← Назад к обзору

Разбитое счастье

Ритмы сердца и звуки старых струн

Утро в убежище Хоби Брауна началось не с будильника, а с глухого стука упавшей коробки. Павитр подскочил на своей «конфискованной» кровати, испуганно моргая. Оказалось, это Хоби пытался найти среди завалов хлама старую настольную игру, которую он когда-то выменял у одного из повстанцев в своем мире.

– Спокойно, Пабс, это всего лишь гравитация побеждает энтропию, – проворчал Хоби, выуживая из-под груды проводов помятую коробку. – Нашел. Это называется «Анархия: Путь к хаосу». Правил нет, но побеждает тот, кто громче всех кричит на банкира.

Весь день прошел в странной, почти домашней атмосфере. Они играли в эту безумную игру, где Павитр постоянно пытался ввести «кармические правила», а Хоби их демонстративно игнорировал, утверждая, что кубики — это инструмент угнетения. Потом они просто сидели на полу (Павитр — вытянув загипсованную ногу на подушках), и Хоби рассказывал истории о своих первых вылазках против режима Озборна. Павитр в ответ делился воспоминаниями о том, как он впервые надел костюм и как долго не мог привыкнуть к тому, что в Мумбхэттене все хотят с ним сфотографироваться.

– Ты слишком любишь внимание, парень, – Хоби лениво перебирал струны гитары, не подключая её к усилителю. – Это ловушка. Сегодня они тебя фотографируют, а завтра заставят рекламировать зубную пасту.

– Но люди просто хотят верить в героя, Хоби! – Павитр улыбнулся, глядя на друга. – Им нужно знать, что кто-то за них заступится. Это не про внимание, это про связь.

– Связи делают тебя уязвимым, – отрезал Хоби, но его взгляд при этом смягчился.

День клонился к закату, если так можно было назвать сгущающиеся серые сумерки Лондона. Хоби встал, потягиваясь, и привычным жестом кивнул на кровать.

– Всё, время вышло. Тебе нужно спать. Завтра начнем физиотерапию, и поверь, ты захочешь быть к этому моменту максимально отдохнувшим.

Хоби уже развернулся, чтобы уйти в свой угол и, как обычно, раствориться в тени своих мыслей и гитарных риффов, но почувствовал, как тонкие пальцы Павитра обхватили его запястье. Хватка была слабой, почти невесомой, но Хоби замер, словно его ударило током.

– Хоби, подожди... – голос Павитра звучал тихо и немного неуверенно. – Присядь со мной. Ненадолго. Пожалуйста.

Хоби на мгновение застыл, его плечи напряглись. Он не любил такие моменты. Моменты, когда тишина становилась слишком личной, а пространство между людьми — слишком коротким. Но, вздохнув, он всё же подчинился. Он медленно опустился на край кровати, стараясь не смотреть Павитру в глаза.

– Ну, я сижу. Что дальше? Только не говори, что ты боишься темноты, это будет слишком даже для тебя.

Павитр не отпустил его руку. Напротив, он чуть сжал пальцы, чувствуя грубую кожу браслетов Хоби.

– Я просто хотел сказать... спасибо. Опять. Я знаю, ты ненавидишь это слово, но то, что ты сделал для меня... Ты ведь не просто спас меня от падения. Ты вытащил меня из того кошмара, в котором я жил последние месяцы. Ты заставляешь меня чувствовать, что я не один.

– Мы все в одной лодке, Пабс. Одна большая, дырявая лодка Пауков, – буркнул Хоби, разглядывая свои ботинки.

– Нет, дело не в Обществе Пауков. И не в Майлзе или Гвен, – Павитр замолчал на секунду, собираясь с духом. – Ты мне очень дорог, Хоби. Больше, чем просто напарник. Ты... ты особенный для меня. Мне очень нравится, как ты смотришь на мир. И как ты смотришь на меня, даже когда злишься.

Хоби слегка повернул голову, в его взгляде читалось легкое недоумение.

– Ну, я тоже считаю тебя неплохим парнем. Для оптимиста ты на удивление терпим.

Павитр вздохнул. Намеки явно не работали. Хоби Браун мог взломать систему безопасности любой вселенной, но, казалось, был абсолютно слеп к тому, что происходило прямо у него под носом.

– Хоби, я имею в виду... – Павитр почувствовал, как его щеки начинают гореть. – Ты мне нравишься. Не как друг. Совсем не как друг.

Он замолчал, ожидая реакции. Хоби моргнул. Потом еще раз. Он посмотрел на руку Павитра, всё еще лежащую на его запястье, потом снова на его лицо. В его глазах отразилось замешательство, смешанное с какой-то странной, почти детской вопросительностью, будто он пытался расшифровать код на языке, который давно забыл.

– В смысле... ты хочешь сказать, что мой стиль жизни тебе импонирует? – наконец выдавил Хоби. – Или что ты тоже хочешь стать анархистом?

Павитр едва не застонал от отчаяния.

– Нет, Хоби! Я говорю о чувствах! Я... – он набрал в легкие побольше воздуха, чтобы сказать это прямо, без обиняков, но не успел.

Хоби внезапно сам перехватил его руку. Его ладонь была горячей и твердой. Он подался вперед, сокращая расстояние между ними так сильно, что Павитр почувствовал запах кожи и металлической пыли, исходящий от его одежды. Взгляд Хоби стал иным — в нем больше не было тупого непонимания. Там была буря.

– Слушай сюда, малый, – голос Хоби стал хриплым, в нем звенела та самая жесткость, которой он отгораживался от мира. – Я ненавижу привязанности. Привязанности — это рычаги, за которые система дергает нас, чтобы заставить подчиняться. Я не верю в «навсегда» и во всю эту романтическую чушь, которую крутят в кино.

Павитр почувствовал, как сердце падает куда-то вниз, но Хоби не отпустил его руку. Напротив, он сжал её еще крепче.

– Но ты... – Хоби запнулся, и это было самое невероятное зрелище в жизни Павитра. Великий Хоби Браун не знал, что сказать. – Ты какая-то аномалия, Пабс. От тебя невозможно отмахнуться. Ты лезешь под кожу со своим чаем, своими улыбками и этой дурацкой верой в добро. И я... я ни черта не могу с этим поделать.

Он сделал глубокий вдох, глядя прямо в расширенные зрачки Павитра.

– Ты мне тоже нравишься. Гораздо больше, чем это допустимо для человека, который отрицает любые структуры. И это меня пугает до смерти, если честно.

Павитр хотел что-то ответить, его губы уже дрогнули в улыбке, но Хоби приложил свободную руку к его губам, останавливая.

– Но сейчас об этом рано, – отрезал панк. – Ты сейчас — комок бинтов и гипса. Твоя единственная задача — оправиться. Я не хочу, чтобы ты путал благодарность за спасение с чем-то еще. Сначала встань на ноги. Вернись в свой Мумбхэттен. Докажи, что ты снова можешь летать. А потом... потом мы посмотрим, что с этим делать. Понял?

Павитр медленно кивнул, чувствуя невероятное облегчение. Хоби не оттолкнул его. Он признал это. И пусть это было сказано в его манере — через отрицание и грубость, — это было самым честным признанием, которое Павитр когда-либо слышал.

– Понял, – прошептал Павитр. – Я быстро поправлюсь. Обещаю.

– Вот и славно, – Хоби наконец отпустил его руку и встал. – А теперь спи. И не вздумай улыбаться во сне, я это увижу.

***

Прошло три месяца.

Мумбхэттен сиял. После того как аномалии были окончательно зачищены, город словно обрел второе дыхание. Золотистый свет заходящего солнца отражался в стеклах небоскребов, а улицы были заполнены привычным гомоном, запахами уличной еды и музыкой.

Павитр Прабхакар сидел на краю крыши своего дома, свесив ноги вниз. На нем не было костюма Человека-паука — только легкие хлопковые штаны и яркая рубашка. Он чувствовал себя превосходно. Нога зажила полностью, и за последние недели он не раз доказал себе и городу, что его «паучьи» навыки никуда не делись. Напротив, он стал двигаться еще увереннее, словно обрел новый внутренний баланс.

Тихий шелест за спиной заставил его улыбнуться. Он не оборачивался.

– Ты опоздал на пять минут по своему лондонскому времени, – сказал Павитр, не скрывая радости.

– Время — это искусственный ограничитель свободы, – раздался знакомый голос с хриплым акцентом.

Павитр обернулся. Хоби Браун стоял у выхода на крышу. На нем не было маски, и он не был в своем полном паучьем облачении — просто привычная кожанка поверх футболки с каким-то зачеркнутым логотипом. Он выглядел здесь, в ярком и чистом Мумбхэттене, как темное пятно на цветном холсте, но именно это пятно делало картину законченной.

– Привет, Хоби, – Павитр встал, легко и изящно, демонстрируя, что от травм не осталось и следа.

Хоби окинул его внимательным взглядом, оценивая походку, осанку, блеск в глазах. Он удовлетворенно хмыкнул.

– Вижу, ты не врал. Действительно починил себя.

– Не без твоей помощи, – Павитр подошел ближе. – Пройдешь в дом? Тетя Майя приготовила столько еды, что хватит на небольшую революционную армию. И, кстати, я купил тот самый чай. Специально для тебя.

Хоби на мгновение замешкался, глядя на протянутую руку Павитра. Здесь, в этом мире, всё было иначе. Не было вечного дождя, не было чувства неизбежного краха. Было только тепло.

– Ладно, – Хоби сделал шаг вперед и, к удивлению Павитра, сам взял его за руку, переплетая их пальцы. – Но если твой чай окажется слишком сладким, я напишу на твоей стене что-нибудь очень нецензурное.

– Договорились, – рассмеялся Павитр.

Они вместе спустились с крыши. В этот вечер Хоби Браун пришел в Мумбхэттен не как герой, не как наставник и не как анархист. Он пришел как гость к человеку, который стал для него важнее любых принципов. И когда они переступили порог квартиры, где пахло специями и уютом, Хоби впервые за долгое время почувствовал, что система, против которой он так долго боролся, наконец-то оставила его в покое.

Потому что здесь, рядом с улыбающимся Павитром, никакой другой системы, кроме этой связи, больше не существовало. И это был единственный канон, который стоило защищать.