Реальность жестока
Шепот ремня в золотой тишине
Утро в особняке Кимов всегда начиналось с безупречности. Аромат свежесваренного кофе смешивался с запахом дорогих полиролей и свежих цветов, которые привозили каждое утро. За длинным мраморным столом в столовой царила атмосфера, которую любой посторонний назвал бы идиллией.
Ким Сокджин сидел во главе, просматривая утренние сводки новостей на планшете. Его свободная рука покоилась на плече Юнги. Младший омега, одетый в шелковый халат цвета ночного неба, лениво ковырял вилкой в тарелке с экзотическими фруктами.
– Джин-ни, этот манго недостаточно сладкий, – капризно протянул Юнги, отпихивая тарелку. – Я просил, чтобы привозили только из Таиланда, а это явно что-то другое.
Сокджин отложил планшет и с нежностью посмотрел на своего мужа. Он притянул Юнги к себе и мягко поцеловал в висок.
– Прости, котенок. Я лично прослежу, чтобы поставщика наказали. Хочешь, мы поедем в ресторан и позавтракаем там?
Юнги довольно замурлыкал, притираясь к плечу альфы, и победно взглянул на остальных.
Напротив них Намджун негромко переговаривался с Чимином. Чимин выглядел как воплощение нежности: мягкий свитер, пушистые волосы и взгляд, полный искренней любви. Намджун, чье лицо обычно напоминало каменную маску, рядом с ним заметно расслаблялся. Он осторожно взял Чимина за руку и поцеловал его ладонь.
– Тебе очень идет этот цвет, мини, – прошептал Намджун.
Чимин смущенно покраснел и тихо засмеялся, прикрывая рот ладошкой.
– Спасибо, Джуни. Я старался для тебя.
В конце стола, словно отделенный невидимой стеной холода, сидел Ким Тэхён. Его взгляд был прикован к братьям. Он видел, как Юнги капризничает и получает поцелуи, как Чимин светится от счастья под ласковым прикосновением Намджуна. Внутри Тэхёна закипала темная, едкая зависть. Почему его омега не ведет себя так? Почему Чонгук сидит рядом, словно натянутая струна, не смея поднять глаз?
Тэхён перевел взгляд на Чонгука. Мальчик сидел идеально ровно, его руки лежали на коленях, спрятанные под скатертью. На нем была рубашка с высоким воротом, тщательно скрывающая синяки на шее. Чонгук не притронулся к еде. Он боялся даже звякнуть вилкой, зная, что любой звук может стать триггером для гнева Тэхёна.
– Чонгук-и, – голос Тэхёна прозвучал низко, разрезая уютный гул столовой.
Чонгук вздрогнул всем телом, едва не сбросив приборы со стола.
– Да, Тэхён-ши? – прошептал он, не поднимая головы.
– Почему ты не ешь? – Тэхён наклонился к нему, и его запах — горький, удушающий сандал — окутал мальчика. – Тебе не нравится завтрак? Или ты считаешь, что можешь позволить себе пренебрегать заботой моей семьи?
– Нет, что вы... – Чонгук быстро схватил вилку, его пальцы заметно дрожали. – Мне очень нравится. Просто я... я задумался.
– Задумался? – Тэхён усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. – О чем же может думать школьник в доме Кимов? О том, как сбежать на уроки?
Чимин обеспокоенно посмотрел на Чонгука. Он видел, как бледнеет младший, как капельки пота выступают у него на висках.
– Тэхён, оставь его, – мягко вмешался Чимин. – Чонгук-и еще привыкает к новому распорядку. Ему нужно время.
– Ему нужно послушание, – отрезал Тэхён, не сводя глаз с мужа. – Ешь, Чонгук. Всё до последнего кусочка.
Чонгук начал запихивать в себя еду, едва чувствуя вкус. Каждый глоток давался с трудом, горло перехватывало от подступающих слез. Он чувствовал на себе тяжелый, оценивающий взгляд Тэхёна, который сравнивал его с Юнги и Чимином. Сравнение явно было не в пользу Чонгука.
Когда завтрак закончился и старшие братья ушли по делам, Тэхён резко встал.
– В кабинет. Сейчас же, – бросил он, даже не глядя на Чонгука.
Сердце Чонгука пропустило удар. Он знал, что это значит. «В кабинет» означало наказание. Он послушно поплелся следом, глядя в широкую спину альфы. В коридоре они встретили Юнги, который с довольным видом выбирал, какое украшение надеть сегодня.
– О, Чонгук-и, выглядишь паршиво, – бросил Юнги, поправляя сережку. – Джин-ни купил мне этот гарнитур с изумрудами, правда прелесть?
Чонгук выдавил подобие улыбки, не смея остановиться.
– Очень красиво, Юнги-хён.
Тэхён, услышав это, сжал кулаки. Юнги хвастался подарками, потому что любил своего альфу. Чонгук же принимал любые подарки Тэхёна с таким видом, будто ему вручали смертный приговор.
Дверь кабинета закрылась с тяжелым щелчком. Тэхён прошел к своему столу и сел в кожаное кресло, медленно расстегивая запонки на манжетах.
– Подойди ближе, – приказал он.
Чонгук подошел, остановившись в паре шагов. Он опустил голову, глядя на свои начищенные ботинки.
– Ты видел, как Чимин смотрел на Намджуна? – Тэхён встал и начал медленно обходить Чонгука по кругу, словно хищник жертву. – В его глазах — преданность. В его глазах — любовь. А что я вижу в твоих?
– Тэхён-ши, я стараюсь... – голос Чонгука сорвался.
– Ты стараешься? – Тэхён внезапно оказался перед ним и рывком схватил за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Ты сидишь за столом как побитая собака. Ты позоришь меня перед братьями! Они думают, что я не способен приручить собственного омегу. Юнги капризничает, потому что знает — его любят. А ты? Ты даже не просишь у меня ничего. Ты просто существуешь, ожидая, когда я уйду.
– Я боюсь сделать что-то не так, – слезы всё-таки брызнули из глаз Чонгука. – Я выполняю всё! Я выучил все правила, я слежу за домом, я...
– Ты делаешь это как робот! – крикнул Тэхён, и его голос ударил по нервам Чонгука сильнее физической боли. – Мне не нужен раб, мне нужен муж, который будет на меня смотреть так, как Чимин на Намджуна! Но раз ты понимаешь только язык силы...
Тэхён медленно потянулся к своей талии и расстегнул пряжку дорогого кожаного ремня. Звук вытягиваемой из петель кожи заставил Чонгука задрожать. Он упал на колени, закрывая голову руками.
– Пожалуйста, Тэхён-ши! Пожалуйста, я буду лучше! Я буду улыбаться, я обещаю! Только не надо...
– Улыбаться? – Тэхён сложил ремень вдвое, и тот издал характерный свистящий звук. – Ты будешь улыбаться через боль. Может, тогда ты поймешь, что твоя строптивость обходится тебе слишком дорого. Сними рубашку.
– Тэхён-ши... – Чонгук захлебывался слезами, его пальцы путались в пуговицах.
– Я сказал — сними! Или я добавлю еще десять ударов за медлительность.
Чонгук, всхлипывая, стянул рубашку, обнажая хрупкую спину, на которой еще виднелись бледные следы прошлых наказаний. Он сжался в комок на ковре, прижимаясь лбом к холодному полу.
Первый удар пришелся на лопатки. Чонгук вскрикнул, выгибаясь от жгучей боли. Ремень оставлял ярко-красные полосы на молочно-белой коже.
– Это за то, что ты не смотрел на меня за завтраком, – холодно произнес Тэхён.
Второй удар пришелся ниже.
– Это за то, что ты не поблагодарил меня за цветы, которые я прислал тебе вчера.
– Спасибо... спасибо за цветы... – прохрипел Чонгук, захлебываясь рыданиями.
Тэхён не останавливался. Каждый удар был продиктован его собственной неуверенностью, его неспособностью вызвать в омеге искренние чувства. Он бил Чонгука за то, что тот не был Чимином. За то, что тот не был Юнги. За то, что Чонгук был живым напоминанием о том, что любовь нельзя купить или вырвать силой.
– Почему ты не можешь просто полюбить меня? – почти прошептал Тэхён, нанося очередной удар. – Почему ты заставляешь меня делать это?
Чонгук уже не отвечал. Он лишь тихо скулил, вцепившись пальцами в ворс ковра. Его мир сузился до боли и свиста ремня. Он ненавидел себя за то, что был таким слабым. Ненавидел Тэхёна за его жестокость. И больше всего он ненавидел ту часть себя, которая всё еще надеялась, что если он будет вести себя идеально, Тэхён когда-нибудь погладит его по голове вместо того, чтобы ударить.
Когда Тэхён наконец остановился, его дыхание было тяжелым. Он смотрел на израненную спину мальчика, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на раскаяние. Но он быстро подавил это чувство. Кимы не раскаиваются. Кимы воспитывают.
– Оденься, – бросил он, бросая ремень на стол. – Через час приедет учитель музыки. Ты должен заниматься. И не дай бог он заметит, что ты плакал.
Тэхён вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.
Чонгук остался лежать на полу. Он долго не мог подняться, каждый вдох отдавался резкой болью в спине. Наконец, он дрожащими руками натянул рубашку. Ткань неприятно липла к свежим ранам, вызывая новые приступы слез.
Он подошел к зеркалу в углу кабинета. Из отражения на него смотрел незнакомец. Глаза, когда-то сиявшие любопытством, теперь были тусклыми и пустыми. Лицо осунулось.
– Я должен улыбаться, – прошептал он себе. – Я должен быть как Чимин.
Он попытался растянуть губы в улыбке, но получилось лишь жалкое, уродливое подобие гримасы.
Весь оставшийся день Чонгук провел как в тумане. Урок музыки, затем изучение этикета, затем примерка новых костюмов. Он выполнял всё беспрекословно. Он кланялся прислуге, он вежливо отвечал на вопросы учителей, он даже съел весь обед, несмотря на тошноту.
Вечером, когда все снова собрались в гостиной, Тэхён внимательно наблюдал за ним.
Чонгук сидел на диване, держа в руках книгу, которую ему велел прочитать Тэхён. Когда альфа подошел и сел рядом, Чонгук не вздрогнул. Он медленно повернул голову и, глядя прямо в глаза Тэхёну, выдавил из себя мягкую улыбку.
– Тэхён-ши, эта книга очень интересная. Спасибо, что выбрали ее для меня.
Тэхён замер. Это было именно то, чего он хотел. Вежливые слова, улыбка, прямой взгляд. Но почему-то внутри него не стало теплее. Напротив, от этой улыбки у него по спине пробежал холодок. Она была слишком правильной. Слишком мертвой.
– Рад, что тебе нравится, – Тэхён положил руку ему на колено.
Чонгук не шелохнулся. Он продолжал улыбаться, хотя под рубашкой свежие раны кровоточили, пачкая дорогую ткань.
В этот момент в комнату вошли Намджун и Чимин. Чимин тут же подбежал к Чонгуку.
– Чонгук-и! Мы завтра собираемся в оранжерею, пойдем с нами? Там расцвели редкие орхидеи, Намджун заказал их специально для меня.
Чонгук посмотрел на Тэхёна, безмолвно спрашивая разрешения.
– Конечно, он пойдет, – ответил за него Тэхён.
– О, это будет замечательно! – Чимин обнял Чонгука за плечи.
Чонгук едва не вскрикнул от боли, когда рука Чимина легла на избитую лопатку, но он лишь сильнее сжал зубы и сохранил улыбку на лице.
– Я с удовольствием, Чимин-хён.
Юнги, сидевший в кресле неподалеку, прищурился, наблюдая за этой сценой. Он был капризным и избалованным, но он не был глупым. Он видел, как неестественно прямо сидит Чонгук. Видел, как побелели его костяшки пальцев, вцепившихся в книгу.
Когда Тэхён отошел к бару, чтобы налить себе виски, Юнги подошел к Чонгуку и тихо шепнул:
– Ты слишком сильно стараешься, мелкий. Это выглядит жутко.
Чонгук вздрогнул, и на мгновение маска идеального омеги треснула.
– Я просто хочу, чтобы он был доволен, – так же тихо ответил он.
– Он никогда не будет доволен, – Юнги бросил взгляд на Тэхёна. – Он ищет в тебе то, что сам же и уничтожает каждый день.
Чонгук ничего не ответил. Он снова уткнулся в книгу, хотя буквы расплывались перед глазами.
Ночью, когда они вернулись в свою спальню, Тэхён был в необычайно хорошем настроении. Он подошел к Чонгуку со спины и обнял его за талию.
– Видишь, Чонгук-и? Ты можешь быть хорошим омегой, когда захочешь. Сегодня я был горд тобой.
Чонгук стоял неподвижно, чувствуя, как страх снова сковывает его внутренности. Тэхён развернул его к себе и начал расстегивать пуговицы на его рубашке.
– Я хочу наградить тебя за послушание, – прошептал он, стягивая рубашку с его плеч.
Когда ткань соскользнула, обнажая спину, залитую кровью и покрытую багровыми полосами, Тэхён замер. В свете ночника раны выглядели ужасающе. Он коснулся пальцем одной из них, и Чонгук не выдержал — тихий, жалобный стон сорвался с его губ.
– Тебе всё еще больно? – спросил Тэхён, и в его голосе прозвучало искреннее удивление.
– Да, Тэхён-ши, – прошептал Чонгук, закрывая глаза.
Тэхён смотрел на дело своих рук. Он хотел преданности, а получил изломанное тело. Он хотел любви, а получил идеальную имитацию. Он прижал Чонгука к себе, игнорируя то, как мальчик сжимается от боли при каждом прикосновении.
– Ничего, – прошептал Тэхён ему в макушку. – Завтра я куплю тебе самую дорогую мазь. И новое кольцо. Ты ведь будешь завтра так же улыбаться мне, правда?
– Да, Тэхён-ши, – ответил Чонгук. – Я буду улыбаться.
Он знал, что у него нет выбора. Ремень всегда висел на спинке стула в кабинете, напоминая о цене каждой ошибки. И пока братья Ким наслаждались счастьем со своими омегами, Чонгук учился жить в мире, где улыбка была единственным способом избежать удара, а тишина была самым громким криком о помощи, который никто не хотел слышать.
Тэхён уложил его в постель и обнял, собственнически закидывая ногу на его бедра. Он заснул быстро, с чувством выполненного долга. А Чонгук лежал в темноте, глядя на лунный свет, пробивающийся сквозь шторы. Он думал о школе, о своих друзьях, о жизни, которая закончилась всего несколько недель назад.
Он больше не боялся боли. Он боялся того, что когда-нибудь он действительно привыкнет к этой золотой клетке и забудет, что когда-то умел летать.
– Хороший мальчик... – пробормотал Тэхён во сне, прижимая его сильнее.
Чонгук закрыл глаза. Завтра будет новый день. Завтра будут орхидеи в оранжерее. Завтра будет новая маска. И завтра, если он будет очень стараться, ремень останется на своем месте.
Это была его жизнь. Его сделка с дьяволом в дорогом костюме. И в этой сделке Чонгук уже проиграл всё, кроме своей способности притворяться счастливым в объятиях своего палача.