← Назад к обзору

Растопил мой лёд и без огня

Белое эхо беспамятства

Трещина на кулоне росла с каждым днем, подобно тонкому разлому во льду, под которым бурлила темная, неуправляемая вода. Хомика чувствовала это физически: в груди то и дело возникало давящее чувство, а привычный гул в ушах сменился странным, металлическим звоном. Но самым пугающим были перемены в зеркале. Её длинные, как смоль, волосы начали терять пигмент. Сначала это были едва заметные пряди, но теперь почти вся шевелюра приобрела холодный, пепельно-белый оттенок, словно выгорев под солнцем, которого она не видела.

– Это из-за переизбытка энергии, – констатировал Айзава-сенсей во время их индивидуальных занятий в тренировочном зале «Т». – Твое тело не справляется с объемом силы, которую сдерживала печать. Ты как переполненный сосуд, Хомика.

Полночь, стоявшая рядом, сочувственно кивнула, поправляя свои очки.

– Тебе нужно научиться «выпускать пар» дозированно, дорогая. Иначе ты просто взорвешься изнутри.

Хомика старалась. Она честно пыталась следовать их советам, визуализируя свою силу как тонкий ручеек, а не как сносящий всё на пути поток металла. Но головные боли стали её постоянными спутниками. Мороженое больше не было просто лакомством — оно стало топливом, единственным способом остудить «перегретые» нейроны.

В то утро всё пошло наперекосяк. Будильник не прозвенел, Хомика проспала и в спешке вылетела из общежития, забыв заглянуть в холодильник. В столовой очередь за пломбиром была слишком длинной, а до начала совместной тренировки классов 1-А и 1-Б оставались считанные минуты.

– Эй, Хомика! – Каминари возник рядом, как всегда, неожиданно. – Ты сегодня какая-то... бледная. Опять не выспалась из-за своих игр?

Он попытался шутливо ткнуть её в плечо, но Хомика резко отшатнулась. Звук его голоса ударил по барабанным перепонкам, как кувалда по наковальне.

– Не сейчас, Денки, – прошипела она, прижимая ладони к наушникам. – Слишком громко. Пожалуйста, просто... тише.

Каминари осекся, его лицо мгновенно стало серьезным. Он видел, как дрожат её пальцы.

– Ты ела сегодня свое «лекарство»? Хочешь, я сбегаю в автомат?

– Нет времени, – она покачала головой, чувствуя, как мир вокруг начинает мелко вибрировать. – Идем на полигон.

Тренировка обещала быть жаркой. Класс 1-А должен был отрабатывать захват территории против группы Бакуго и Мономы. Воздух был пропитан озоном и запахом гари. Хомика стояла в арьергарде, её задачей было слушать перемещения противника и блокировать их пути отхода, используя металлические конструкции полигона.

– Справа! – крикнула она, чувствуя вибрацию шагов Ииды.

Но в следующую секунду мозг прошила острая, ослепляющая вспышка боли. Кулон на груди не просто нагрелся — он обжег кожу. Хомика услышала звук, который не слышал никто другой: оглушительный треск лопающейся преграды.

– Ураками, назад! – раздался крик Киришимы, но было поздно.

Энергия, копившаяся годами, вырвалась наружу. Металлические балки полигона, арматура под бетоном, даже заклепки на костюмах одноклассников — всё пришло в движение. Земля содрогнулась. Огромные стальные штыри вырвались из земли, закручиваясь в невообразимую спираль вокруг Хомики.

– Я... я не могу... – прохрипела она.

Мир вспыхнул белым. Последнее, что она почувствовала, — это как чьи-то теплые руки пытаются подхватить её, прежде чем тьма окончательно сомкнулась над головой.

***

Сознание возвращалось медленно, словно она всплывала из вязкого киселя. Первым, что почувствовала Хомика, был запах стерильности и чего-то сладкого. В горле пересохло.

– Она открывает глаза! Сестра, она очнулась!

Хомика с трудом сфокусировала взгляд. Белый потолок, писк аппаратуры... лазарет Юэй? Рядом с кроватью сидел парень с яркими желтыми волосами. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени.

– Хомика! Слава богу! – Он потянулся к её руке, но она инстинктивно отдернула её, прижимаясь к подушке.

– Кто вы? – её голос прозвучал хрипло и чуждо.

Парень замер. Его рука повисла в воздухе, а улыбка медленно сползла с лица, сменившись выражением чистого, неразбавленного ужаса.

– Что... Хомика, это не смешно. Это я, Денки. Каминари.

Девушка нахмурилась, мучительно пытаясь вызвать в памяти хоть какой-то образ, связанный с этим именем. «Денки... Каминари... Молния...» Пустота. В её голове была лишь белая пелена, сквозь которую проглядывали только обрывки: средняя школа, Киришима, строгие лица родителей и холодный кулон.

– Я... я не знаю вас, – прошептала она, чувствуя, как к глазам подступают слезы. – Где мои родители? Где Эйджиро?

В дверях показались Айзава и Исцеляющая Девочка. Каминари медленно поднялся со стула, его плечи поникли, словно из него разом выкачали всё электричество.

– Она не помнит, – тупо повторил он, глядя на учителя. – Она не помнит ничего из того, что было здесь.

– Это ретроградная амнезия, вызванная перегрузкой мозга, – тихо пояснила Исцеляющая Девочка. – Её причуда выжгла кратковременную память, пытаясь защитить нервную систему от болевого шока. Нам повезло, что она вообще пришла в себя.

В этот момент дверь палаты распахнулась, и в коридоре показались двое взрослых. Мужчина в строгом костюме и женщина с такими же темными волосами, какие были у Хомики до трансформации. Они выглядели суровыми и непреклонными.

– Хомика! – Мать бросилась к кровати, но её взгляд, устремленный на дочь, был полон не столько любви, сколько подтвержденного страха. – Мы же говорили. Мы предупреждали, что это случится.

– Господин и госпожа Ураками, – Айзава сделал шаг вперед, его голос был холодным и официальным. – Ваша дочь перенесла тяжелый срыв. Ей нужен покой.

– Ей нужен дом, – отрезал отец Хомики, глядя на Айзаву сверху вниз. – Мы совершили ошибку, поддавшись на её уговоры и позволив ей поступить в Юэй. Посмотрите на неё! Её волосы, её память... она разрушает себя. Мы забираем её.

– Вы не можете просто так... – начал было Каминари, делая шаг вперед, но отец Хомики пресек его движение тяжелым взглядом.

– Молодой человек, я не знаю, кто вы, но моя дочь сейчас даже не понимает, кто она сама. Юэй не смогла обеспечить её безопасность. Мы забираем документы. Хомике нужно вернуться в среду, где её сила будет под строгим контролем.

Хомика смотрела на них всех, чувствуя себя маленьким зверьком, загнанным в угол. Она не помнила этого шумного блондина, не помнила эти классы и тренировки. Но внутри неё, где-то в самой глубине, что-то отчаянно сжималось при виде того, как Каминари сжимает кулаки, пытаясь сдержать слезы.

– Подождите, – тихо сказала она.

Все замолчали.

– Я... я действительно ничего не помню о вас, – она посмотрела на Денки. – Но почему мне кажется, что я должна извиниться за какую-то рубашку?

Каминари всхлипнул, закрыв лицо рукой. Это было слишком больно. Она помнила крошечный, нелепый фрагмент их первой встречи, но забыла всё то тепло, которое они строили по кирпичикам все эти недели. Забыла его признание под сенью гнущегося металла.

– Всё в порядке, Хомика, – выдавил он сквозь пальцы. – Просто... выздоравливай.

***

Сборы были недолгими. Родители Хомики действовали быстро, словно боялись, что она передумает или память вернется к ней в самый неподходящий момент. Киришима пришел попрощаться, его глаза были красными, но он старался держаться мужественно.

– Мы будем ждать тебя, слышишь? – он крепко сжал её ладонь. – Неважно, сколько времени это займет. Ты — часть класса 1-А. Мы не бросаем своих.

Хомика кивнула, хотя слова «класс 1-А» всё еще звучали для неё как название далекой планеты.

Когда она выходила из ворот академии, придерживаемая матерью под руку, она обернулась. На балконе общежития стояла фигура. Желтые волосы ярко выделялись на фоне заходящего солнца. Каминари не махал рукой, не кричал. Он просто стоял и смотрел, как она уходит.

В этот момент Хомика почувствовала странный импульс. Она потянулась к своей шее, но кулона там больше не было — родители забрали его, чтобы «переплавить в нечто более надежное». Однако на месте, где он висел, осталось ощущение тепла.

Она достала из кармана куртки маленькую карточку, которую нашла на тумбочке в лазарете. «Золотой Рыцарь». Редкая, сияющая в лучах заката. На обратной стороне неровным почерком было написано: «Слушай не секреты, а свое сердце. Я подожду».

– Хомика, идем, машина ждет, – позвал отец.

– Да, папа, – ответила она, пряча карточку поглубже в карман.

Она садилась в машину, чувствуя, как белый шум в голове начинает понемногу отступать. Она не помнила их имен, не помнила их лиц. Но она знала одно: её волосы теперь цвета стали, и эта сила внутри больше не подчиняется печатям.

Где-то в глубине её сознания, за белой пеленой амнезии, маленькая девочка в наушниках продолжала есть свое ванильное мороженое, ожидая, когда громкий, искрящийся мальчик снова придет и нарушит её тишину.

Автомобиль тронулся, увозя её прочь от Юэй. Но Хомика знала — или, по крайней мере, чувствовала, — что это не конец. Это была лишь длинная пауза в песне, которую ей еще только предстояло дослушать до конца.

– Я вернусь, – прошептала она, глядя на удаляющиеся шпили академии. – Я обязательно вспомню, почему я хотела стать героем.

И где-то в небе над Юэй, словно в ответ, сверкнула одинокая, едва заметная молния.