Реальность жестока
Смерть невинности в тени цветущих лилий
Седьмой месяц беременности превратил особняк Кимов в настоящий штаб по исполнению желаний. Воздух в доме был пропитан ароматами изысканных блюд, дорогих масел для ванн и едва уловимым, но отчетливым запахом грядущих перемен. Сокджин и Намджун окончательно смирились со своей участью «альф на побегушках», находя в капризах своих омег своеобразное удовольствие. Чимин требовал, чтобы ему читали классическую литературу на французском, а Юнги мог среди ночи заявить, что цвет стен в детской «слишком агрессивно-бежевый», и Сокджин послушно вызывал маляров.
Чонгук на седьмом месяце стал похож на хрупкую фарфоровую статуэтку. Его живот уже заметно округлился, придавая походке особую осторожность и грацию. Тэхён, казалось, действительно изменился. Он окружал омегу заботой, граничащей с одержимостью, заваливал его подарками и лично следил за каждым приемом витаминов. Но под этой оболочкой идеального мужа всё еще дремал зверь, чья натура была соткана из контроля и болезненного собственничества.
В то утро Тэхёну пришлось уехать в офис на важное совещание, которое он не мог пропустить. Уходя, он несколько раз поцеловал Чонгука, наказав ему не переутомляться и обязательно поспать днем.
– Я скоро вернусь, малыш, – прошептал Тэхён, поглаживая Чонгука по щеке. – Не скучай без меня.
Чонгук послушно кивнул, провожая мужа до двери. Как только черный автомобиль скрылся за воротами, омега почувствовал странное облегчение. Несмотря на всю заботу Тэхёна, его присутствие всегда ощущалось как тяжелый купол, не дающий дышать полной грудью.
День выдался необычайно теплым для середины весны. Солнце заливало сад золотистым светом, и Чонгук, устав от четырех стен, решил выйти погулять. Он медленно спустился по ступеням террасы, вдыхая аромат свежескошенной травы и распускающихся цветов.
В дальнем конце сада, у фонтана, работал новый садовник — молодой парень по имени Минхо. Он подрезал кусты роз, что-то негромко напевая себе под нос. Увидев Чонгука, садовник разогнулся и приветливо улыбнулся, вытирая пот со лба.
– Доброе утро, господин Ким, – сказал Минхо, слегка поклонившись. – Прекрасный день для прогулки, не так ли?
Чонгук остановился рядом, чувствуя, как от простого человеческого общения на душе становится теплее.
– Да, Минхо, день чудесный, – Чонгук искренне улыбнулся в ответ. Это не была та вымученная улыбка, которую он тренировал для Тэхёна. Это был отблеск того прежнего Чонгука, который любил жизнь и людей. – Как поживают лилии? Они выглядят такими здоровыми.
– Благодаря вашему вниманию, господин, – парень указал на ряд белоснежных цветов. – Я помню, вы просили поливать их чаще. Смотрите, они почти расцвели.
Чонгук подошел ближе, рассматривая нежные бутоны. Минхо что-то увлеченно рассказывал о сортах удобрений, и Чонгук несколько раз негромко рассмеялся, когда садовник забавно изобразил, как он сражался с надоедливыми гусеницами.
В этот момент черная машина Тэхёна бесшумно въехала во двор. Альфа вернулся раньше — совещание отменили, и он спешил к своему омеге, предвкушая, как тот встретит его. Но картина, представшая перед его глазами, заставила кровь в жилах превратиться в жидкий азот.
Тэхён застыл у окна автомобиля. Он видел, как Чонгук стоит рядом с каким-то оборванцем-садовником. Он видел, как его омега — его собственность, его трофей — смеется, глядя на другого альфу. Той самой искренней, светлой улыбкой, которую Тэхён так и не смог купить ни бриллиантами, ни угрозами.
Ревность, черная и удушливая, мгновенно вытеснила все крупицы здравого смысла. Демоны, которых он так старательно усыплял последние месяцы, проснулись с удвоенной силой.
Тэхён выскочил из машины, громко хлопнув дверью. Чонгук вздрогнул, и улыбка мгновенно исчезла с его лица, сменившись привычной маской покорности и легкого испуга.
– Тэхён-ши? Вы так рано... – начал было Чонгук, делая шаг навстречу мужу.
Тэхён не ответил. Он прошел мимо Чонгука, обдав его ледяным холодом своего запаха, и остановился перед ошарашенным садовником.
– Ты уволен, – процедил Тэхён, и его голос был похож на хруст ломающихся костей. – Убирайся с территории в течение пяти минут, иначе я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не смог держать в руках даже лопату.
– Но господин, я ничего не сделал... – пробормотал Минхо, бледнея.
– Вон! – взревел Тэхён.
Садовник, не оглядываясь, бросился прочь. Тэхён медленно повернулся к Чонгуку. Его глаза были темными, почти черными, в них не осталось ни капли той нежности, которую он демонстрировал утром.
– Тэхён-ши, зачем вы так? – голос Чонгука дрожал, он инстинктивно прикрыл живот руками. – Мы просто разговаривали о цветах...
– О цветах? – Тэхён сделал шаг вперед, сокращая расстояние. – Ты улыбался ему так, как никогда не улыбался мне, Чонгук. Ты кокетничал с прислугой за моей спиной?
– Нет! Что вы говорите! – слезы брызнули из глаз омеги. – Я просто гулял... мне было одиноко...
– Одиноко? – Тэхён схватил его за локоть, больно впиваясь пальцами в нежную кожу. – Тебе мало моего внимания? Тебе мало всего, что я для тебя делаю? Тебе нужно внимание каждого встречного альфы?
– Пустите, мне больно... – Чонгук попытался вырваться, но Тэхён только сильнее сжал хватку.
– В кабинет, – бросил альфа, волоча омегу за собой к дому.
– Нет... Тэхён, пожалуйста, не надо! – Чонгук забился в его руках, понимая, что кошмар возвращается. – Я беременный, Тэхён! Подумай о ребенке! Пожалуйста!
– Ребенок не дает тебе права на измену, – отрезал Тэхён, втаскивая его в дом.
Прислуга, видевшая эту сцену, в ужасе прижималась к стенам. Никто не смел вмешаться. Даже Сокджин и Намджун, которые были в своих комнатах, не успели среагировать — Тэхён действовал с быстротой разъяренного хищника.
Дверь кабинета захлопнулась с оглушительным звуком. Тэхён толкнул Чонгука к дивану, и тот упал на колени, тяжело дыша.
– Ты забыл, кто твой хозяин, – Тэхён медленно расстегнул пряжку ремня. Звук вытягиваемой кожи разрезал тишину, как удар хлыста. – Ты решил, что если я был добр к тебе, то ты можешь вытирать об меня ноги?
– Я не вытирал... я люблю вас... – рыдал Чонгук, прижимаясь лбом к ковру. Он лгал, он знал, что лжет, но это был единственный способ попытаться смягчить гнев альфы.
– Ложь! – крикнул Тэхён, взмахивая ремнем. – В твоей улыбке тому парню было больше правды, чем во всех твоих словах за последние месяцы!
Первый удар пришелся по спине. Чонгук вскрикнул, его тело содрогнулось. Боль была острой, она прошила его насквозь, заставляя забыть о том, что он носит под сердцем жизнь.
– Это за твое бесстыдство, – прошипел Тэхён, нанося второй удар.
– Тэхён, умоляю! Малышу будет плохо! – Чонгук пытался свернуться калачиком, защищая живот, но Тэхён был неумолим.
Он бил не так сильно, как раньше, подсознательно всё же боясь навредить наследнику, но каждый удар был наполнен такой ненавистью и жаждой обладания, что Чонгуку казалось — его душа рвется на части.
– Ты — мой, – повторял Тэхён с каждым ударом. – Ты принадлежишь мне. Каждая твоя улыбка, каждый твой вздох. Если я увижу, что ты смотришь на кого-то еще, я уничтожу этот мир, Чонгук.
После десятого удара Тэхён остановился. Он тяжело дышал, глядя на рыдающего, изломанного омегу у своих ног. Ярость начала медленно отступать, оставляя после себя горький привкус пепла и осознание того, что он снова всё разрушил.
Чонгук не поднимался. Он лежал на полу, судорожно всхлипывая. Внезапно его лицо исказилось от новой, совершенно иной боли. Он схватился за живот, и его крик, полный истинного страдания, заставил Тэхёна вздрогнуть.
– Боль... – простонал Чонгук, бледнея до синевы. – Тэхён... живот... очень больно...
Тэхён мгновенно отбросил ремень и упал на колени рядом с мужем.
– Чонгук? Что такое? – его голос дрожал от страха.
Он посмотрел вниз и увидел, как по ногам омеги, пачкая светлые брюки и дорогой ковер, начинает расплываться темное пятно. Кровь.
– Нет... нет-нет-нет... – Тэхён подхватил Чонгука на руки, чувствуя, какой тот легкий и беззащитный. – Врача! Сокджин! Намджун! Помогите!
Дверь кабинета распахнулась. На пороге стояли братья, привлеченные шумом. Увидев окровавленного Чонгука на руках у Тэхёна, Чимин вскрикнул и лишился чувств, упав на руки Намджуна.
– Ты что сделал, ублюдок?! – Сокджин бросился к Тэхёну, вырывая у него Чонгука. – Ты его убил! Ты убил своего ребенка!
– Я не хотел... я просто... – Тэхён стоял, опустив руки, его лицо было маской ужаса.
– Уйди с глаз моих! – прорычал Сокджин, унося Чонгука в сторону медицинского блока. – Если они не выживут, я сам тебя пристрелю, клянусь памятью отца.
Следующие несколько часов превратились для Тэхёна в персональный ад. Он сидел на полу в коридоре, прислонившись спиной к холодной стене. Его руки были в крови Чонгука — той самой крови, которая должна была стать его будущим.
Намджун вышел из палаты через три часа. Его лицо было серым от усталости и гнева.
– Чонгук жив, – коротко сказал он. – Врачи смогли остановить кровотечение. Но угроза выкидыша огромна. Он на аппаратах.
Тэхён закрыл лицо руками, и из его груди вырвался глухой, надрывный стон.
– Можно мне... к нему?
– Нет, – Намджун посмотрел на него с таким презрением, что Тэхён невольно сжался. – Он приходит в себя и начинает кричать, если слышит твое имя. Его пульс зашкаливает. Ты для него — смерть, Тэхён. Чимин и Юнги сейчас с ним. Они не пустят тебя даже на порог.
– Он улыбался садовнику, Джуни... – прошептал Тэхён, поднимая глаза. – Он улыбался ему так, как никогда мне...
Намджун подошел и с силой ударил брата по лицу. Тэхён даже не шелохнулся.
– Ты идиот, – сказал Намджун. – Ты думал, что страхом можно заставить улыбаться? Чимин улыбается мне, потому что знает — я его защита. Юнги улыбается Джину, потому что знает — он его опора. А ты... ты просто хозяин клетки. И сегодня ты сломал в этой клетке последнюю живую душу.
Тэхён остался один. Он смотрел на свои ладони, где кровь уже подсохла, превратившись в темные корки. Он вспомнил улыбку Чонгука в саду — ту самую, мимолетную, светлую, которую он так жестоко растоптал.
Прошло два дня, прежде чем Тэхёну разрешили войти в палату. Чонгук лежал, обложенный датчиками, его лицо было прозрачным, а глаза — огромными и пустыми. Когда дверь открылась и вошел Тэхён, омега не вскрикнул. Он просто отвел взгляд к окну.
– Чонгук-и... – Тэхён подошел к кровати, не решаясь сесть. – Врачи говорят, что малыш в порядке. Сердцебиение восстановилось.
Чонгук молчал. Он смотрел на дерево за окном, по которому ползла маленькая божья коровка.
– Прости меня, – прошептал Тэхён, опускаясь на колени у кровати. – Я был безумен. Я не знаю, что на меня нашло. Я куплю тебе всё, что ты захочешь... я уволю всю охрану, если ты скажешь...
– Тэхён-ши, – голос Чонгука был тихим, лишенным всяких эмоций. – Вы знаете, почему я улыбался Минхо?
Тэхён замер.
– Почему?
– Потому что он спросил меня, как я назову ребенка. И я на мгновение представил, что этот ребенок будет свободным. Что он не будет носить фамилию Ким и никогда не узнает, что такое кабинет с запертой дверью.
Чонгук повернул голову и посмотрел Тэхёну прямо в глаза. В этом взгляде не было страха. Там была выжженная пустыня.
– Вы можете бить меня сколько угодно. Вы можете держать меня на цепи. Но вы никогда не получите ту улыбку, которую я подарил садовнику. Потому что она принадлежала человеку, а я для вас — вещь. И вещи не улыбаются своим владельцам.
– Чонгук, не говори так... я люблю тебя!
– Нет, – Чонгук закрыл глаза. – Вы любите свою власть над моей жизнью. Но знайте одно: если с этим ребенком что-то случится из-за вас... я не буду ждать, пока вы меня убьете. Я уйду сам. И вы не сможете меня остановить, потому что мертвых нельзя шантажировать долгами семьи.
Тэхён почувствовал, как внутри него что-то окончательно рухнуло. Он понял, что его «победа» обернулась полным поражением. Он сохранил омегу в своем доме, он сохранил наследника, но он навсегда потерял доступ к той части Чонгука, которая делала его живым.
Он вышел из палаты, пошатываясь. В коридоре он встретил Юнги. Тот стоял, скрестив руки на груди, и в его взгляде была холодная насмешка.
– Ну что, Тэхён-и? – спросил Юнги. – Получил свою дозу власти? Приятно было смотреть, как он корчится от боли?
– Заткнись, Юнги, – огрызнулся Тэхён, но в его голосе не было силы.
– Знаешь, в чем твоя проблема? – Юнги подошел ближе. – Ты так боялся, что он тебя не полюбит, что сделал всё, чтобы он тебя возненавидел. Теперь живи с этим. Твой ребенок будет расти, видя в твоих глазах только страх своей матери. Ты создал свою идеальную тюрьму, Тэхён. Поздравляю. Ты — ее единственный настоящий заключенный.
Тэхён прошел мимо брата, направляясь к выходу из дома. Ему нужно было уйти, убежать от этого осознания, но куда бы он ни пошел, перед глазами стояла окровавленная спина Чонгука и его пустой, выжженный взгляд.
Вечером того же дня Тэхён вернулся в свой кабинет. Он долго смотрел на ремень, лежащий на столе. Затем взял его и, подойдя к камину, бросил в огонь. Он смотрел, как дорогая кожа коробится и чернеет в пламени, но это не приносило облегчения.
Он понял, что шрамы на душе Чонгука не сгорят так просто.
Чонгук пролежал в медицинском блоке до самых родов. Тэхён пытался заходить к нему, приносил цветы, редкие фрукты, но омега либо спал, либо смотрел в стену, не произнося ни слова. Он выполнял все требования врачей, ел, пил лекарства — он делал всё, чтобы защитить ребенка, но он полностью вычеркнул Тэхёна из своего мира.
В особняке Кимов воцарилась тишина, которая была страшнее любых криков. Сокджин и Намджун почти не разговаривали с младшим братом, их омеги открыто его игнорировали. Тэхён стал призраком в собственном доме.
Когда через два месяца у Чонгука начались схватки, Тэхён не отходил от дверей родильного зала. Он молился всем богам, которых знал, обещая всё, что угодно, лишь бы они выжили.
Когда раздался первый крик новорожденного, Тэхён упал на колени, закрыв лицо руками. Это был мальчик. Альфа. Наследник семьи Ким.
Через час его пустили в палату. Чонгук, бледный и изможденный, держал на руках маленький сверток. Увидев Тэхёна, он не вздрогнул. Он просто крепче прижал к себе сына.
– Как мы его назовем? – прошептал Тэхён, боясь подойти ближе.
Чонгук посмотрел на ребенка, и на его губах появилась крошечная, едва заметная улыбка. Но как только он поднял глаза на Тэхёна, улыбка исчезла.
– Его будут звать Тэян, – сказал Чонгук. – Солнце. Чтобы в его жизни было хоть что-то светлое, чего не смогли коснуться стены этого дома.
Тэхён протянул руку, чтобы коснуться крошечного кулачка сына, но Чонгук слегка отвел ребенка в сторону.
– Не сейчас, Тэхён-ши. Ему нужно спокойствие. И мне тоже.
Тэхён кивнул и вышел. Он стоял в коридоре, глядя на свои пустые руки. У него был сын. У него был омега. У него были миллиарды. Но, глядя на закрытую дверь палаты, он понимал, что он — самый одинокий человек на земле.
Золотая клетка осталась стоять. Птица в ней выжила и даже вывела птенца. Но она больше никогда не споет для своего хозяина. И в этой тишине Ким Тэхён обречен был провести остаток своих дней, платя самую высокую цену за свою жестокость — цену вечного холода в сердце того, кого он так и не научился любить по-настоящему.
Сад лилий за окном продолжал цвести, но Чонгук больше никогда не спускался туда без охраны. И он больше никогда не улыбался садовникам. Он вообще больше не улыбался, когда Тэхён был рядом.
Это была его маленькая победа. Его тихая месть. Его способ выжить в мире, где любовь была лишь синонимом обладания, а счастье — запретным плодом, который сгнил на ветке в тот самый день, когда Тэхён поднял на него ремень в кабинете, залитом весенним солнцем.