← Назад к обзору

Растопил мой лёд и без огня

Сталь и сахарная вата

Коридоры Юэй пахли так же, как и месяц назад: смесью полироли для пола, озона из тренировочных залов и горячего обеда из столовой. Но для Хомики Ураками этот запах теперь казался более резким, почти осязаемым. Она шла за Айзавой-сенсеем, стараясь не отставать, и чувствовала, как под подошвами форменных туфель пружинит линолеум.

Её волосы так и остались пепельно-белыми — врачи сказали, что это пигментация, вызванная шоком, и, возможно, цвет никогда не вернется. Но теперь они были аккуратно подстрижены по плечи. На шее больше не было тяжелого кулона. Вместо него под воротником рубашки скрывалась тонкая, почти невидимая полимерная нить с крошечным чипом — новой «печатью», которую разработали в лабораториях поддержки под строгим надзором её родителей. Эта версия была мягче: она не блокировала силу полностью, а лишь служила предохранителем, не давая энергии выплескиваться бесконтрольным штормом.

Родители долго сопротивлялись. Были крики, слезы матери и холодное молчание отца. Но в конечном итоге вмешательство директора Незу и личное поручительство Айзавы сыграли свою роль. Хомике позволили вернуться.

– Ураками, – не оборачиваясь, глухо произнес Айзава, когда они подошли к знакомой массивной двери класса 1-А. – Ты помнишь, о чем мы говорили. Если почувствуешь, что контроль ускользает или головная боль станет невыносимой — немедленно к Исцеляющей Девочке. Никакого геройства сверх меры.

– Да, сенсей, – тихо ответила она.

Хомика глубоко вздохнула. Память вернулась к ней рывками, как кадры старой кинопленки. Она помнила всё: и провалы на экзаменах, и Киришиму, и тот злополучный день на полигоне. Но некоторые моменты всё еще оставались в тумане — особенно те, что касались её собственных чувств. Она знала факты, но не всегда могла вспомнить эмоции, которые их сопровождали.

Айзава толкнул дверь. Шум внутри класса мгновенно стих, словно кто-то нажал на кнопку «выкл».

– Занимайте места, – распорядился учитель, проходя к столу. – У нас сегодня... возвращение.

Хомика сделала шаг из-за его спины. По классу пронесся вздох.

– Хомика! – Эйджиро вскочил так резко, что его стул с грохотом повалился на пол.

– Ураками-сан! Ты вернулась! – Мина Ашидо выглядела так, будто была готова сорваться с места и задушить её в объятиях.

Хомика заставила себя улыбнуться. Это была не та слабая, едва заметная улыбка, что раньше. Она научилась растягивать губы правильно, как учили её дома, чтобы «выглядеть нормально».

– Привет всем, – она слегка поклонилась. – Простите, что заставила вас волноваться. И... простите за то, что произошло на тренировке. Я не контролировала себя.

– Да ладно тебе, это было крутейшее шоу! – воскликнул Серо, хотя в его голосе слышалась легкая опаска.

Хомика прошла к своему месту. Проходя мимо парты Каминари, она на секунду замедлила шаг. Денки сидел неподвижно, уставившись на неё широко раскрытыми глазами. Он выглядел так, будто увидел привидение. Его обычная веселость куда-то испарилась, сменившись странным оцепенением.

– Привет, Каминари-кун, – тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза.

– А... да... привет, Ураками, – он запнулся, быстро отводя взгляд. – С возвращением. Крутая прическа.

Хомика села за стол. Она чувствовала на себе десятки взглядов — любопытных, сочувствующих, опасливых. Но внутри неё было странное, ледяное спокойствие. Родители всегда говорили ей, что чувства — это слабость, которая ведет к потере контроля. И теперь, с новой печатью на шее, она почти верила им. Она улыбалась, отвечала на вопросы девочек на перемене, даже согласилась пойти в столовую со всеми. Но никто не видел, как под столом она до боли сжимает кулаки, когда в голове начинает пульсировать знакомая боль.

В столовой к ней подсел Киришима.

– Я так рад, что ты снова здесь, подруга, – он с энтузиазмом уплетал рис. – Мы тут без тебя совсем заскучали. Бакуго даже ворчать стал меньше, представляешь?

– Представляю, – Хомика аккуратно ела свое мороженое. Сегодня это был клубничный рожок. – Спасибо, Эйджиро. Ты очень помог мне тогда.

– Да ладно, мы же друзья! – он на мгновение замолчал, а потом понизил голос. – Слушай, а как там Каминари? Он места себе не находил весь месяц. Только и делал, что спрашивал Айзаву о тебе.

Хомика перевела взгляд на соседний столик, где Денки о чем-то вяло спорил с Минетой.

– Он кажется... другим, – ответила она. – Тихим.

– Ну, он просто переживал, – Киришима пожал плечами. – Твои родители, когда забирали тебя, наговорили ему кучу всего. Что ты не должна ни с кем сближаться, что твоя причуда требует эмоциональной изоляции... Даже сказали, что ты родилась «холодной».

Хомика замерла, поднося ложку к губам. «Без чувств». Так отец называл её состояние, когда она была под полным контролем печати. Ей стало немного обидно, хотя она и не была уверена, что это именно обида.

После занятий, когда большинство учеников разошлись по клубам или в общежитие, Хомика задержалась в классе, собирая учебники. Она специально медлила, чувствуя, что кто-то ждет её в коридоре. Её слух уловил знакомое, хаотичное дыхание.

Она вышла из кабинета и увидела Каминари. Он стоял, прислонившись к стене, и вертел в руках ту самую карточку «Золотого Рыцаря», которую оставил ей в лазарете.

– Я думала, ты ушел с остальными, – сказала она, поправляя наушники.

– Ждал тебя, – Денки поднял голову. – Хотел убедиться, что ты... ну, действительно в порядке. И что ты не забыла, кто я такой.

– Я помню тебя, Денки, – она намеренно назвала его по имени, и увидела, как он вздрогнул. – Память вернулась почти полностью. Я помню и ту карточку, и твои слова.

Каминари неловко усмехнулся, пряча карточку в карман.

– Твои родители... они сказали мне, что тебе нельзя волноваться. Что чувства для тебя — это яд. И что ты вообще не создана для всей этой романтической чепухи.

– Мои родители много чего говорят, – Хомика подошла ближе. – Они считают, что если запереть бурю в клетку, она перестанет быть бурей. Но они забывают, что буря — это и есть я.

Она посмотрела на него в упор. Её темные глаза на фоне белых волос казались бездонными.

– Каминари-кун, я не знаю, что такое «родиться без чувств». Я чувствую боль. Я чувствую холод этого мороженого. И я чувствую, что ты сейчас очень расстроен.

– Я не расстроен! – поспешно возразил он, замахав руками. – Я просто... я решил, что буду твоим лучшим другом. Ну, знаешь, без всякого давления. Будем играть в приставку, есть сладости. Я буду твоим персональным громоотводом, если причуда снова начнет барахлить.

Хомика почувствовала, как в груди что-то дрогнуло. Это не было похоже на взрыв причуды. Это было что-то теплое, как пар от чая в холодный день.

– Друзья — это хорошо, – она снова улыбнулась своей новой, «правильной» улыбкой. – Пойдем в общежитие? Я слышала, Бакуго сегодня готовит что-то острое, мне обязательно нужно будет заесть это чем-то ледяным.

– Идет! – Каминари заметно расслабился, и к нему начала возвращаться его привычная энергия. – Кстати, я прошел тот уровень, на котором мы застряли. Там был такой босс, ты не поверишь!

Они пошли по коридору вместе. Каминари размахивал руками, рассказывая о своих успехах в игре, а Хомика слушала, периодически кивая. Со стороны они казались обычной парой друзей, но если бы кто-то мог заглянуть в мысли Хомики, он бы увидел там сложную шахматную партию.

Она знала, что её родители следят за каждым её шагом через чип. Знала, что любая сильная эмоция может вызвать срабатывание предохранителя. Поэтому она научилась прятать всё глубоко внутрь. Свою тревогу, свой страх перед будущим, свою странную, хрупкую симпатию к этому шумному мальчику — всё это она складывала в воображаемую стальную шкатулку.

В гостиной общежития было шумно. Увидев Хомику, ребята снова окружили её.

– Ураками-сан, мы тут решили устроить вечер кино! – радостно сообщила Урарака. – Ты с нами?

– Конечно, – ответила Хомика, усаживаясь на диван.

Каминари пристроился рядом, на безопасном расстоянии, как и обещал. Но когда в середине фильма в комнате стало прохладно, он как бы невзначай пододвинулся ближе.

– Хомика, – прошептал он, когда на экране начался напряженный момент. – Тебе не больно? Ну, голова?

– Немного, – честно призналась она. – Но это терпимо.

– Хочешь, я... ну, создам небольшое статическое поле? Говорят, слабые разряды помогают при мигрени. Ну, я это только что придумал, но вдруг?

Хомика тихо рассмеялась. Этот смех был живым, не отрепетированным.

– Не надо, Денки. Просто сиди рядом. Твой шум... он помогает мне отвлечься от моего собственного.

Каминари замер, а потом медленно расплылся в улыбке. Он не надеялся на большее. После разговора с её родителями он был готов к тому, что она станет ледяной статуей. Но эта «статуя» сейчас сидела рядом с ним и просила не уходить.

Вечер прошел спокойно. Хомика мастерски играла роль «выздоровевшей и изменившейся» ученицы. Она смеялась над шутками Мины, обсуждала учебу с Яойорозу и даже съела кусочек острого мяса от Бакуго, после чего ей пришлось опустошить целый стакан льда под общий хохот.

Но когда пришло время расходиться по комнатам, и она осталась одна в своей спальне, маска упала. Хомика подошла к зеркалу и расстегнула верхнюю пуговицу рубашки. На бледной коже шеи виднелся след от чипа — маленькое красное пятнышко.

Она прикоснулась к нему пальцами. В ту же секунду в голове раздался тихий, едва слышный голос матери: «Помни, дорогая, ты должна быть спокойной. Твои силы — это ответственность, а не дар. Не давай чувствам взять верх».

Хомика закрыла глаза. Она чувствовала металл в стенах здания, чувствовала ток, бегущий по проводам. И она чувствовала пустоту в том месте, где раньше была её неконтролируемая мощь.

– Вы ошибаетесь, – прошептала она в пустоту комнаты. – Я не родилась без чувств. Я просто научилась их защищать.

Она достала из ящика стола приставку и ту самую карточку «Золотого Рыцаря». На экране консоли отразилось её лицо — белые волосы, темные глаза и плотно сжатые губы.

В дверь негромко постучали. Хомика вздрогнула. Она знала этот ритм.

– Хомика, это я, – раздался голос Каминари из-за двери. – Я тут... э-э... нашел у себя в заначке пачку импортного мороженого с соленой карамелью. Подумал, тебе может пригодиться для «освежения мозгов» перед сном.

Хомика подошла к двери и открыла её. Каминари стоял в коридоре, протягивая ей заветную пачку. Он выглядел смущенным, но его глаза светились искренней добротой.

– Спасибо, Денки, – она взяла мороженое. – Ты очень вовремя.

– Спокойной ночи, Ураками, – он улыбнулся и уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг она его окликнула.

– Каминари-кун!

Он обернулся.

– Мои родители... они не знают всего, – она сделала паузу, подбирая слова. – То, что я не показываю что-то, не значит, что этого нет. Просто... дай мне время привыкнуть к этой новой «тишине».

Денки замер на мгновение, переваривая услышанное. Его лицо осветилось пониманием.

– Столько времени, сколько тебе нужно, Хомика. Я никуда не тороплюсь.

Когда дверь закрылась, Хомика прислонилась к ней спиной, сжимая в руках холодную пачку мороженого. Головная боль начала отступать. Она знала, что впереди еще много трудностей. Родители будут контролировать её, печать будет давить на сознание, а причуда — требовать выхода. Но теперь у неё было нечто большее, чем просто «лекарство» из сахара и льда.

У неё был кто-то, кто готов был ждать, пока сталь в её душе снова превратится в тепло.

Хомика открыла мороженое и съела первую ложку. Вкус соленой карамели был странным — одновременно сладким и резким. Совсем как её нынешняя жизнь. Она улыбнулась — на этот раз только для себя — и села за стол, включая приставку.

Этой ночью ей не снились кошмары о лопающемся металле. Ей снилось бескрайнее желтое поле, по которому пробегали маленькие, совершенно безопасные искры электричества. И в этом сне ей впервые за долгое время не нужны были наушники.