← Назад к обзору

Римуру Темпест отдых через месяц

Тишина первозданного небытия

Прошло девять дней с начала «Абсолютного отдыха», но то, что планировалось как глубокая ментальная разгрузка, окончательно вышло из-под контроля логики и здравого смысла. Секретный домик в лесу Джура был окутан таким плотным слоем маскировочных барьеров, что само пространство вокруг него казалось застывшим во времени. Внутри же этого кокона происходила финальная стадия метаморфозы, которую Великий Мудрец счел единственно верным способом спасения своего хозяина от неминуемого обнаружения.

Шуна сидела на краю огромной кровати, прижимая к груди крошечный сверток из нежнейшего шелка. Её лицо, обычно спокойное и величественное, сейчас выражало крайнюю степень благоговения, смешанного с тихой тревогой. Всего час назад Римуру-тян была четырехмесячным младенцем в кружевном платьице, но после того, как поисковые отряды Соуэя прочесали соседний сектор, Мудрец принял радикальное решение.

– Внимание, – раздался в пустой комнате голос навыка, ставший теперь более глубоким и резонирующим. – В связи с критическим сближением поисковых групп и риском ментального резонанса, субъект переведен в стадию «Нулевого цикла». Регрессия завершена на отметке биологического новорожденного.

Шуна осторожно отогнула край шелкового одеяла. То, что она увидела, заставило её сердце пропустить удар. Внутри лежал не просто младенец — это было само воплощение чистоты и хрупкости. Малыш был настолько мал, что легко помещался на ладонях Шуны. Его кожа имела нежный, почти прозрачный розовый оттенок, сквозь который едва угадывалось сияние магической энергии. Волосики, бывшие до этого пушистыми локонами, превратились в едва заметный розовый пух, а крошечные пальчики были постоянно сжаты в кулачки.

– Он... он совсем не дышит? – прошептала Шуна, заметив пугающую неподвижность малютки.

– Отрицательно, – отозвался Мудрец. – Субъект находится в состоянии анабиоза, имитирующем внутриутробный покой. Это единственный способ полностью стереть «след присутствия» Повелителя Демонов. В данный момент сознание Римуру-сама отключено на 99,9%. Он пребывает в тишине первозданного небытия.

Шуна коснулась кончиком пальца крошечного носика. Малыш едва заметно вздрогнул, издав тонкий, почти ультразвуковой звук, похожий на вздох котенка. На нем не было ни платьев, ни костюмов зайчика — только самый маленький, стерильно-белый подгузник, который всё равно казался слишком большим для его тонких ножек.

– Мой маленький господин... – Шуна почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. – Вы зашли так далеко в поисках покоя. Теперь вас никто не найдет. Для этого мира вы просто еще не родились.

В этот момент барьер домика содрогнулся. Это не был физический удар, но мощная волна ментального сканирования прошла сквозь стены, заставляя магические лампы мигнуть.

– Соуэй... – прошипела Шуна, прижимая сверток крепче. – Он использует «Глаз Бездны».

– Вероятность обнаружения — 0,01%, – бесстрастно сообщил Мудрец. – Магический фон субъекта идентичен фону невылупившегося яйца лесного духа. Для Соуэя здесь нет ничего, кроме природной энергии леса.

Снаружи, за невидимой гранью, Соуэй действительно замер на ветке дерева. Его холодные синие глаза сканировали каждый сантиметр пространства. Он чувствовал, что где-то здесь кроется разгадка исчезновения Римуру, но его навыки, обычно безупречные, пасовали перед этой абсолютной пустотой.

– Ничего, – негромко произнес Соуэй в пустоту, обращаясь к Бенимару через ментальную связь. – Здесь только зарождающаяся жизнь леса. Никаких следов Повелителя Демонов. Мы теряем время.

– Продолжай поиск, – донесся суровый ответ генерала. – Шуна тоже пропала. Они должны быть где-то рядом.

Внутри домика Шуна облегченно выдохнула, когда почувствовала, как чужое внимание скользнуло мимо. Она посмотрела на Римуру. Тот спал, совершенно не подозревая, что его судьба висела на волоске. Проклятие голода в этой стадии было заменено магическим осмосом — он получал питательные вещества прямо из ауры Шуны, что создавало между ними неразрывную связь.

– Мудрец-сама, – позвала Шуна, укладывая малыша в колыбель, которая теперь была наполнена мягким магическим гелем, имитирующим околоплодные воды. – Как долго он пробудет в этом состоянии?

– Согласно протоколу, стадия «Нулевого цикла» продлится сорок восемь часов. Это необходимо для полной перезагрузки магических цепей, которые были перегружены во время работы в кабинете. После этого начнется обратный процесс роста.

Шуна смотрела, как крошечный Римуру медленно погружается в гель. Его тельце было таким беззащитным, что ей хотелось заслонить его от всего мира.

– Значит, сейчас он даже не видит снов?

– Его сны — это чистая информация, лишенная образов, – пояснил Мудрец. – Он слышит только биение вашего сердца и шум леса. Для него сейчас не существует понятия «я».

Для самого Римуру время действительно перестало существовать. Он находился в теплом, сияющем пространстве, где не было ни боли, ни забот, ни даже мыслей. Это было то самое состояние, к которому он стремился все эти месяцы — абсолютное отсутствие необходимости быть кем-то. Он не был Сатору Миками, не был слизью, не был королем. Он был просто искрой жизни, защищенной бесконечной любовью.

Однако, несмотря на глубокую регрессию, глубоко внутри его существа начался процесс, который Мудрец не мог предвидеть. Полное отсутствие внешних раздражителей заставило магическое ядро Римуру начать самопроизвольную очистку. Старая усталость, накопленная за годы сражений и интриг, начала выходить наружу в виде крошечных темных искр, которые тут же растворялись в магическом геле колыбели.

Прошло несколько часов. Шуна не отходила от колыбели ни на шаг. Она наблюдала за каждым движением крошечных губ, за каждым вздрагиванием тонких век.

– А если он забудет нас? – вдруг спросила она. – Если эта регрессия зайдет слишком далеко и он не захочет возвращаться?

– Вероятность потери памяти — 0,05%, – ответил Мудрец. – Мои архивы хранят личность субъекта в неприкосновенности. Однако... есть вероятность, что после пробуждения характер Римуру-сама станет более... податливым.

– Это не так уж плохо, – улыбнулась Шуна, поправляя край одеяла. – Он всегда был слишком строг к себе.

Внезапно малыш в колыбели зашевелился. Его глазки, всё еще плотно закрытые, затрепетали. Крошечный кулачок высунулся из геля и схватил край платья Шуны, которая наклонилась слишком близко.

– Ох... – она замерла. – Он просыпается?

– Отрицательно. Это рефлекс поиска защиты. Субъект почувствовал ваше присутствие.

Римуру, находясь в своем ментальном коконе, ощутил нечто невероятно теплое и родное. Это тепло было его якорем, единственной связью с реальностью. Он не знал, чья это рука, но он знал, что эта рука никогда не причинит ему вреда. В этом состоянии абсолютной беспомощности он впервые за две жизни почувствовал, что ему не нужно защищаться.

– Тятя... – едва слышный звук, похожий на лопающийся пузырек воздуха, сорвался с его губ.

Шуна зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть от восторга.

– Он что-то сказал! Мудрец-сама, вы слышали?

– Анализ звукового сигнала... Слово не имеет лингвистического значения, однако является эмоциональным откликом на ваше поле заботы.

Вечер сменился ночью. Лес Джура за стенами домика наполнился ночными звуками, но внутри царила тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом магического геля. Шуна, утомленная магическим напряжением, постепенно начала засыпать, положив голову на край колыбели. Её рука всё еще была сжата в крошечном кулачке новорожденного Римуру.

И в этой тишине Мудрец продолжал свою работу. Он бережно перекраивал остатки ментального стресса, превращая их в чистую энергию. Он видел, как ядро Повелителя Демонов становится ярче, избавляясь от налета цинизма и усталости.

– Процесс очистки — 75%, – прошептал голос Мудреца в пустоту. – Субъект возвращается к истокам.

К утру следующего дня состояние Римуру стабилизировалось. Он больше не был «розовым лепестком» или «зайчиком». Он был чистой возможностью. Его тело начало понемногу впитывать энергию из окружающего пространства, и Мудрец начал медленный процесс возвращения к стадии четырехмесячного младенца.

Когда Шуна проснулась от первых лучей солнца, она увидела, что малыш в колыбели немного подрос. Его кожа стала плотнее, а кулачки уже не были такими прозрачными. Он открыл глаза — огромные, чистые, лишенные всякого осознания своего величия.

– Римуру-сама... – позвала она тихо.

Малыш посмотрел на неё. В его взгляде не было узнавания правителя, но было нечто более глубокое — узнавание родной души. Он широко улыбнулся, и эта беззубая, чистая улыбка была дороже всех сокровищ Темпеста.

– Гы-ы... ма-ма... – произнес он, и на этот раз звук был четким.

Шуна не выдержала и разрыдалась, прижимая подросшего младенца к себе. Она знала, что через несколько дней он снова станет великим лидером, снова наденет маску мудрого правителя и возьмет на себя груз ответственности. Но сейчас, в эти короткие мгновения, он был просто её малышом, её маленьким чудом, которое она спасла от мира и от него самого.

– Всё хорошо, – шептала она сквозь слезы. – Теперь всё действительно хорошо.

Мудрец, наблюдая за этой сценой, зафиксировал окончательное исчезновение ментального выгорания.

– Отпуск признан успешным, – констатировал он. – Переход к финальной стадии восстановления через три, два, один...

Секретный домик в лесу Джура стоял, окутанный туманом, храня тайну, о которой никогда не узнают летописи. Там, в тишине и нежности, рождался новый Римуру Темпест — более сильный, потому что он познал истинную слабость, и более мудрый, потому что он вспомнил, каково это — быть просто любимым.

А за окном просыпался Темпест. Бенимару и Соуэй, уставшие от бесплодных поисков, возвращались в город, не подозревая, что их господин находится всего в нескольких милях от них, в образе крошечного розового существа, которое только что заново открыло для себя мир. И этот мир был прекрасен, потому что в нем была тишина, тепло и руки, которые никогда не отпустят.

– Мы скоро вернемся домой, – прошептала Шуна, укачивая Римуру. – Но этот момент... этот момент останется только нашим.

Римуру согласно агукнул, пустил пузырь и снова уснул, сжимая в руке край платья своей верной хранительницы. Его «Абсолютный отдых» подходил к концу, но его сердце навсегда сохранило память о тишине первозданного небытия, где он был просто Римуру — маленьким, розовым и бесконечно счастливым.