Реальность жестока
Стеклянное сердце и две полоски надежды
Тишина в медицинской палате особняка Кимов была стерильной и тяжелой. Мерное пиканье приборов, отсчитывающих пульс Чонгука, казалось единственным признаком жизни в этом роскошном склепе. Ким Тэхён сидел в кресле у кровати, не уходя уже третьи сутки. Его дорогой костюм помялся, на щеках проступила темная щетина, а в глазах застыло странное, пугающее оцепенение. Он смотрел на бледное лицо мужа, почти сливающееся с белизной подушек, и впервые в жизни не чувствовал себя победителем.
Когда ресницы Чонгука дрогнули и он медленно приоткрыл глаза, Тэхён подался вперед, его сердце пропустило удар.
– Чонгук-и? – позвал он хриплым от долгого молчания голосом. – Ты пришел в себя?
Чонгук сфокусировал взгляд не сразу. Его зрачки расширились, когда он осознал, кто сидит рядом. В ту же секунду приборы начали пищать быстрее, выдавая панический ритм сердца. Мальчик попытался отпрянуть, вжаться в матрас, но сломанные ребра отозвались такой резкой болью, что он лишь судорожно всхлипнул, хватая ртом воздух.
– Нет... нет, пожалуйста... – прошептал он, и в этом шепоте было столько первобытного ужаса, что Тэхён невольно отшатнулся. – Не бейте... я буду... я буду улыбаться... только не надо...
Тэхён замер, его рука, протянутая, чтобы коснуться лба омеги, повисла в воздухе. Он видел, как Чонгук зажмурился, ожидая удара, как его всё еще хрупкое тело задрожало от неконтролируемого страха.
– Я не трону тебя, – быстро сказал Тэхён, стараясь придать голосу мягкость, которая давалась ему с огромным трудом. – Слышишь? Лежи спокойно. Врачи сказали, тебе нельзя двигаться.
Чонгук приоткрыл один глаз, глядя на альфу с недоверием загнанного зверя. Для него Тэхён перестал быть человеком; он стал стихийным бедствием, монстром, который мог в любой момент обрушить на него свою ярость.
– Вы... вы не сердитесь? – едва слышно спросил омега.
– Нет, – Тэхён сжал кулаки, пряча их под столом, чтобы Чонгук не видел, как они дрожат. – Отдыхай. Тебе нужно поправляться.
Следующие недели стали для особняка временем странного затишья. Тэхён, напуганный близостью смерти своего «трофея» и ледяным презрением братьев, сменил тактику. Он больше не кричал, не доставал ремень и не требовал идеальных улыбок. Он приносил Чонгуку редкие книги, заставлял поваров готовить самые изысканные бульоны и часами сидел в углу спальни, просто наблюдая за тем, как мальчик медленно возвращается к жизни.
Но это не была идиллия. Это была жизнь в тени гильотины. Чонгук вздрагивал от каждого резкого звука, от каждого хлопка двери. Если Тэхён входил в комнату слишком быстро, Чонгук инстинктивно закрывал лицо руками. Он стал тихим, почти прозрачным, выполняя все указания врачей и мужа с пугающей покорностью, продиктованной единственным желанием — не спровоцировать новый приступ гнева.
Прошел месяц. Чонгук начал вставать и даже спускаться к общим трапезам, хотя его походка оставалась осторожной, а взгляд — вечно опущенным в пол.
Солнечное утро в большой столовой обещало быть обычным. Семья Ким собралась в полном составе. Намджун и Сокджин выглядели необычно оживленными, переглядываясь со своими омегами. Чимин светился, его щеки розовели, а Юнги, вопреки обыкновению, не капризничал, а сидел с загадочной и торжествующей полуулыбкой.
Тэхён сидел во главе своего края стола, мрачно изучая содержимое тарелки. Чонгук сидел рядом, стараясь дышать через раз, чтобы не привлекать внимания.
– У нас есть объявление, – первым нарушил тишину Ким Сокджин. Его голос вибрировал от гордости.
Юнги, сидевший рядом с ним, демонстративно отложил салфетку и полез в карман своего шелкового кардигана. Он выудил оттуда узкую белую полоску и с грацией истинного победителя положил ее на стол перед Джином.
– Кажется, тебе придется нанять еще с десяток нянек, Джин-ни, – лениво протянул Юнги, но его глаза сияли непривычным теплом. – Потому что я не намерен сам менять подгузники этому наследнику.
Сокджин уставился на две яркие полоски теста на беременность. Секунду в столовой стояла тишина, а затем старший Ким подхватил Юнги на руки, кружа его по комнате под возмущенные, но счастливые возгласы омеги.
– Юнги-я! Ты... ты серьезно? – Сокджин целовал его лицо, руки, волосы. – Я подарю тебе целый остров! Нет, я построю для тебя лучший госпиталь в мире!
– Сначала поставь меня на пол, идиот, – проворчал Юнги, прижимаясь к шее мужа.
Намджун, наблюдавший за этой сценой, мягко улыбнулся и переглянулся с Чимином. Тот кивнул, его глаза наполнились слезами радости.
– Мы тоже не хотели отставать, – сказал Намджун, и его голос дрогнул.
Чимин дрожащими руками достал из-под салфетки свой тест и протянул его мужу.
– У нас тоже будет малыш, Джуни, – прошептал он.
Намджун закрыл глаза, прижимая Чимина к своей груди так бережно, словно тот был сделан из тончайшего хрусталя. В столовой начался настоящий хаос: поздравления, смех, Сокджин уже звонил кому-то, требуя лучшее вино для празднования (которое омегам, конечно, было нельзя).
Тэхён смотрел на всё это, и внутри него разверзлась черная бездна. Его братья... его идеальные братья снова обошли его. У них была любовь, у них была гармония, а теперь у них будут дети. Продолжение рода, истинное счастье альфы. А что было у него? Сломанный мальчик, который боялся собственной тени и смотрел на него как на палача.
Тэхён почувствовал, как ярость, которую он подавлял неделями, начинает закипать в груди. Он резко отодвинул стул, и звук ножек, проскрежетавших по мрамору, заставил всех замолчать.
– Замечательно, – процедил Тэхён, его голос был полон яда. – Просто идиллия. Поздравляю.
Он повернулся к Чонгуку, который сжался в комок, чувствуя, как меняется запах альфы. Сандал стал горьким, тяжелым, предвещающим бурю.
– Видишь, Чонгук? – Тэхён наклонился к нему, его глаза опасно сузились. – Даже в этом ты бесполезен. Мои братья получают наследников, а ты только и можешь, что дрожать и портить мне аппетит своим жалким видом.
Чонгук побледнел так, что стал похож на привидение. Его губы задрожали.
– Тэхён, прекрати сейчас же! – крикнул Намджун, вставая. – Не смей портить этот момент своей желчью!
– А что мне еще делать?! – рявкнул Тэхён, ударив ладонью по столу. – Смотреть, как вы строите свои счастливые гнездышки, пока я живу с этим... с этим привидением?
Чонгук вдруг всхлипнул. Его рука медленно потянулась к карману брюк. Он делал это так медленно и осторожно, будто боялся, что любое движение приведет к взрыву.
– Тэхён-ши... – прошептал он, заикаясь. – Я... я тоже... я не знал, как сказать... я боялся, что вы рассердитесь...
Тэхён замер, глядя на маленькую, дрожащую ладонь омеги. Чонгук положил на стол тонкий пластиковый предмет.
Две полоски. Яркие, неоспоримые.
Тэхён смотрел на тест, и в его голове на мгновение наступила абсолютная пустота. Всё его негодование, вся зависть, вся накопленная злость просто испарились, сметенные осознанием увиденного. Внутри этого маленького, измученного им мальчика росла новая жизнь. Его жизнь. Его продолжение.
– Чонгук? – голос Тэхёна сорвался, превратившись в невнятный шепот. – Это... это правда?
Чонгук вздрогнул, ожидая, что альфа сейчас обвинит его во лжи или в чем-то еще более ужасном. Он закрыл глаза, готовясь к удару.
– Простите... я не хотел... я просто... – лепетал он, сжимаясь.
Но вместо удара он почувствовал нечто совершенно иное. Тэхён упал перед ним на колени, прямо там, в столовой, на глазах у изумленных братьев. Он обхватил талию Чонгука руками и прижался лицом к его животу.
– О боже... Чонгук-и... – Тэхён всхлипнул. Настоящий, искренний всхлип человека, который внезапно осознал, что получил величайший дар, которого совершенно не заслуживал. – Малыш... прости меня. Прости меня, пожалуйста.
Чонгук замер, не смея пошевелиться. Он чувствовал, как плечи Тэхёна содрогаются от рыданий, как его горячие слезы пропитывают тонкую ткань рубашки. Это был первый раз, когда он видел Тэхёна таким — беззащитным, сокрушенным, лишенным своей брони из жестокости и гордости.
Чимин и Юнги переглянулись. В глазах Чимина стояли слезы, а Юнги лишь тихо вздохнул, качая heads.
– Тэхён-ши? – Чонгук робко протянул руку и коснулся волос альфы. Дрожащими пальцами он провел по мягким прядям. – Вы... вы не сердитесь? Вам правда нравится?
Тэхён поднял голову. Его лицо было мокрым от слез, но глаза... в них впервые светилось то самое счастье, которое он так отчаянно и безуспешно пытался скопировать у братьев. Это было его собственное, неподдельное чувство.
– Нравится? Чонгук, я... я самый счастливый человек в мире, – Тэхён взял его руки в свои и начал покрывать их поцелуями. – Я клянусь тебе, я больше никогда... слышишь? Никогда в жизни я не подниму на тебя руку. Я буду на руках тебя носить. Я всё исправлю.
Чонгук смотрел на него, и в его израненной душе впервые за долгое время шевельнулось что-то, похожее на надежду. Он всё еще боялся — такие раны не заживают за один день — но лед, сковывавший его сердце, начал медленно трескаться.
– У нас будет ребенок, – прошептал Чонгук, и на его губах появилась слабая, почти призрачная, но настоящая улыбка.
– Да, – Тэхён притянул его к себе, обнимая так бережно, как никогда раньше. – Наш ребенок. Ким Чонгук, я обещаю тебе, что он никогда не узнает, каким монстром был его отец. Я стану для вас тем, кого вы заслуживаете.
Намджун подошел к брату и положил руку ему на плечо.
– Добро пожаловать в клуб, младший, – негромко сказал он. – Теперь у тебя есть причина стать человеком. Не подведи его. И не подведи нас.
Тэхён кивнул, не выпуская Чонгука из объятий.
Весь этот день в особняке прошел в суете. Тэхён не отходил от Чонгука ни на шаг. Он сам выбирал для него самые удобные подушки, сам следил, чтобы тот выпил все витамины. Он смотрел на него с таким обожанием, что Чимин не выдержал и подмигнул Юнги:
– Кажется, наш суровый Тэхён-и окончательно превратился в домашнего котенка.
Юнги фыркнул, попивая свой травяной чай.
– Посмотрим. Но если он снова сорвется, я лично отравлю его виски. Беременные омеги — это не шутки.
Вечером, когда они остались в своей спальне, Тэхён помог Чонгуку лечь в кровать. Он сел на край, глядя на мальчика, который всё еще с опаской следил за каждым его движением.
– Чонгук-и, – тихо позвал Тэхён. – Я знаю, что ты мне не веришь. Я знаю, что ты ждешь, когда это закончится. Но я обещаю... я буду доказывать тебе каждый день, что я изменился. Ради тебя. Ради него.
Чонгук посмотрел на свои руки, на кольцо, которое больше не казалось кандалами.
– Я хочу верить, Тэхён-ши, – прошептал он. – Я очень хочу, чтобы наш малыш рос в любви. Чтобы он не знал... того, что знал я.
Тэхён наклонился и нежно, едва касаясь, поцеловал Чонгука в лоб.
– Он будет знать только любовь. Я обещаю.
Этой ночью Чонгук впервые за долгое время заснул без кошмаров. Он чувствовал тепло Тэхёна, который осторожно обнимал его со спины, и руку альфы, которая собственнически, но очень нежно покоилась на его животе.
Впереди был долгий путь. Путь исцеления, прощения и борьбы с демонами прошлого. Тэхёну предстояло научиться быть мужем, а не хозяином. Чонгуку — научиться дышать полной грудью, не оглядываясь на дверь кабинета.
Но в этот вечер, под сенью огромного дома, где три брата Ким нашли свое счастье, тишина больше не была гнетущей. Она была наполнена ожиданием новой жизни. Золотая клетка осталась на месте, но ее прутья превратились в защиту, а птица внутри... птица впервые за долгое время почувствовала, что ее крылья, хоть и изломанные, начинают потихоньку заживать.
И в этой тишине две полоски теста стали не просто новостью. Они стали спасением для одного жестокого альфы и одной доброй омеги, чья история только начиналась — на этот раз по-настоящему.