← Назад к обзору

Рмпншип

Запах порочного триумфа

День пролетел для Хёнджина в тумане из чужих голосов, звона бокалов и липкого, удушающего ужаса. Гости, приходившие к Минхо, — влиятельные люди в дорогих костюмах — старались не смотреть в угол гостиной, где в черной металлической клетке скорчилось бледное, обнаженное тело. Но их взгляды, скользкие и любопытные, всё равно вонзались в Хёнджина, как иглы. Он чувствовал себя экспонатом в музее человеческого падения. Его нагота была выставлена на всеобщее обозрение, но никто не видел в нём человека. Для них он был лишь прихотью хозяина дома, живым доказательством абсолютной власти Минхо.

Когда последняя машина отъехала от особняка, в доме воцарилась тяжелая, предвещающая бурю тишина. Хёнджин сидел в клетке, затекая от неудобной позы. Его мышцы сводило судорогой, а кожа, всё еще сохранившая красные следы от утренней чистки, горела.

Минхо подошел к клетке неспешно, развязывая галстук. Его лицо, уставшее после светских бесед, внезапно озарилось хищной улыбкой. Он достал связку ключей и с лязгом провернул замок.

– Выходи, шлюха, – скомандовал он, отступая на шаг. – Гости остались довольны твоим поведением. Ты был тихим, как и подобает мебели.

Хёнджин неловко вывалился из клетки на ковер. Его ноги подкосились, и он остался лежать на четвереньках, тяжело дыша.

– Подойди к дивану, – бросил Минхо, направляясь в сторону бара.

В гостиную один за другим вошли остальные. Чан и Чанбин выглядели вымотанными — рабочий день и официальный прием выжали из них соки. Хан же, напротив, казался неестественно бодрым, его глаза лихорадочно блестели. Они все начали раздеваться прямо здесь, сбрасывая пиджаки и расстегивая рубашки. Хёнджин знал этот ритуал. Так начинался их «отдых» после работы.

– Мы сегодня чертовски устали, – прохрипел Чанбин, тяжело опускаясь на кожаный диван и широко расставляя ноги. – Эти переговоры выпили из меня всю кровь. Хёнджин, иди сюда. Ты должен нас расслабить.

Хёнджин послушно подполз к нему. Он чувствовал на себе взгляды всех четверых. Они окружили его, создавая живое кольцо из мужской силы, агрессии и вожделения.

– Начни с Чанбина, – распорядился Минхо, пригубив виски. – Он сегодня заработал больше всех.

Хёнджин поднял голову, глядя на Чанбина снизу вверх. Тот грубо схватил его за волосы, направляя его лицо к своему паху.

– Давай, соси, – приказал Чанбин, его голос был низким и вибрирующим от предвкушения. – Покажи, как ты соскучился по нам за этот день.

Хёнджин подчинился. В этом доме не было места для отказа. Он привычно раскрыл рот, чувствуя вкус пота и возбуждения. Чанбин довольно откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. Его пальцы продолжали больно сжимать волосы Хёнджина, дергая его голову в такт своим движениям.

– Хорошо... – прошептал Чанбин. – Ты — единственное, что есть полезного в этом доме после тяжелого дня.

Через несколько минут Чан, стоявший рядом, нетерпеливо расстегнул свои брюки.

– Хватит ему одному, – сухо произнес Чан. – Повернись ко мне, шлюха.

Чанбин неохотно отпустил его, и Хёнджин, не поднимаясь с колен, развернулся к Чану. Его челюсть уже начинала болеть, но он знал, что это только начало. Чан был более требовательным и жестким. Он не ждал, пока Хёнджин приноровится, а сам начал грубо входить в его рот, заставляя парня давиться и задыхаться.

– Смотри на меня, – скомандовал Чан, когда Хёнджин попытался зажмуриться от подступающих слёз. – Ты должен видеть, кому ты служишь.

Хёнджин распахнул глаза. Перед ним было лицо человека, которого он когда-то уважал, считая другом семьи. Теперь в чертах Чана не осталось ничего человеческого — только звериный аппетит.

– Он такой жалкий, когда плачет, – засмеялся Хан, подходя сзади и кладя руки на плечи Хёнджина. – Минхо-хён, посмотри на него. Он весь в слюнях и слезах, настоящий мусор.

Минхо подошел ближе, наблюдая за процессом с холодным любопытством хирурга.

– Это его естественное состояние, Хан-и, – отозвался отец. – Он был рожден для этого. Его мать знала, что он не сможет стать мужчиной. Он может быть только подстилкой.

Хан не стал ждать. Он бесцеремонно вклинился в процесс, заставляя Хёнджина обслуживать двоих одновременно. Хёнджин чувствовал, как его сознание начинает уплывать. Ему казалось, что он тонет в море мужских тел, запахов и приказов.

– Моя очередь, – голос Минхо прозвучал как гром среди ясного неба.

Остальные послушно расступились, давая дорогу «хозяину». Минхо встал перед сыном, и Хёнджин увидел в его глазах нечто большее, чем просто похоть. Там была жажда полного, окончательного уничтожения его личности.

– Ты сегодня будешь глотать всё, до последней капли, – тихо сказал Минхо. – Если я увижу хоть каплю на полу — ты будешь слизывать её языком. Ты понял меня, шлюха?

– Да, папочка... – прохрипел Хёнджин, чувствуя, как горло саднит.

Это продолжалось бесконечно. Они сменяли друг друга, пуская его по кругу, словно Хёнджин не был живым существом. Он был для них инструментом для снятия стресса, громоотводом, в который они сливали всю свою ярость и усталость после рабочего дня.

– О, да, – выдохнул Чанбин, когда круг замкнулся во второй раз. – Ты сегодня особенно хорош. Наверное, клетка пошла тебе на пользу.

– Может, нам оставлять его там чаще? – предложил Хан, вытирая руки о волосы Хёнджина. – Смотрите, как он дрожит. Ему нравится быть нашей игрушкой.

Хёнджин действительно дрожал. Его тело отказывалось подчиняться, колени онемели, а во рту стоял стойкий привкус соли и горечи. Он чувствовал, как по его подбородку стекает теплая жидкость, пачкая грудь и живот.

– Ты весь в нас, Хёнджин-и, – усмехнулся Чан, глядя на результат их «отдыха». – Посмотри на себя в зеркало. Ты же просто кусок мяса, покрытый нашей спермой.

Минхо схватил его за шею и потащил к большому зеркалу в золоченой раме, висевшему в прихожей.

– Смотри! – приказал отец, прижимая лицо Хёнджина к холодному стеклу. – Кто это?

Хёнджин увидел в отражении существо, которое едва узнавал. Волосы спутаны и грязны, глаза покраснели от слез, всё тело покрыто белесыми пятнами и красными полосами от пальцев. Он выглядел сломленным. Окончательно и бесповоротно.

– Это... шлюха, – прошептал он, едва шевеля губами.

– Правильно, – Минхо отпустил его, и Хёнджин сполз на пол. – Теперь ты можешь идти в подвал. Хан отведет тебя. Мы закончили на сегодня.

Хан подскочил к нему с тем же азартом, что и утром. Он снова пристегнул поводок к ошейнику, который так и не сняли с Хёнджина.

– Пошли, куколка. Тебе нужно набраться сил перед завтрашним днем. У нас большие планы.

Хёнджин полз по холодному коридору, слыша за спиной их смех и звон бокалов. Они обсуждали завтрашние сделки, котировки акций и новые машины, словно только что не совершили коллективное насилие над сыном одного из них.

В подвале Хан не стал его мучить. Он просто приковал его цепью к кольцу в стене и бросил на матрас.

– Спи, мусор, – бросил Хан, выключая свет. – Завтра папочка обещал что-то особенное.

Оставшись в полной темноте, Хёнджин свернулся калачиком. Он чувствовал, как липкая жидкость засыхает на его коже, превращаясь в панцирь. Он не пытался плакать — слез больше не осталось. В его голове крутилась только одна мысль: он действительно стал тем, кем они его называли. В нём не осталось ничего своего. Каждая клетка его тела теперь принадлежала им.

Он закрыл глаза, пытаясь уснуть, но перед внутренним взором стояли лица четырех мужчин — его отца и его друзей. Они были его богами и его палачами. И самое страшное было в том, что где-то глубоко внутри, в самых темных закоулках его сломленной психики, он начал жаждать этой боли. Потому что только через неё он чувствовал, что всё еще существует.

Тишина подвала давила на уши. Хёнджин лизнул свои пересохшие губы, ощущая вкус их присутствия. Он был шлюхой. Он был грязью. И в этом особняке, среди роскоши и золота, это была единственная правда, которая имела значение.

Завтра наступит новый день. Завтра они снова придут с работы, злые или довольные, и снова используют его тело, чтобы почувствовать свою власть. И он снова откроет рот, снова встанет на колени, снова будет глотать их унижения, потому что у него не было другого пути. Стеклянная клетка захлопнулась навсегда, и ключи от неё были выброшены в бездну их общей жестокости.