← Назад к обзору

Реал

Шёпот паутины и вкус запретного плода

Ночь в сельской местности была совсем не такой, как в городе. Там, за окном, она казалась живой, наполненной шорохами, стрёкотом сверчков и каким-то давящим безмолвием, которое пугало меня до дрожи. В летней кухне было душно. Единственное окно было приоткрыто, и через него в комнату просачивался запах влажной земли и ночных цветов.

Я стояла посреди комнаты, не решаясь даже пошевелиться. На мне была только длинная, растянутая футболка с каким-то глупым принтом, которая едва доходила до середины бёдер. Мои голые ноги обдувал лёгкий сквозняк, и от этого по коже бежали мурашки.

Кид уже лежал на кровати, закинув руки за голову. В полумраке его глаза казались тёмными провалами, но я чувствовала на себе его пристальный, насмешливый взгляд.

– Ну и долго ты там будешь изображать памятник невинности? – его голос прозвучал неожиданно хрипло. – Кровать большая, Луффи. Я же обещал, что кусаться не буду. Если сама не попросишь.

– Очень смешно, – я обхватила себя руками за плечи. – Я просто... я видела там что-то. В углу, за шкафом. Мне кажется, там кто-то ползал.

Кид приподнялся на локтях, и матрас под ним скрипнул.

– Кто там может ползать? Призрак дедушки зачётку пришёл проверить? Ложись уже, завтра вставать рано, я обещал показать тебе старый карьер.

Я сделала осторожный шаг к кровати, внимательно глядя под ноги. В этом старом доме всё казалось подозрительным. Каждый шорох заставлял моё сердце подпрыгивать к самому горлу. И тут я увидела его.

На стене, прямо над изголовьем кровати, медленно и неотвратимо спускался на тонкой нити огромный, чёрный, мохнатый паук. Он был размером с добрый пятак, и его лапки шевелились так мерзко, что у меня перед глазами всё поплыло.

– А-а-а! – мой крик, наверное, перебудил всех собак в округе.

В ту же секунду я потеряла контроль над собой. Страх перед пауками был моей самой большой слабостью, иррациональным ужасом, который отключал мозг. Я не раздумывая рванула вперёд и буквально запрыгнула на кровать, навалившись всем весом на Кида.

– Убей его! Кид, убей его немедленно! – я вцепилась в его плечи, пряча лицо у него на груди. Меня колотило как в лихорадке.

– Эй, эй! Полегче, мелочь! – Кид от неожиданности повалился на подушки, прижимая меня к себе, чтобы я не свалилась на пол. – Ты меня сейчас придушишь! Что случилось?

– Там паук! Огромный! Он хотел на меня напасть! – я судорожно указывала пальцем куда-то в сторону стены, не решаясь поднять голову.

Кид проследил за моим жестом и негромко хмыкнул.

– О боже, Луффи. Это просто крестовик. Он мух ловит, а не на беззащитных городских девчонок охотится.

– Мне всё равно! Убей его, пожалуйста! – я прижалась к нему ещё сильнее, чувствуя, как под моей ладонью бешено колотится его сердце. Или это было моё? – Я что угодно тебе сделаю, только убери его отсюда! Я из комнаты не выйду, пока он там!

Кид замер. Его руки, которые до этого просто придерживали меня, как-то странно напряглись. Я почувствовала, как его дыхание участилось.

– Что угодно, говоришь? – повторил он, и в его голосе снова появилась та опасная, тягучая нотка, от которой у меня по спине пробежал ток.

– Да! Всё что хочешь! – я была готова пообещать ему даже те самые синие трусики, лишь бы это восьминогое чудовище исчезло из моей реальности.

Кид тяжело вздохнул, аккуратно отстранил меня и дотянулся до стоявшего рядом тапка. Один точный удар — и угроза была ликвидирована. Он смахнул остатки насекомого на пол и повернулся ко мне.

– Всё, монстр повержен. Твой герой спас тебя от неминуемой гибели, – он отбросил тапок и снова откинулся на подушки, не выпуская меня из объятий.

Я всё ещё дрожала, но паника понемногу отступала. Только сейчас я осознала, в какой позе мы находимся. Я сидела на нём сверху, мои голые колени упирались в его бёдра, а футболка задралась неприлично высоко. В комнате было темно, но лунный свет, падающий из окна, очерчивал контуры его лица — острые скулы, прямой нос и эти невозможные глаза, которые сейчас горели каким-то особенным, лихорадочным блеском.

– Спасибо, – прошептала я, пытаясь сползти с него, но его руки на моей талии сжались крепче.

– Куда это ты собралась? – Кид приподнял бровь. – Мы, кажется, договаривались. Ты сказала «что угодно». Я слов на ветер не бросаю, Луффи.

– Я... я имела в виду... – я замялась, чувствуя, как щёки заливает густой румянец. – Ну, я могу помыть посуду. Или... или не ругаться на твои шутки завтра целый день.

Кид тихо рассмеялся, и этот звук, вибрирующий в его груди, отозвался во всём моём теле странным томлением.

– Посуда — это скучно, – он медленно потянулся рукой к моему лицу, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо. Его пальцы были прохладными, но их прикосновение обжигало. – И твои ругательства мне даже нравятся. Они придают нашему общению особый шарм.

– Тогда чего ты хочешь? – мой голос сорвался на шёпот.

Он ничего не ответил. Вместо этого он плавно подался вперёд, сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров. Я видела, как расширились его зрачки, почти полностью поглотив зелёную радужку.

– Я хочу, чтобы ты перестала бояться, – выдохнул он мне прямо в губы. – Не пауков. А меня.

И он поцеловал меня. На этот раз всё было иначе. Не так, как на «пятачке» под прицелом десятков глаз. Этот поцелуй не был демонстративным или грубым. Он был медленным, исследующим, почти осторожным, словно Кид боялся, что я сейчас снова закричу и убегу.

Его губы были мягкими и удивительно тёплыми. Я почувствовала вкус мяты и чего-то ещё, неуловимо знакомого, что ассоциировалось у меня только с ним. Мои глаза сами собой закрылись, и я, ведомая каким-то древним инстинктом, ответила на поцелуй, обвивая руками его шею.

Весь мир вокруг перестал существовать. Не было больше старой летней кухни, не было страха перед темнотой, не было заброшек и пауков. Были только его руки, уверенно ласкающие мою спину под футболкой, и этот бесконечный, сводящий с ума танец губ.

Кид перевернулся, увлекая меня за собой, и теперь уже я оказалась прижатой к матрасу. Он навис сверху, опираясь на локти, и его дыхание обжигало мою кожу.

– Ты даже не представляешь, – прошептал он между короткими, рваными поцелуями, которые он оставлял на моей челюсти, шее и ключицах, – как сильно я хотел сделать это ещё с того момента, как увидел тебя на вокзале.

– Ты же... ты же постоянно шутил, – я едва могла дышать, голова кружилась от избытка чувств.

– Шутки — это защита, мелочь, – он снова поцеловал меня, на этот раз более настойчиво, требуя ответа. – Когда не знаешь, как подступиться к такой колючей девчонке, как ты, начинаешь паясничать.

Я запустила пальцы в его густые волосы, притягивая его ближе. В этот момент мне было всё равно, что будет завтра, что скажут во флуде и как я буду смотреть ему в глаза при свете дня. Сейчас существовала только эта ночь и этот невыносимый, наглый, но такой нужный мне парень.

Его поцелуи становились всё более жаркими. Он спускался всё ниже, и я чувствовала, как его губы касаются края моей футболки. Моё тело отзывалось на каждое его движение мелкой дрожью. Это было пугающе и прекрасно одновременно.

– Кид... – выдохнула я, когда его рука скользнула по моему бедру вверх.

Он остановился, заглядывая мне в глаза. В его взгляде было столько нежности и скрытой страсти, что у меня перехватило дыхание.

– Я не сделаю ничего, чего ты не хочешь, – тихо сказал он, поглаживая мою щеку большим пальцем. – Клянусь.

Я смотрела на него, и в этот момент все мои сомнения растаяли. Этот парень, который шутил пошлые шутки и притворялся безбашенным трактористом, сейчас был самым искренним человеком, которого я когда-либо знала.

– Я знаю, – ответила я, притягивая его к себе для нового поцелуя.

Мы пролежали так долго, утопая в объятиях и бесконечных разговорах шёпотом. Он рассказывал мне о своих мечтах, о том, как хочет восстановить старый дом деда, как любит запах скошенной травы по утрам. А я рассказывала ему о своих страхах, о том, как мне одиноко в большом городе и как странно было решиться на эту поездку.

Темнота больше не казалась враждебной. Она стала нашим убежищем, местом, где мы могли быть самими собой, без масок и притворства.

– Слушай, – вдруг сказал Кид, когда небо за окном начало едва заметно светлеть. – А те синие трусики с Хелло Китти... они всё-таки были одноразовые?

Я не выдержала и уткнулась лбом в его плечо, давясь смехом.

– Кид! Ты неисправим! Испортил такой момент!

– Ну а что? – он прижал меня к себе, и я почувствовала, как он улыбается. – Я должен знать все детали. Я же будущий профессионал. Точность в деталях — залог успеха.

– Иди ты к чёрту со своей точностью, – я легонько укусила его за плечо.

– Ого, кусаемся? – он перехватил мои руки и прижал их к подушке над моей головой. – Ну всё, Луффи. Ты напросилась на вторую серию «спасения от пауков». Только на этот раз спасать буду я тебя... от скуки.

И он снова поцеловал меня, но на этот раз в поцелуе была только радость и предвкушение нового дня.

Утро медленно вступало в свои права. Запели первые петухи, где-то вдалеке послышался гул трактора — возможно, кто-то из коллег Кида уже отправился в поля. Но нам было всё равно. В этой маленькой летней кухне, среди запаха сухих трав и старого дерева, мы нашли свою собственную вселенную.

Я засыпала в его объятиях, чувствуя себя в полной безопасности. И даже если в углу за шкафом сидел ещё десяток пауков, мне было плевать. Потому что рядом был мой личный «тракторист», который умел разгонять не только насекомых, но и призраков прошлого, оставляя после себя только вкус мяты и обещание долгого, жаркого лета.

Когда солнце окончательно взошло, заливая комнату золотистым светом, я открыла глаза. Кид спал, его лицо в утренних лучах казалось совсем юным и спокойным. Я осторожно коснулась его руки, переплетая наши пальцы.

– Спасибо тебе за паука, Кид, – прошептала я, улыбаясь своим мыслям.

Эта поездка в сельский район, начавшаяся со случайного сообщения во флуде и закончившаяся страхом в заброшке, обернулась для меня чем-то гораздо большим. Я нашла человека, с которым темнота не пугала, а пауки становились лишь поводом для того, чтобы оказаться в его объятиях. И я знала, что это только начало нашей истории, которая будет пахнуть бензином, полевыми цветами и синими бабочками на ткани, которые теперь казались мне самым прекрасным символом этого сумасшедшего лета.