Реальность жестока
Сладкое бремя диктатуры омег
Особняк семьи Ким, некогда напоминавший суровый и величественный замок, где правили холодный расчет и жесткая дисциплина, за несколько месяцев превратился в нечто среднее между элитным детским садом и штаб-квартирой самых изощренных диктаторов в мире. С того самого дня, как три омеги официально подтвердили свое положение, жизнь братьев Ким изменилась навсегда. Власть альф, державшая в страхе деловой мир Сеула, рассыпалась в прах перед лицом токсикоза, перепадов настроения и гастрономических причуд.
Ким Сокджин, старший из братьев, чьего гнева боялись министры, теперь стоял посреди кухни в три часа ночи, в одной шелковой пижаме, и с отчаянием смотрел на шеф-повара.
– Я повторяю еще раз, – прошипел Сокджин, стараясь не разбудить дом. – Юнги сказал, что клубника должна пахнуть лесом, но на вкус быть как маринованный огурец. Сделайте с этим что-нибудь!
– Господин Ким, это законы химии... – начал было повар, но осекся под ледяным взглядом альфы.
– Плевать на химию! Если он проснется и не получит это «нечто», он решит, что я его не люблю. А если он решит, что я его не люблю, он уедет к матери, и я сровняю этот особняк с землей. Работайте!
В это время в гостиной Намджун, человек с коэффициентом интеллекта, зашкаливающим за все мыслимые пределы, сидел на полу, окруженный горой подушек разной степени мягкости. Чимин, чей живот уже заметно округлился, сидел в кресле и с нескрываемым недовольством наблюдал за попытками мужа соорудить «идеальное гнездо».
– Нет, Джуни, эта подушка слишком... розовая, – капризно надул губы Чимин. – Она раздражает моего внутреннего ребенка. И почему здесь пахнет жасмином? Я же просил запах дождя!
– Милый, я вызвал команду клининга, они увлажнили воздух и использовали специальные ароматизаторы с запахом озона, – Намджун устало потер переносицу. – Что еще я могу сделать?
– Ты можешь перестать быть таким логичным! – Чимин вдруг всхлипнул, и Намджун мгновенно оказался рядом, прижимая омегу к себе. – Ты просто не понимаешь, как тяжело нести в себе целую вселенную, которая хочет клубники с горчицей!
Намджун только вздыхал, целуя мужа в макушку. Он, привыкший решать мировые кризисы, пасовал перед слезами Чимина, которые могли возникнуть просто из-за того, что облако в небе было «слишком грустным».
Однако самая странная и напряженная атмосфера царила в покоях младшего брата. Тэхён, чья жестокость когда-то была легендарной, теперь напоминал натянутую струну. Он ждал. Он ждал капризов, истерик, требований невозможного — всего того, что устраивали Юнги и Чимин. Он был готов скупить все ювелирные лавки, если Чонгук захочет кольцо из чистого льда, или привезти песок из Сахары, если омеге захочется походить босиком по пустыне.
Но Чонгук молчал.
Шестнадцатилетний омега, чье тело всё еще хранило невидимые под одеждой шрамы от ремня, вел себя так, будто боялся обременить пространство своим существованием. Он был сдержан, всегда вежлив и почти никогда ничего не просил. И это сводило Тэхёна с ума сильнее, чем любые крики Юнги.
В один из вечеров, когда вся семья собралась в малой гостиной, контраст стал особенно очевиден.
– Тэхён, почему ты просто сидишь? – Юнги, возлежавший на диване, как падишах, ткнул пальцем в сторону Сокджина. – Твой брат уже трижды сбегал за свежим ананасовым соком, потому что в первом было слишком много мякоти. А ты? Твой омега сидит в углу и пьет обычную воду. Тебе совсем на него плевать?
Тэхён дернулся, переводя взгляд на Чонгука. Тот сидел в глубоком кресле, закутавшись в плед, и читал учебник по биологии. Его живот уже немного выпирал, делая мальчика еще более хрупким и трогательным.
– Чонгук-и, – голос Тэхёна прозвучал непривычно мягко, с ноткой мольбы. – Может быть, ты чего-то хочешь? Чего угодно. Я могу приказать привезти поваров из Италии или купить тот торговый центр, который тебе понравился на прошлой неделе.
Чонгук поднял глаза от книги. В них больше не было того парализующего ужаса, но тень осторожности всё еще жила в глубине зрачков.
– Нет, Тэхён-ши, спасибо, – он слабо улыбнулся. – У меня всё есть. Вода очень вкусная, правда.
– Вода не может быть вкусной! – вклинился Чимин, обмахиваясь веером. – Она безвкусная! Чонгук-и, не будь таким скромным. Тэхён богат, он виноват перед тобой, так заставь его страдать! Пусть он съездит за мороженым из козьего молока в горы!
Тэхён с надеждой посмотрел на Чонгука. Он действительно хотел страдать. Он хотел искупить вину через служение, через выполнение самых безумных прихотей, чтобы хоть немного заглушить голос совести, который каждую ночь напоминал ему о крови на ковре в кабинете.
– Я правда ничего не хочу, – повторил Чонгук, закрывая книгу. – Разве что...
Тэхён подался вперед всем телом, едва не опрокинув столик.
– Что? Что угодно, золото моё!
– Можно мне... – Чонгук замялся, его щеки слегка порозовели. – Можно мне просто посидеть с вами на диване? Там, кажется, теплее.
Тэхён почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Юнги требовал бриллианты, Чимин — озоновый дождь, а Чонгук просил разрешения просто сесть рядом.
– Иди сюда, – прошептал Тэхён, протягивая руки.
Чонгук медленно подошел и сел рядом с альфой. Тэхён тут же укутал его пледом и осторожно, словно боясь сломать, притянул к своему боку. Чонгук положил голову ему на плечо и тихо вздохнул.
– Видишь, Тэхён, – подал голос Сокджин, массируя ноги Юнги. – Тебе достался самый легкий омега, а ты всё равно выглядишь так, будто у тебя запор. Радуйся.
– Я не радуюсь, хён, – глухо ответил Тэхён, поглаживая Чонгука по волосам. – Я боюсь.
– Чего ты боишься? – удивился Намджун, который в этот момент пытался аккуратно почистить апельсин для Чимина, не повредив ни одной дольки (это было новое требование).
– Того, что он не просит ничего, потому что не верит, что имеет на это право, – Тэхён посмотрел на братьев, и в его глазах была неприкрытая боль. – Вы балуете своих омег, и они знают, что вы их любите. А мой Чонгук... он ведет себя так, будто он всё еще в долгу.
В гостиной наступила неловкая тишина. Даже Юнги перестал жевать и посмотрел на младшего брата мужа с чем-то похожим на сочувствие.
– Слушай, мелкий, – Юнги обратился к Чонгуку. – Тэхён прав. Ты носишь наследника Кимов. Ты сейчас — самое ценное, что есть в этом доме. Если ты захочешь, чтобы Тэхён станцевал чечетку в костюме цыпленка, он это сделает. Пользуйся этим. Это весело.
Чонгук тихо засмеялся, и этот звук был самым прекрасным, что Тэхён слышал за последние месяцы.
– Я запомню это, Юнги-хён. Но пока мне просто хорошо здесь.
Однако «ад для альф» только начинался. Через неделю капризы старших омег достигли апогея.
– Намджун! – крик Чимина разнесся по второму этажу в шесть утра. – Почему солнце светит так ярко? Оно мешает мне спать! Сделай что-нибудь!
– Чимин-а, я не могу выключить солнце... – послышался сонный и обреченный голос Намджуна.
– Ты Ким Намджун или кто?! Повесь черные шторы! Нет, построй стену! Я не могу спать в таких условиях!
В соседнем крыле Сокджин пытался убедить Юнги, что есть пасту с шоколадным соусом — это плохая идея для желудка.
– Джин-ни, ты называешь меня толстым? – Юнги уставился на него глазами, полными слез. – Ты считаешь, что я слишком много ем? О боже, я так и знал! Ты разлюбил меня, потому что я стал похож на булочку!
– Нет, котенок, ты самая красивая булочка в мире! – Сокджин уже открывал банку шоколадной пасты. – Ешь, сколько хочешь. Хочешь, я сам тебе ее сварю?
Тэхён, наблюдая за этим безумием во время завтрака, чувствовал, как у него дергается глаз. Он ждал своей очереди. И она пришла.
Чонгук сидел за столом и задумчиво смотрел на свою тарелку с овсянкой. Внезапно он отложил ложку и посмотрел на Тэхёна. Тот мгновенно подобрался.
– Что такое, Чонгук-и? Тошнит? Хочешь чего-то другого?
Чонгук прикусил губу, его глаза подозрительно заблестели.
– Тэхён-ши... я сегодня видел в окно, как дети в парке ели сахарную вату. Такую большую, розовую.
Тэхён едва не подпрыгнул на месте. Наконец-то! Каприз! Настоящий, человеческий каприз!
– Я сейчас же прикажу привезти аппарат для сахарной ваты! Нет, я куплю весь этот парк!
– Нет, – Чонгук покачал головой. – Я хочу ту самую. Которую делает дедушка у входа. Она пахла... детством. И я хочу поехать туда сам. С вами.
Тэхён замялся.
– Малыш, там много людей, это может быть опасно для твоего состояния...
Чонгук тут же опустил голову, его плечи поникли.
– Конечно. Простите. Это была глупая просьба. Я доем кашу.
Сердце Тэхёна совершило кульбит и рухнуло куда-то в район желудка.
– Нет-нет! Мы едем! Прямо сейчас! – он вскочил, опрокинув стул. – Сокджин-хён, одолжи мне свою охрану, мы едем в парк за ватой!
Через полчаса кортеж из пяти черных внедорожников заблокировал вход в муниципальный парк. Тэхён, одетый в костюм стоимостью в годовой бюджет небольшого города, лично стоял в очереди к старому лоточнику, игнорируя ошарашенные взгляды прохожих.
– Мне нужна самая большая вата, – потребовал Тэхён, протягивая продавцу стодолларовую купюру. – И чтобы она была идеально розовой.
– Сынок, сдачи не будет, – прошамкал старик.
– Оставьте себе! Просто сделайте ее быстро, мой омега ждет!
Когда Тэхён вернулся в машину с огромным розовым облаком на палочке, Чонгук светился от счастья. Он осторожно отщипнул кусочек и протянул Тэхёну.
– Попробуйте, Тэхён-ши. Она волшебная.
Тэхён послушно съел липкий сахар, чувствуя, как внутри него разливается странное тепло. Это было не насилие, не подчинение. Это было... правильно.
– Знаешь, Чонгук, – сказал Тэхён, когда они ехали обратно. – Ты можешь просить меня о чем угодно. Даже если это будет глупо или сложно. Я хочу, чтобы ты знал — у тебя есть право на капризы.
Чонгук посмотрел на него, слизывая сахар с пальцев.
– Я знаю, Тэхён-ши. Просто... мне не нужны бриллианты, как Юнги-хёну. И мне не нужно выключать солнце, как Чимин-хёну. Мне достаточно того, что вы рядом. И что вы больше не смотрите на меня как на врага.
Тэхён сглотнул ком в горле. Он понял, что «ад», о котором говорили братья, на самом деле был высшим проявлением доверия. Омеги капризничали, потому что знали — их примут любыми. А Чонгук всё еще строил этот мостик доверия, кирпичик за кирпичиком.
Вечером того же дня особняк снова содрогнулся.
– Сокджин! – вопил Юнги из ванной. – Почему пена в ванне не пахнет единорогами?! Ты обещал!
– Юнги, я не знаю, как пахнут единороги! – надрывался в ответ старший Ким, вбегая в ванную с охапкой различных флаконов.
– Намджун! – вторила ему спальня Чимина. – Мне кажется, наш ребенок хочет послушать оперу в живом исполнении! Прямо сейчас! В спальне! Вызывай тенора!
Намджун, стоя в дверях с телефоном, обреченно смотрел на часы. Половина двенадцатого ночи.
– Тенора? Чимин-а, может, я сам спою?
– Ты поешь как медведь, которому наступили на ухо! Я хочу профессионала!
Тэхён проходил мимо их комнат, прижимая к себе спящего Чонгука, который вымотался после прогулки в парке. Он посмотрел на своих измученных братьев и впервые в жизни почувствовал не зависть, а солидарность.
– Ну что, братья, – негромко произнес Тэхён, останавливаясь в коридоре. – Как успехи на фронте?
Сокджин, с лицом, перепачканным пеной для ванн, и Намджун, судорожно ищущий в гугле «лучшие теноры Сеула с выездом на дом», посмотрели на него с ненавистью.
– Заткнись, Тэхён, – хором ответили они.
– Твой-то почему молчит? – подозрительно спросил Сокджин. – Это затишье перед бурей?
Тэхён посмотрел на мирно сопящего Чонгука.
– Нет. Он просто... особенный.
В этот момент Чонгук приоткрыл глаза и сонно пробормотал:
– Тэхён-ши... а можно завтра на завтрак... жареную картошку с мороженым?
Тэхён просиял так, будто ему предложили контракт на миллиард долларов.
– Конечно, малыш! Я сам ее пожарю!
– О боже, – Юнги высунулся из ванной, обмотанный полотенцем. – Еще один пал смертью храбрых. Добро пожаловать в наш клуб подкаблучников, Тэхён-и. Здесь больно, дорого, но очень вкусно.
Тэхён лишь усмехнулся, унося своего омегу в спальню. Да, это был ад. Сладкий, липкий от сахарной ваты, шумный от криков и слез, совершенно непредсказуемый ад. Но, глядя на то, как Чонгук доверчиво прижимается к нему во сне, Тэхён понимал, что не променял бы этот хаос ни на какую власть в мире.
Потому что в этом доме, где омеги стали диктаторами, альфы наконец-то научились быть просто людьми. Жестокость Ким Тэхёна умерла, похороненная под горой розовой сахарной ваты и тихим шепотом омеги, который больше не боялся просить.
– Я люблю тебя, – прошептал Тэхён в темноту, поправляя одеяло на Чонгуке.
– Я знаю, – послышался сонный ответ. – Поэтому картошка должна быть с хрустящей корочкой.
Тэхён тихо рассмеялся. Да, его омега определенно начал входить во вкус. И это было самое прекрасное начало конца его прежней жизни.
Утром особняк Кимов снова наполнился суетой. Сокджин спорил с поставщиком «правильной» пены, Намджун принимал в гостиной оперного певца, который в недоумении распевался перед завтраком, а Тэхён, надев фартук поверх дорогой рубашки, сосредоточенно жарил картошку, стараясь не сжечь ни единого ломтика.
Ад продолжался. И это было чертовски счастливое место.