, чтобы дать шанс будущему.

И когда он шел по улице, люди оборачивались ему вслед — не потому, что узнавали в нем сына героя, а потому, что от этого парня исходила сила, которой не нужны были ранги. Сила человека, который сам выбрал свою судьбу.

А Сон Джинву, стоя на крыше небоскреба и глядя на город сверху вниз, понимал: его эра закончилась. Не от меча врага, а от правды собственного сына. Тень действительно восстала, но не для того, чтобы служить Монарху, а для того, чтобы стать самим светом.