← Назад к обзору

Растопил мой лёд и без огня

Стеклянная ложь и эхо статических разрядов

Вечер в общежитии класса 1-А напоминал растревоженный муравейник. После тяжелого тренировочного дня, когда Айзава-сенсей гонял их до седьмого пота на полигоне «Гамма», ребята решили, что им жизненно необходима эмоциональная разрядка. Гостиная была завалена подушками, пустыми пачками от чипсов и недопитыми банками газировки.

Хомика Ураками сидела в самом углу дивана, поджав под себя ноги. Её белые волосы, ставшие результатом того самого рокового выброса энергии, мягко светились в приглушенном свете ламп. Она лениво ковыряла ложкой подтаявшее ванильное мороженое — её вечное «лекарство» и единственный способ унять легкий гул в голове, который всё еще возникал после интенсивного использования причуды.

– Ну что, народ, хватит киснуть! – Мина Ашидо с грохотом поставила на кофейный столик пустую стеклянную бутылку из-под лимонада. – Пора переходить к тяжелой артиллерии. Играем в бутылочку!

– Опять твои дурацкие игры, Ашидо? – проворчал Бакуго, не отрываясь от телефона, хотя и не спешил уходить в свою комнату.

– Не ворчи, Кацуки! Это весело! – Мина хитро прищурилась и обвела взглядом присутствующих.

Её взгляд на мгновение задержался на Каминари, который с преувеличенным интересом разглядывал свои кроссовки, а затем переместился на Хомику. Мина и Киришима уже несколько недель вели тайную «операцию» по сближению этих двоих. Они видели, как Денки краснеет, когда Хомика случайно касается его руки, видели, как сама Хомика, обладающая телепатией, иногда замирает, прислушиваясь к ритму сердца Каминари, который для неё звучал громче любой музыки. Но оба упрямо молчали, возводя между собой невидимые стены из неловких шуток и вежливых улыбок.

– Правила просты: на кого укажет горлышко, тот отвечает на вопрос «Правда или действие». Но сегодня у нас тематический вечер, так что только «Правда»! – провозгласила Ашидо.

Игра началась бодро. Серо пришлось признаться, что он однажды случайно приклеил себя к потолку в душе, а Урарака покраснела до корней волос, рассказывая о своем самом неловком моменте на занятиях с Тринадцатым.

Каминари сидел как на иголках. Он то и дело бросал короткие взгляды на Хомику. Она казалась такой спокойной, почти отрешенной, но он знал, что за этим фасадом скрывается буря. Ему безумно хотелось пододвинуться ближе, почувствовать холод, исходящий от неё, который всегда странным образом успокаивал его собственное внутреннее электричество.

Бутылка крутилась, сверкая в свете ламп. Киришима, сидевший рядом с Каминари, подтолкнул его локтем и подмигнул, мол, «смотри, сейчас всё будет».

Мина крутанула бутылку с такой силой, что та завертелась волчком. Стеклянный скрежет по дереву стола казался Хомике слишком громким. Она невольно поправила наушники на шее, чувствуя, как внутри нарастает странное беспокойство. Её причуда телепатии, которую она больше не скрывала от класса, улавливала волны азарта, исходящие от Ашидо.

Горлышко бутылки медленно, словно нехотя, остановилось, указывая прямо на Хомику.

– О-о-о, Ураками-сан! – Мина победно вскинула кулаки. – Попалась!

Хомика замерла, сжимая в руках стаканчик с мороженым. В комнате внезапно стало очень тихо. Даже Бакуго отложил телефон.

– Я слушаю, – тихо произнесла Хомика, стараясь, чтобы её голос не дрожал.

Мина подалась вперед, её глаза сияли недобрым, «сватовским» огоньком.

– Итак, Хомика... Мы все знаем, что ты у нас девушка скрытная. Но пришло время открыть карты. Скажи нам... кто из парней в этой академии тебе по-настоящему нравится? И не вздумай врать, мы же знаем, что ты чувствуешь ложь!

Каминари перестал дышать. Его сердце забилось так сильно, что он испугался, не услышит ли она его сейчас, даже не используя причуду. Он смотрел на неё, молясь всем богам, чтобы она произнесла хотя бы намек, хотя бы первую букву его имени.

Хомика почувствовала, как её лицо начинает обжигать жар. Она не была готова к такому вопросу. В её голове пронеслись сотни образов. Она видела Денки — его улыбку, его искры, его тепло, которое спасло её в ту ночь на полигоне. Она хотела сказать: «Это ты, глупый электроник». Слова уже были на кончике языка.

Но в этот момент она уловила волну напряжения, исходящую от Каминари. Она почувствовала его надежду, его страх и... его уязвимость. И внезапно ей стало страшно. Если она признается сейчас, перед всеми, это станет реальностью. А реальность была опасной. Родители, печать, риск потерять контроль... Старая привычка прятаться сработала быстрее, чем здравый смысл.

Ей нужно было имя. Любое имя, которое не разрушило бы её мир прямо сейчас. Имя, которое было бы безопасным щитом.

– Шинсо, – выпалила она, прежде чем успела подумать. – Хитоши Шинсо из общего курса. Мы учились вместе в средней школе.

В гостиной повисла мертвая тишина. Даже Мина, ожидавшая чего угодно, только не этого, ошарашенно моргнула.

– Шинсо? – переспросил Киришима, нахмурившись. – Тот парень с фиолетовыми волосами и причудой контроля разума?

– Да, – Хомика уткнулась взглядом в свое мороженое, чувствуя, как внутри всё сжимается от собственной лжи. – Мы давно знакомы. Он понимает, каково это — когда твою причуду считают опасной или бесполезной. Нам... нам всегда было легко общаться.

Она не врала в деталях — им действительно было легко общаться с Шинсо. Но это была дружба, основанная на взаимном понимании изгоев, не более. Однако сейчас эта правда послужила идеальной ложью.

Каминари почувствовал, как внутри него что-то с треском оборвалось. Словно перегорел главный предохранитель. Он ожидал отказа, ожидал, что она скажет «никто», но это конкретное имя... Шинсо. Высокий, загадочный, спокойный. Полная противоположность ему, шумному и несерьезному Денки.

– О... – Мина выглядела искренне расстроенной. – Шинсо, значит. Ну... он крутой, да.

– Простите, мне что-то нехорошо, – Хомика резко встала. – Голова разболелась. Я пойду к себе.

Она почти выбежала из гостиной, не оглядываясь. Если бы она обернулась, она бы увидела, как Каминари опустил голову, и как на его руках проскочили слабые, бессильные искорки тока.

– Эй, Денки, ты чего? – Киришима положил руку ему на плечо, но Каминари стряхнул её.

– Всё нормально, ребят. Я тоже, пожалуй, пойду. Устал что-то.

Он поднялся и побрел к лифту, выглядя так, будто на него обрушилось здание. Вся та надежда, которую он лелеял последние недели, все те знаки внимания, которые он интерпретировал как взаимность — всё это рассыпалось прахом. «Конечно, Шинсо», — думал он. — «Он серьезный. Он подходит ей. А я просто клоун, который умеет только искрить и тупеть».

***

Хомика захлопнула дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица.

– Дура... какая же ты дура, Ураками, – прошептала она, закрывая лицо руками.

Она слышала. Даже сквозь стены, сквозь этажи, она слышала его уходящие шаги. Они были тяжелыми, лишенными привычной прыти. Она чувствовала его разочарование — оно было густым, горьким и липким, как деготь. Её причуда, её проклятая телепатия, транслировала ей его боль так четко, будто это была её собственная.

Она хотела выйти. Хотела догнать его в коридоре, схватить за руку и сказать: «Я соврала! Мне нравишься ты! Только ты!».

Но ноги словно налились свинцом. Ложь, сорвавшаяся с губ, теперь казалась непреодолимой преградой. Как она объяснит это? «Я испугалась своих чувств, поэтому назвала имя старого знакомого»? Это звучало жалко.

Хомика подошла к окну. Ночной сад Юэй был погружен в тишину. Она вспомнила Шинсо. Хитоши был хорошим другом, он часто поддерживал её, когда другие смеялись над её наушниками. Но между ними никогда не было той искры, того резонанса, который она чувствовала рядом с Каминари. С Хитоши ей было спокойно, а с Денки — она чувствовала себя живой.

– Ну и что теперь? – спросила она у своего отражения в стекле.

Отражение не ответило. Девушка с белыми волосами и печальными глазами выглядела так, будто она снова надела на себя невидимую печать.

***

Следующее утро в классе 1-А было необычайно тихим. Каминари, который обычно вваливался в кабинет с громкими приветствиями, проскользнул на свое место молча, уткнувшись в учебник. Он даже не посмотрел в сторону Хомики, когда та вошла.

Киришима и Ашидо переглядывались, чувствуя свою вину. Их план с треском провалился, создав пропасть там, где они надеялись построить мост.

– Эй, Хомика, – Киришима подошел к её парте перед началом урока. – Слушай, насчет вчерашнего... Мина не хотела тебя смущать.

– Всё в порядке, Эйджиро, – Хомика старалась говорить ровно, но её пальцы нервно перебирали края тетради. – Это была просто игра.

– Просто Каминари... он... – Киришима замялся, бросив взгляд на поникшего друга.

– Я знаю, – перебила его Хомика. – Я всё слышу, помнишь?

Она действительно слышала. Мысли Каминари были похожи на заезженную пластинку: «Шинсо... конечно, Шинсо... я просто дурак... не лезь к ней... не мешай ей...». Это было невыносимо. Ей хотелось закричать, чтобы он перестал так думать о себе, но она не могла выдать свою причуду так явно.

На большой перемене Хомика не пошла в столовую со всеми. Она вышла на крышу, надеясь, что свежий воздух поможет ей собраться с мыслями. Но там она была не одна.

У парапета, глядя вдаль, стоял высокий парень с растрепанными фиолетовыми волосами и глубокими тенями под глазами.

– Шинсо? – удивленно произнесла Хомика.

Хитоши медленно обернулся. Его взгляд был сонным и немного ироничным.

– А, Ураками. Давно не виделись. Слышал, ты теперь официально в классе героев. Поздравляю.

– Спасибо, – она подошла ближе, чувствуя себя крайне неловко. – Как твои тренировки с Айзавой-сенсеем?

– Тяжело. Старик не дает спуску, – Шинсо внимательно посмотрел на неё. – Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку. И твои волосы... это побочный эффект причуды?

– Вроде того.

Они помолчали. Хомика чувствовала спокойную, ровную энергию Шинсо. Рядом с ним не было искр, не было хаоса. Была только тихая, понимающая пустота.

– Знаешь, Хитоши... – начала она, но он перебил её.

– По школе ходят странные слухи, Хомика. Ашидо из твоего класса вчера вечером засыпала меня сообщениями. Спрашивала, не собираюсь ли я переводиться в 1-А, чтобы быть поближе к «своей девушке».

Хомика почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Я... я могу объяснить...

– Не надо, – Шинсо едва заметно усмехнулся. – Я не дурак. Ты использовала мое имя как щит, верно? В кого-то влюбилась и испугалась?

Хомика опустила голову, её белые пряди закрыли лицо.

– Да.

– И кто этот несчастный, которому ты предпочла мою скромную персону в качестве прикрытия? – в голосе Шинсо не было злости, только легкое любопытство.

– Каминари Денки.

Шинсо на мгновение задумался, припоминая шумного парня с молнией в волосах.

– Тот парень, который превращается в идиота после использования причуды? Серьезно, Ураками? У тебя странный вкус.

– Он не идиот! – вспыхнула Хомика, и стальной парапет под её руками мелко задрожал. – Он... он добрый. Он был первым, кто не испугался меня, когда я потеряла контроль. Он единственный, кто видел меня настоящую и не отвернулся.

Шинсо поднял брови.

– Ну, если ты так его защищаешь, почему ты вчера сказала обратное?

– Потому что я испугалась! – Хомика почти кричала, и слезы, которые она сдерживала всё утро, наконец брызнули из глаз. – Мои родители всю жизнь твердили мне, что мои чувства — это опасность. Что если я привяжусь к кому-то, я стану уязвимой. Я увидела, как он на меня смотрит, почувствовала, как он надеется... и мне стало страшно, что я всё испорчу. Что моя причуда, моя сила... она причинит ему боль. Проще было назвать твое имя. Оно безопасное. Ты — мой друг, Хитоши. С тобой мне не нужно бояться, что я потеряю голову.

Шинсо подошел к ней и неловко положил руку на плечо.

– Ты всё еще та же девчонка из средней школы, Хомика. Прячешься за наушниками и ледяными стенами. Но послушай меня... я не хочу быть твоим щитом. Быть щитом скучно. И несправедливо по отношению к тому парню.

– Он теперь даже не смотрит на меня, – всхлипнула она.

– Значит, заставь его посмотреть, – Шинсо отстранился. – Иди и исправь это. А мне пора на занятия. И, Ураками... в следующий раз выбери кого-нибудь другого для своих игр. Бакуго, например. Было бы забавно посмотреть на его реакцию.

Шинсо ушел, оставив Хомику одну на крыше. Она вытерла слезы и глубоко вздохнула. В её голове всё еще звучало его «иди и исправь это».

***

Весь оставшийся день Хомика искала момента, чтобы поговорить с Денки наедине. Но он мастерски избегал её. Он постоянно был в окружении Серо и Киришимы, а когда они оставались в коридоре вдвоем, он внезапно находил срочное дело в другом конце школы.

К вечеру Хомика была на грани отчаяния. Её головная боль вернулась с новой силой, и даже двойная порция пломбира не помогала. Металл вокруг неё начал откликаться на её внутреннее напряжение — дверные ручки в общежитии подрагивали, когда она проходила мимо, а столовые приборы в гостиной едва заметно звенели.

– Каминари-кун! – крикнула она, когда увидела его у лифта.

Денки вздрогнул, но не обернулся. Он интенсивно нажимал на кнопку вызова.

– Прости, Ураками, мне нужно... э-э... подготовиться к тесту по английскому. Мик-сенсей очень строг.

– Тест был вчера, Денки! – она подошла к нему почти вплотную. – Перестань бегать от меня.

Лифт приехал, и Каминари быстро зашел внутрь.

– Я не бегаю. Просто... я рад за тебя. Правда. Шинсо — отличный парень. Вы... вы хорошо смотритесь.

Двери лифта начали закрываться. Хомика увидела его лицо — оно было серым, без единой искры жизни. В этот момент она поняла: если она отпустит его сейчас, та стена, которую она построила своей ложью, станет вечной.

Она вскинула руку. Металлические двери лифта, повинуясь её воле, замерли в десяти сантиметрах друг от друга, жалобно скрепя.

– Эй! – Каминари испуганно отпрянул. – Ты что творишь? Ты же сломаешь механизм!

– Мне плевать на механизм, – Хомика шагнула в лифт и нажала кнопку «Стоп».

Они остались в тесном пространстве кабины. Каминари прижался к стенке, стараясь не смотреть на неё. Воздух между ними был наэлектризован — буквально. От волос Денки начали исходить мелкие разряды, а металлические панели лифта мелко вибрировали под воздействием силы Хомики.

– Зачем ты это делаешь? – глухо спросил он. – Иди к своему Шинсо. Не мучай меня.

– Я соврала, – быстро произнесла она, глядя ему прямо в глаза.

Каминари замер. Его взгляд медленно переместился на её лицо.

– Что?

– Я соврала вчера. В бутылочку. Шинсо... он просто мой друг. Лучший друг из прошлого, не более. Я назвала его имя, потому что испугалась.

– Испугалась чего? – его голос дрогнул.

Хомика сделала шаг к нему, сокращая дистанцию до минимума. Она чувствовала его тепло, его запах, его страх.

– Тебя, – прошептала она. – Я испугалась того, как сильно ты мне нравишься. Я испугалась, что если я признаюсь, то потеряю контроль над собой, над своей причудой... что я стану той самой «опасной девчонкой», которой меня считали родители.

Денки смотрел на неё, не моргая. Искры на его волосах стали ярче.

– Ты... ты серьезно? Это не какая-то очередная проверка?

– Я телепат, Денки. Я слышу, как твое сердце сейчас готово выпрыгнуть из груди. И я слышу свою собственную ложь, которая стоит у меня в горле комом. Мне не нужен Шинсо. Мне не нужны безопасные щиты.

Она протянула руку и осторожно коснулась его щеки. В ту же секунду между ними проскочил настоящий разряд. Но это не было больно. Это был тот самый резонанс, который она чувствовала раньше — гармония стали и электричества.

– Я хочу быть с тем, кто заставляет меня чувствовать себя живой, а не просто спокойной, – продолжала она, её голос стал тверже. – Я хочу быть с тем, кто приносит мне мороженое не потому, что это лекарство, а потому, что он хочет видеть мою улыбку.

Каминари медленно выдохнул. Вся та горечь, которая отравляла его весь день, мгновенно испарилась, сменившись ослепительным светом.

– Ты... ты просто невозможная, Ураками, – он накрыл её руку своей. – Ты чуть не довела меня до короткого замыкания. Я уже думал, что мне придется переводиться в другую школу, чтобы не видеть вас с этим фиолетововолосым.

– Прости меня, – она прислонилась лбом к его плечу. – Я всё еще учусь... чувствовать. Это сложнее, чем управлять металлом.

Каминари осторожно обнял её за талию.

– Ничего. У нас впереди много времени. Я буду твоим личным учителем по «чувствованию». Первый урок: когда тебе нравится парень, не говори, что тебе нравится кто-то другой. Это база, Хомика.

Она тихо рассмеялась, и этот звук заполнил кабину лифта, вытесняя металлический скрежет.

– Хорошо. Я запомню.

Они стояли так несколько минут, просто наслаждаясь близостью и тишиной, которая наконец-то стала уютной. Металл лифта перестал вибрировать, а искры Каминари стали мягкими и теплыми.

– Слушай, – Денки вдруг отстранился, в его глазах снова заплясали привычные озорные огоньки. – А если я сейчас нажму «Пуск», и мы выйдем в гостиную, ты готова повторить это перед Ашидо? Она же нас живьем съест, если не узнает правду.

Хомика на секунду задумалась, представляя лицо Мины.

– Давай не сегодня. Давай это будет нашим маленьким секретом. Хотя бы до завтра. Мои мозги и так сегодня перенесли слишком много.

– Договорились, – Каминари нажал кнопку своего этажа. – Но за это ты должна будешь отдать мне свою порцию мороженого.

– Ну уж нет! – возмутилась Хомика, хотя в её глазах светилось счастье. – Мороженое — это святое!

Когда двери лифта открылись, они вышли вместе. Они не держались за руки, но между ними была такая ощутимая связь, что Киришима, случайно оказавшийся в коридоре, сразу всё понял. Он довольно ухмыльнулся и показал Каминари большой палец.

Хомика зашла в свою комнату, чувствуя невероятную легкость. Она подошла к столу и взяла карточку «Золотого Рыцаря». Теперь она знала: ей больше не нужны щиты. У неё был свой собственный громоотвод.

А в комнате этажом ниже Каминари Денки наконец-то уснул крепким сном, и на его губах играла счастливая улыбка. Он знал, что впереди будет еще много трудностей, много «стеклянной лжи» и страхов Хомики, но теперь он был уверен: его электричества хватит, чтобы растопить любой лед и осветить любую тьму в её сердце.

И где-то в общем корпусе Шинсо Хитоши, закрывая учебник, довольно хмыкнул. Он был рад, что его «безопасное имя» больше не нужно. Ведь героям не нужны щиты — им нужны те, ради кого стоит сражаться.