← Назад к обзору

Расплата

Шепот в колыбели тишины

Прошло два года с того момента, как здание верховного суда Сеула содрогнулось от правды, похоронившей репутацию величайшего охотника в истории. Мир, некогда вращавшийся вокруг системы рангов и божественного величия Сон Джинву, изменился. Но еще сильнее изменился сам Юки.

В тихом предгорье, вдали от неоновых огней и вечного шума мегаполиса, раскинулось поместье, которое местные жители называли «Приютом Теней». Это не была крепость или гильдия. Это был дом, школа и мастерская одновременно. Здесь не было иерархии охотников, зато была работа, уважение и второй шанс.

Юки сдержал слово. Его школа для «бесполезных» детей процветала, а хозяйство вели те, от кого общество отвернулось — бывшие заключенные «Бездны». Огромные татуированные мужчины, когда-то наводившие ужас на целые районы, теперь с удивительной бережностью подрезали садовые розы, строили теплицы и обучали сирот ремеслам. Для них Юки оставался Боссом, но теперь это было слово, полное преданности, а не страха.

Но внутри самого дома, в личных покоях, Юки был совсем другим.

Летняя ночь дышала зноем через открытое окно, принося с собой ароматы скошенной травы и ночных цветов. В спальне было душно, но не от погоды. Воздух здесь казался наэлектризованным, густым от страсти и близости двух тел.

Юки, чьи плечи за эти годы стали еще шире, а движения — увереннее и хищнее, навис над своим мужем, вжимая его в мягкие простыни. Его небесно-голубые глаза в полумраке светились почти мистическим огнем, отражая ту необузданную силу, которую он больше не прятал.

Чон Ли Вон, бывший звездный адвокат, а ныне — законный супруг «самого опасного человека страны», выглядел разбитым и одновременно абсолютно счастливым. Его черные волосы разметались по подушке, а серые глаза подернулись дымкой экстаза. Он тяжело дышал, чувствуя каждое движение Юки, каждую татуированную мышцу, прижатую к нему.

– Юки... – выдохнул Ли Вон, его голос сорвался на хриплый шепот. Он впился пальцами в крепкие плечи мужа, оставляя бледные следы на смуглой коже. – Пожалуйста... еще...

Юки прикусил мочку его уха, заставляя Ли Вона выгнуться дугой. Его рука, покрытая вязью черных узоров, скользнула вниз, по бедру мужа, властно разводя его ноги. Каждое прикосновение Юки было клеймом, напоминанием о том, кому принадлежит этот человек.

– Ты такой жадный, Ли Вон, – прохрипел Юки прямо в губы мужа. Его голос вибрировал от сдерживаемого желания. – Тебе всегда мало.

Он толкнулся вперед, глубоко и властно, заставляя Ли Вона вскрикнуть. Звук был резким, полным наслаждения, но Юки тут же накрыл его рот ладонью, заглушая стон.

– Детка, тише, – Юки замер, прислушиваясь к тишине дома. – Сына разбудишь.

Ли Вон замер, его расширенные зрачки испуганно метнулись к двери, за которой в соседней комнате стояла колыбель. Маленькому Джину было всего два месяца, и его сон был единственным законом, который Юки еще признавал.

– Прости... – прошептал Ли Вон, когда Юки убрал руку. Его губы были припухшими от поцелуев. – Я не... я просто не могу контролировать себя, когда ты так на меня смотришь.

Юки усмехнулся, и эта улыбка — дерзкая, собственническая — заставила сердце Ли Вона пропустить удар. Юки медленно возобновил движение, превращая каждый толчок в изысканную пытку. Он склонился ниже, касаясь лбом лба мужа, их дыхание смешалось.

– Если он проснется, укачивать его будешь ты, – подразнил Юки, хотя оба знали, что именно он проводит ночи у кроватки, если малыш начинает капризничать.

– Согласен... на всё согласен... – Ли Вон закинул голову, подставляя под поцелуи напряженную шею.

В этот момент, словно по иронии судьбы, из-за стены донесся тихий, требовательный всхлип, который через секунду перерос в тонкий детский плач.

Юки замер. Его тело, напряженное до предела, на мгновение окаменело. Ли Вон издал разочарованный стон, закрывая лицо руками.

– Я же говорил, – Юки тяжело вздохнул, его лоб уперся в плечо мужа. – У него идеальный тайминг. Весь в деда Ильхвана.

– Или в тебя, – пробормотал Ли Вон, пытаясь восстановить дыхание. – Такой же упрямый и требует внимания именно тогда, когда это меньше всего удобно.

Плач стал громче. В нем слышалось негодование маленького человека, чей покой был нарушен тихими звуками из родительской спальни.

Юки нехотя отстранился. Глядя на его разочарованное лицо и взъерошенные волосы, Ли Вон не выдержал и тихо рассмеялся, несмотря на всё еще горящее внутри желание.

– Иди, папочка, – подмигнул он мужу. – Долг зовет.

Юки бросил на него многозначительный взгляд, в котором обещание продолжения банкета читалось яснее любого текста. Он быстро натянул домашние штаны и, не заботясь о рубашке, вышел из комнаты.

Ли Вон остался лежать в темноте, слушая, как скрипят половицы под тяжелыми шагами Юки. Через минуту плач стих, сменившись едва слышным низким гудением — Юки напевал малышу какую-то странную мелодию, которой его научил старик Мун в тюрьме. Это не была колыбельная в обычном смысле, скорее ритмичный речитатив, успокаивающий нервную систему.

Ли Вон улыбнулся, глядя в потолок. Кто бы мог подумать, что Босс «Бездны», человек, разрушивший репутацию национального героя, будет с такой нежностью укачивать младенца в три часа ночи?

Он встал, накинул халат и тихо подошел к двери детской.

Картина, открывшаяся ему, стоила всех богатств мира. Юки стоял у окна, залитого лунным светом. На его мощных, татуированных руках крошечный сверток казался совсем невесомым. Маленький Джин, обладатель таких же черных волос, как у отца, уже мирно посапывал, уткнувшись носом в широкую грудь Юки.

Юки обернулся, заметив мужа. Его лицо в лунном свете казалось удивительно мягким, лишенным той жесткости, которую он демонстрировал внешнему миру.

– Уснул? – шепотом спросил Ли Вон, подходя ближе.

– Мгновенно, – так же тихо ответил Юки, осторожно укладывая сына в колыбель. – Просто хотел убедиться, что мы всё еще здесь. Ему не нравятся длинные паузы в нашем внимании.

Они постояли над колыбелью еще несколько минут, просто слушая ровное дыхание ребенка. В этом маленьком существе не было ни капли маны охотников, ни системных даров. Он был обычным человеком. И для Юки это было величайшим благословением.

Когда они вернулись в свою спальню, Юки закрыл дверь на защелку и притянул Ли Вона к себе, обнимая со спины.

– На чем мы остановились, господин адвокат? – его губы коснулись затылка мужа, вызывая новую волну мурашек.

– Кажется, ты обещал мне, что я буду укачивать его, если он проснется, – усмехнулся Ли Вон, разворачиваясь в его руках. – Но раз ты взял это на себя, я чувствую, что должен тебе компенсацию.

Юки подхватил его под бедра, заставляя обвить свою талию ногами, и понес обратно к кровати.

– О, поверь мне, Ли Вон, я возьму эту компенсацию сполна. И на этот раз я буду очень, очень тихим.

– Посмотрим... – прошептал Ли Вон, впиваясь в его губы.

За окном догорал рассвет, окрашивая небо в нежно-голубой цвет — точно такой же, как глаза человека, который нашел свою тихую гавань в океане предательства. Мир за пределами их поместья мог продолжать свои войны за ранги и власть, но здесь, в Приюте Теней, время замерло. Здесь правил не закон силы, а закон любви — единственный закон, который Юки признал добровольно.

– Я люблю тебя, – выдохнул Ли Вон в промежутке между поцелуями.

Юки на мгновение замер, глядя мужу прямо в глаза. В этом взгляде была вся та боль, через которую он прошел, и всё то исцеление, которое он нашел в этом человеке.

– Я знаю, – ответил он, и в его голосе не было и тени прежнего цинизма. – И именно поэтому я никогда не позволю этому миру причинить тебе боль.

Он снова накрыл губы мужа своими, и в наступившей тишине дома слышалось только биение двух сердец, бьющихся в унисон — ритм новой жизни, которую они построили на пепле старой. Тень окончательно обрела свой свет, и этот свет был теплым, уютным и пах мятным табаком и детской присыпкой. Это была их победа. Самая главная в жизни.