← Назад к обзору

Разбитое счастье

Танцы на разбитых стёклах

Первое, что почувствовал Павитр, приходя в себя, — это не боль. Это было странно, почти пугающе, учитывая события вчерашнего вечера, когда каждый вдох казался подвигом, а вправление кости — казнью. Но сейчас его окутывало нечто невероятно мягкое, уютное и... родное.

Он приоткрыл один глаз. Вместо колючего пледа Хоби и стопок старых журналов под головой была его собственная подушка. Он узнал её по едва уловимому запаху сандала и домашнего уюта. Павитр огляделся, насколько позволяло положение лежа. Он всё ещё находился в лондонском убежище Брауна — те же исписанные стены, те же провода, свисающие с потолка, — но он лежал в своей собственной кровати.

Хоби действительно это сделал. Он пробрался в Мумбхэттен, в его квартиру, и перетащил кровать через межпространственный портал просто для того, чтобы Павитру было удобнее спать. От этой мысли в груди стало так тепло, что даже гипс на ноге перестал казаться таким тяжелым.

Из кухонного угла донесся аппетитный шкварчащий звук и аромат, который никак не вязался с образом панка-анархиста. Пахло жареным хлебом, специями и чем-то неуловимо сладким.

– О, проснулся, спящая красавица? – Хоби стоял у плитки, виртуозно орудуя лопаткой. На нем были надеты те же рваные джинсы, но маска была откинута, открывая лицо, которое сегодня выглядело гораздо более отдохнувшим. – Я уж думал, ты решил впасть в гибернацию до следующего столетия.

– Хоби... – Павитр попытался сесть, и на этот раз это удалось почти без боли. – Это моя кровать? Ты притащил её сюда?

– Не обольщайся, – Хоби фыркнул, не оборачиваясь. – Она просто занимала место в твоей комнате и портила эстетику разрушения. А мне надоело слушать, как ты ворочаешься на моих журналах. Ты слишком шумный, когда тебе неудобно.

– Ты украл мою кровать, чтобы я не шумел? – Павитр не смог сдержать широкой улыбки. – Это самое анархистское проявление заботы, которое я когда-либо видел.

– Заткнись и ешь, – Хоби подошел к кровати, неся тарелку с гренками, обильно посыпанными чем-то золотистым. – Это французские тосты. Ну, или их версия в условиях тотального дефицита и борьбы с режимом.

Павитр принял тарелку. Первый же кусочек заставил его блаженно зажмуриться. Это было вкусно. По-настоящему вкусно.

– Ты добавил туда кардамон? – удивился он.

– Нашел в твоих запасах, когда «конфисковывал» мебель, – Хоби уселся на пол рядом, прислонившись к спинке кровати. – Подумал, что если я накормлю тебя этой британской преснятиной, ты снова начнешь читать мне лекции о специях. Решил сработать на опережение.

– Это очень мудро с твоей стороны, – Павитр жевал с аппетитом, чувствуя, как силы возвращаются к нему. – Спасибо, Хоби. За всё.

– Перестань благодарить, это портит мою репутацию, – проворчал Браун, но по его лицу было видно, что он доволен.

Следующие пару часов прошли в удивительном спокойствии. Хоби лениво перебирал струны гитары, настраивая её на какой-то новый, менее агрессивный лад, а Павитр рассматривал плакаты на стенах, расспрашивая о значении тех или иных лозунгов. В этом странном союзе яркого оптимизма и мрачного протеста родилась тишина, которая не тяготила.

Мирную атмосферу нарушил резкий хлопок и сноп искр посреди комнаты.

– Внимание, доставка радости и углеводов! – провозгласил голос Майлза Моралеса, когда он буквально вывалился из портала, едва не задев усилитель Хоби.

Следом за ним, более грациозно, вышла Гвен. Оба были в гражданской одежде, но с рюкзаками, которые выглядели подозрительно тяжелыми.

– Привет, инвалидная команда! – Гвен улыбнулась, подходя к кровати Павитра. – Мы решили, что оставлять вас двоих наедине с кулинарными способностями Хоби — это преступление против человечности.

– Эй! – отозвался Хоби, не отрываясь от гитары. – Он только что съел мой завтрак и даже не отравился. Это победа над системой.

– Мы принесли кое-что получше, – Майлз начал выгружать содержимое рюкзака прямо на одеяло Павитра. – Тут самосы из той лавочки на углу твоего дома, Пабс. И еще тетя Мэй — ну, моя тетя Мэй — передала пирог. Она сказала, что «тому милому мальчику из Индии» нужно усиленное питание.

Глаза Павитра засияли. Запах самосов мгновенно перенес его в родной Мумбхэттен, на шумные улицы, где жизнь кипела вопреки всем аномалиям.

– Ребята... вы лучшие, – он потянулся за угощением. – Как там город?

– Восстанавливается, – Гвен села на край кровати, внимательно осматривая гипс Павитра. – Мигель рвет и мечет, что мы «самовольно покинули пост», но мы сказали, что проводим психологическую реабилитацию ценного кадра. Он проворчал что-то про каноны и отстал.

– Мигель просто завидует, что у него нет таких крутых друзей, как мы, – Майлз уселся на перевернутый ящик, вооружившись куском пирога. – Слушай, Пабс, ты вчера всех напугал. Когда ты прыгнул в ту воронку... я думал, нас всех вместе с тобой размажет по Мультивселенной.

Павитр опустил взгляд, вертя в руках самос.

– Простите. Я просто... я чувствовал, что должен быть там.

– Мы знаем, – мягко сказала Гвен. – Но Хоби прав. Иногда быть героем — значит знать, когда нужно дать другим сделать работу за тебя. Ты не можешь держать весь мир на своих плечах в одиночку. Для этого и нужна команда.

– Команда — это звучит как корпоративная структура, – вставил Хоби, но в его голосе не было привычного яда. – Назовем это «временным союзом свободных радикалов».

Все рассмеялись. В маленьком убежище стало тесно от их присутствия, но эта теснота была правильной. Они болтали обо всем на свете: о новых песнях Хоби, о школе Майлза, о том, как Гвен случайно покрасила свои кеды в ярко-зеленый цвет. Павитр рассказывал смешные истории про свою тетю Майю, и на мгновение тень вчерашнего кошмара полностью исчезла.

– Кстати, Хоби, – Майлз хитро прищурился, дожевывая пирог. – А как ты умудрился перетащить кровать Павитра через два измерения и не попасться на радары Общества Пауков? Лайла должна была поднять тревогу из-за перемещения крупногабаритного объекта.

Хоби самодовольно ухмыльнулся, отложив гитару.

– Я взломал их систему слежения еще в прошлом месяце. Теперь для них любое перемещение мебели выглядит как обычный глитч в системе. Они думают, что у них просто серверы перегреваются, а на самом деле я обустраиваю люкс-номера для раненых пауков.

– Ты гений, – восхищенно выдохнул Павитр.

– Я просто не люблю, когда мне указывают, что я могу перевозить, а что нет, – Хоби встал и потянулся. – Ладно, раз уж вы притащили столько еды, может, устроим нормальный обед? У меня где-то была заначка настоящего чая. Не того мусора, что я давал Павитру утром.

– Ты прятал от меня нормальный чай?! – возмутился Павитр, в шутку замахиваясь на него подушкой.

– Конспирация, малый! Это основа выживания! – Хоби ловко увернулся, смеясь.

Гвен и Майлз начали помогать с организацией «стола» на полу. Вскоре вся компания устроилась вокруг вороха еды. Павитр, полулежа на своей кровати, чувствовал себя абсолютно счастливым. Его нога всё еще ныла, а впереди было долгое восстановление, но страх, который терзал его душу в последние дни, отступил.

Он смотрел на своих друзей — таких разных, из разных миров и эпох, — и понимал, что карма действительно ведет его. Но она ведет его не к страданиям и одиночеству, а к этим людям.

– Знаете, – сказал Павитр, когда наступила короткая пауза в разговоре. – Я раньше думал, что мой долг — это только мой город. Но сейчас я понимаю, что мой дом там, где вы.

– Ой, только не начинай свои сентиментальные речи, – притворно поморщился Хоби, но при этом он подвинул Павитру самую большую самосу. – Ешь давай. Тебе еще силы восстанавливать, чтобы завтра я мог снова на тебя орать за нарушение режима.

– Он не умеет по-другому проявлять любовь, – шепнул Майлз Павитру, за что тут же получил легкий подзатыльник от Хоби.

– Любовь — это социальный конструкт, придуманный для продажи открыток! – пафосно провозгласил Хоби, но его глаза смеялись.

Гвен переглянулась с Майлзом и улыбнулась. Она видела, как Хоби то и дело бросает короткие, проверяющие взгляды на Павитра, следя, не побледнел ли тот, не нужно ли ему поправить подушку. Это была та самая забота, которую невозможно было спрятать за любыми анархистскими лозунгами.

Вечер медленно опускался на Лондон. Дождь за окном сменился легким туманом. В убежище горела лишь одна тусклая лампа и неоновая вывеска, которую Хоби когда-то украл с витрины магазина. Друзья потихоньку начали собираться.

– Нам пора, – Гвен поднялась и поправила рюкзак. – Завтра заглянем снова. Павитр, обещай, что не будешь пытаться танцевать брейк-данс на одной ноге.

– Обещаю, – рассмеялся он. – Я буду самым послушным пациентом в истории Мультивселенной.

– Это мы еще посмотрим, – хмыкнул Хоби, провожая гостей до портала.

Когда Майлз и Гвен исчезли в искрах, в комнате снова стало тихо, но эта тишина была наполнена остатками их смеха и запахом специй. Хоби вернулся к кровати и начал собирать мусор.

– Ты как? – спросил он, не глядя на Павитра.

– Хорошо, Хоби. Правда. Мне кажется, я впервые за долгое время по-настоящему выспался и... успокоился.

Хоби кивнул. Он подошел к окну и на мгновение замер, глядя на огни города.

– Знаешь, Пабс... – он замялся, что было для него крайне необычно. – Те слова в Мумбхэттене. Про обузу. Я не должен был этого говорить. Ты не обуза. Ты просто... ты слишком важен, чтобы я мог позволить тебе разбиться. Мои нервы этого не выдержат, а я не планировал заводить себе нервы в ближайшие десять лет.

Павитр почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Он протянул руку и слегка задел пальцами край жилетки Хоби.

– Я знаю. И я не сержусь. Я ценю твою «защитную реакцию».

Хоби обернулся, и на его лице промелькнула редкая, открытая улыбка — без сарказма и масок.

– Спи, теоретик. Завтра начнем твою реабилитацию. Я нашел комплекс упражнений для пауков-инвалидов. Будет больно, скучно и абсолютно против правил. Тебе понравится.

– Не сомневаюсь, – Павитр закрыл глаза, чувствуя, как сон мягко обволакивает его.

Этой ночью ему не снились падающие здания или крики из прошлого. Ему снились яркие краски Мумбхэттена, смешивающиеся с неоновым светом Лондона, и звук гитары, который всегда звучал в унисон с его собственным сердцем. Он был дома. И неважно, в какой вселенной находился этот дом.