← Назад к обзору

Разбитое счастье

Скрежет зазубренных струн

Битва в Мумбхэттене закончилась так же внезапно, как и началась, оставив после себя запах озона, пыли и горький привкус поражения, смешанный с облегчением. Золотистые шпили города всё еще стояли, хотя многие из них теперь напоминали обглоданные кости. Аномалия была поглощена порталом, но тишина, воцарившаяся на площади, не приносила покоя.

Хоби Браун стоял посреди обломков, тяжело опираясь на свою гитару. Его костюм был изодран, маска наполовину сползла, обнажая решительное и злое лицо. В нескольких метрах от него Майлз пытался отряхнуть костюм от строительной пыли, а Гвен, тяжело дыша, убирала прядь волос со лба.

Но центром всеобщего внимания был Павитр. Он лежал на уцелевшем куске парапета, бледный, как полотно, с неестественно вывернутой ногой. Он всё-таки пробрался сюда. Несмотря на запреты Хоби, несмотря на гипс и боль, он нашел способ использовать старый браслет, чтобы переместиться в эпицентр. И это едва не стоило ему жизни — снова.

Хоби подошел к нему молча. Его шаги были тяжелыми, а взгляд — нечитаемым. Он не стал кричать. Он просто наклонился и, проигнорировав протестующий стон Павитра, подхватил его на руки, как ребенка.

– Мы уходим, – бросил Хоби, не глядя на остальных.

– Хоби, подожди! – Гвен сделала шаг вперед, её голос был полон тревоги. – Ему нужна помощь медиков Общества. Мигель может...

– Мигель может катиться к черту со своей стерильной лабораторией, – отрезал Хоби, поудобнее перехватывая Павитра. – Он уже «помог» достаточно. Я забираю его к себе.

Майлз неловко переступил с ноги на ногу, глядя на то, как бережно Хоби прижимает к себе израненного друга, несмотря на всю свою напускную грубость.

– Эй, Пабс... ты это, поправляйся, ладно? – Майлз попытался улыбнуться, но вышло криво. – Прости, что не уберегли город до твоего прихода.

Павитр ничего не ответил, лишь слабо кивнул, уткнувшись лицом в плечо Хоби. Он был слишком истощен, чтобы говорить, и слишком напуган гневом, который буквально излучал его спаситель.

– Бывайте, детишки, – Хоби кивнул Гвен и Майлзу, активируя портал своим устройством. – Не дайте этой реальности окончательно развалиться, пока нас нет.

Когда оранжевое кольцо искр начало затягиваться за спиной панка, Гвен замерла, глядя им вслед. На её губах появилась странная, теплая улыбка, которую редко можно было увидеть на лице Стейси в последнее время. Она легонько ткнула Майлза локтем в бок, указывая на то, как Хоби, уже почти скрывшись в портале, едва заметно склонил голову к Павитру, что-то негромко ворча ему на ухо.

– Ты видел это? – прошептала она.

– Что именно? – не понял Майлз.

– То, как он на него смотрит, Майлз. Хоби Браун, который презирает любую привязанность и структуру, сейчас выглядит как самый заботливый человек в Мультивселенной.

Майлз проследил за её взглядом.

– Да... кажется, я начинаю понимать. Хоби просто не умеет по-другому.

Портал захлопнулся, оставив их в разрушенном Мумбхэттене, а Хоби и Павитр снова оказались в сером, дождливом Лондоне.

***

Возвращение в логово было безмолвным. Хоби ногой захлопнул дверь и сразу направился к импровизированной кровати. Он опустил Павитра на матрас с такой осторожностью, будто тот был сделан из тончайшего стекла, но как только руки Хоби освободились, он тут же отстранился, его лицо снова приняло суровое выражение.

– Ты идиот, Павитр Прабхакар, – сказал Хоби, сбрасывая с себя порванную жилетку. – Настоящий, сертифицированный, высококачественный идиот.

– Я знаю, – прошептал Павитр. – Но я не мог иначе.

– Мог. Ты мог сидеть здесь и выздоравливать. Но вместо этого ты решил, что твои сломанные кости — отличный материал для строительства баррикад. Посмотри на свою ногу.

Павитр посмотрел. Старый гипс был разбит, а нога под ним опухла и приобрела пугающий синеватый оттенок. Из-за прыжков и нагрузки кость, которую Хоби так старательно вправлял в прошлый раз, снова сместилась.

– Нам придется делать это заново, – Хоби подошел к полке и достал бутылку с каким-то резким антисептиком и чистые бинты. – И на этот раз я не буду нежным.

Павитр сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха.

– Хоби, может... может, подождем? Я просто посплю, и, возможно, карма...

– Карма не вправляет суставы, парень. Это делает физика и грубая сила.

Хоби сел в ногах у Павитра. Его руки, обычно такие ловкие при игре на гитаре, теперь действовали с пугающей решительностью. Он разрезал остатки старых бинтов и обнажил искалеченную конечность. Павитр вскрикнул, когда Хоби просто коснулся отекшей кожи.

– Зажми это в зубах, – Хоби протянул ему свернутый кусок плотной ткани. – Будет больно. Очень.

– Хоби, пожалуйста, – взмолился Павитр, его глаза наполнились слезами. – Давай передохнем пять минут. Я не готов.

– Если я остановлюсь сейчас, отек станет еще больше, и тогда тебе придется ехать к Мигелю на операцию. Ты этого хочешь? – Хоби взглянул ему в глаза. В этом взгляде не было злости, только холодная необходимость. – Терпи.

Хоби обхватил ногу Павитра. Секунда тишины, прерываемая только шумом дождя за окном, и резкий, точный рывок.

Крик Павитра разорвал тишину убежища. Это был звук чистой, неразбавленной агонии. Он выгнулся на кровати, вцепившись пальцами в простыни так сильно, что ткань затрещала.

– Стой! Хватит! Пожалуйста, остановись! – рыдал он, захлебываясь воздухом. – Хоби, больно, очень больно!

Хоби не слушал. Его челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном. Он понимал, что Павитр ненавидит его в эту секунду, понимал, что причиняет ему страдание, но он не мог позволить другу остаться калекой. Он продолжал манипуляции, прощупывая кость через мягкие ткани, игнорируя мольбы и крики.

– Еще немного, малый. Держись, – сквозь зубы процедил Хоби, когда очередной хруст возвестил о том, что кость встала на место.

Павитр обмяк на подушках, его дыхание было хриплым и прерывистым. Он весь дрожал, пот градом катился по его лицу, смешиваясь со слезами. Когда Хоби начал накладывать новый, тугой гипс, Павитр уже не сопротивлялся — у него просто не осталось сил. Он только тихо всхлипывал, отвернувшись к стене.

Хоби работал быстро и методично. Он загипсовал ногу, заново обработал раны на ребрах и плечах Павитра, наложил свежие пластыри. Всё это время он не произнес ни слова, словно боясь, что если он заговорит, то его напускная твердость рухнет.

Когда последняя полоска бинта была закреплена, Хоби наконец выпрямился. Он был весь в поту, его руки мелко дрожали. Он посмотрел на Павитра — тот выглядел совершенно разбитым, маленьким и беззащитным в этой огромной, холодной комнате.

– Всё, – коротко бросил Хоби, убирая инструменты. – Больше никаких прыжков. Если я увижу, что ты пытаешься встать, я прикую тебя к этой кровати настоящими цепями.

Павитр медленно повернул голову. Его глаза были красными, лицо опухшим, но в них больше не было того отчаянного блеска, который пугал Хоби в Мумбхэттене.

– Хоби... – голос Павитра был едва слышным шепотом.

– Чего еще? – Хоби старался звучать раздраженно, но вышло скорее устало.

– Спасибо. И... прости меня. Я знаю, что я повел себя как дурак. Я просто... я очень испугался за них. И за тебя.

Хоби замер с бинтом в руках. Он ожидал упреков, ожидал, что Павитр будет злиться на него за ту боль, которую он только что причинил. Но эта простая, искренняя благодарность выбила почву у него из-под ног.

Хоби ухмыльнулся — той самой своей фирменной ухмылкой, в которой всегда было больше тепла, чем он готов был признать. Он подошел к кровати и грубовато, но ласково потрепал Павитра по спутанным волосам.

– Ты невыносим, Пабс. Настоящая заноза в заднице у всей анархистской системы.

Он сел на пол рядом с кроватью, прислонившись спиной к матрасу. Усталость, которую он копил последние сутки, наконец навалилась на него свинцовым грузом. Битва, перемещения между мирами, этот кошмарный ремонт живого человека — всё это выпило из него силы.

– Спи уже, – пробормотал Хоби, чувствуя, как голова становится тяжелой. – Если завтра утром ты начнешь ныть про свой масала-чай, я тебя выселю.

– Не выселишь, – сонно отозвался Павитр, чувствуя, как тепло, исходящее от Хоби, успокаивает его. – Ты слишком любишь мои лекции о культуре.

– Мечтай больше... – Хоби закрыл глаза.

В лондонском убежище наконец воцарился мир. Дождь продолжал стучать по крыше, где-то внизу шумел город, но здесь, в полумраке среди гитарных усилителей и баллончиков с краской, двое Пауков наконец нашли покой. Павитр заснул первым, его рука бессознательно соскользнула с кровати и коснулась плеча Хоби. Панк не отстранился. Он лишь глубже вздохнул и провалился в тяжелый, но спокойный сон, зная, что на этот раз он действительно успел.

Карма, система или просто удача — в эту ночь это не имело значения. Важно было лишь то, что в мире, полном хаоса и разрушения, они были друг у друга. И этого было достаточно, чтобы дожить до следующего рассвета.