← Назад к обзору

Разгром

Искупление в серебре и пламени

Тишина пентхауса встретила меня гулким эхом, но она не продлилась и секунды. Дверь за моей спиной едва успела закрыться, как воздух в прихожей буквально взорвался от концентрации маны. Я не успел даже сбросить пиджак, когда в меня врезался вихрь из чистой энергии, адреналина и знакомого парфюма с нотками грозы.

Алекс не просто вошел — он влетел. Одним резким движением он прижал меня к стене, и удар был бы болезненным, если бы его ладонь не поднырнула под мой затылок, смягчая столкновение. Его губы накрыли мои с такой яростью, будто он пытался выпить сам мой дух, чтобы убедиться, что всё это — реальность, а не очередной морок, созданный его мачехой.

– Наконец-то... – выдохнул он мне в губы, и я почувствовал, как его тело дрожит от переизбытка чувств. – Только ты и я. Никаких Монархов, никаких лживых сук, никакой Ассоциации. Только мы, Ли Вон.

Я ответил на поцелуй с не меньшей жаждой. Моя обычная сдержанность, мой ледяной фасад «Призрачного прокурора» осыпался прахом. В руках этого парня я всегда переставал быть законом и становился просто человеком. Его руки, покрытые темными драконами, блуждали по моей спине, сминая дорогую ткань рубашки, а затем он подхватил меня под бедра. Я инстинктивно обхватил его талию ногами, выгибаясь навстречу его теплу.

Алекс оторвался от моих губ и принялся покрывать шею и челюсть горячими, собственническими поцелуями. Его светлые волосы щекотали мне лицо, а черная молния, всё еще искрившая на его коже, заставляла мои волоски на руках вставать дыбом.

– Ах, Алекс... – я запрокинул голову, чувствуя, как его зубы осторожно прихватывают кожу на моей шее, прямо над воротником.

Он издал низкий, гортанный звук, похожий на рык молодого хищника, и, не разрывая контакта, понес меня в сторону спальни. Я чувствовал силу его мышц, его уверенную походку — он нес меня так легко, словно я ничего не весил, хотя во мне было достаточно веса для моего роста. Но для охотника S-ранга с его габаритами я был лишь драгоценной ношей.

В спальне царил полумрак, разбавленный лишь первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь плотные шторы. Алекс опустил меня на кровать, но не отстранился ни на сантиметр. Его руки дрожали, когда он начал расстегивать пуговицы на моем жилете, а затем и на рубашке. Его взгляд — обычно дерзкий и насмешливый — сейчас был затуманен нежностью, граничащей с одержимостью.

Он облизнулся, глядя на меня так, будто я был единственным сокровищем в этом подлунном мире.

– Мой... только мой, – прошептал он, отбрасывая мою рубашку в сторону. – Ли Вон, я чуть с ума не сошел, когда стоял там, в особняке отца. Если бы не запись, если бы ты не приехал... я бы просто сжег всё там к чертям.

– Я знаю, – я протянул руку и коснулся его щеки, обводя контур его губ. – Но теперь всё позади. Твой отец знает. Сухо знает. Тебе больше не нужно прятаться.

Алекс навис надо мной, его атлетичное тело перекрыло свет. Он медленно, почти благоговейно, входил в меня, и я почувствовал, как по комнате пронеслась волна его маны — теплая, густая, пахнущая озоном. Она не ранила, она обволакивала, создавая вокруг нас кокон, в который не мог проникнуть ни один враг, ни одна тень прошлого.

– Ах... Ал... – я зажмурился, впиваясь пальцами в его плечи, чувствуя рельеф татуировок под кожей.

Он двигался плавно, в такт моему дыханию. Его длинная, сильная рука скользнула вниз, обхватывая мой пах, и его пальцы начали двигаться синхронно с его толчками. Это была симфония ощущений: жар его тела, треск статического электричества и та невероятная связь, которую мы выстраивали эти два года в тайне от всего мира.

Алекс наклонился к самому моему уху, его дыхание обжигало.

– Детка, – голос его стал хриплым, глубоким. – Мы два года вместе. Прятались по углам, шифровались, врали... Я больше не хочу этого.

Он замер на мгновение, глядя мне прямо в глаза своими ярко-голубыми омутами.

– Может, нам стоит уже жить вместе? По-настоящему. Чтобы я просыпался и видел тебя каждое утро, а не только когда нам удается обмануть графики рейдов и судов.

Я смотрел на него, и мое сердце, обычно такое холодное и расчетливое, пропустило удар. Я видел в его глазах не просто страсть, а надежду. Надежду на то, что теперь, когда маски сорваны, мы сможем построить что-то свое, не оглядываясь на тени великих отцов или ожидания общества.

– Да, – выдохнул я, притягивая его к себе для нового поцелуя. – Да, Алекс. Давай жить вместе.

Он улыбнулся — той самой уверенной, дерзкой улыбкой, в которую я влюбился два года назад, и его движения стали быстрее, увереннее, ведя нас обоих к той вспышке, после которой наступает долгожданная, исцеляющая тишина.

В это утро в пентхаусе Алекса наконец-то закончилась война. И началась жизнь. Настоящая, без прикрас, под защитой черной молнии и серебристой стали.