← Назад к обзору

Ррр...

Золото Лиса и тяжесть двойного дара

Воздух в Лисе был не просто горячим — он был осязаемым, пропитанным ароматом цветущего апельсина, соленого прибоя и тяжелых, дурманящих благовоний, которые курились в бронзовых чашах по всему поместью. Но даже этот изысканный букет не мог перебить запах разогретой женской кожи, который Артур Вейт узнал бы из тысячи.

Леа лежала в неглубоком мраморном бассейне, вырубленном прямо в полу просторной террасы. Вода, усыпанная лепестками бледно-розовых лотосов, едва доходила ей до груди, но даже она не могла полностью скрыть те монументальные изменения, что произошли с телом его леопардицы. После рождения Нимерии и Оберина прошло два года, и теперь Дорн и Лис решили одарить их с избытком: Леа носила близнецов.

Ее живот, и без того огромный в прежние беременности, теперь казался чем-то невероятным, почти пугающим своей величиной. Он возвышался над поверхностью воды, как гладкий золотистый остров. Кожа была натянута так сильно, что казалась перламутровой, а старый шрам от кесарева сечения превратился в тонкую, едва заметную нить, удерживающую эту бьющую через край жизнь.

– Артур... – ее голос, обычно дерзкий и звонкий, теперь стал низким, грудным, полным изнеможения и нескрываемой чувственности. – Проклятая жара. Мне кажется, я сама превращаюсь в кипящее масло.

Артур стоял в тени колонны, не в силах отвести взгляда. На нем были лишь легкие шелковые шаровары, его смуглая грудь блестела от пота, но он не чувствовал дискомфорта. Он чувствовал лишь первобытное, острое до боли желание. В Лисе беременность возводили в культ, но для него это не было данью местной моде. Это была его личная одержимость. Каждая растяжка на ее бедрах, каждое созвездие родинок, ставшее четче на располневших плечах, сводило его с ума.

– Лиснийские жрицы говорят, что вода забирает лишнюю тяжесть, – он подошел к краю бассейна и опустился на колени, глядя на нее сверху вниз. – Ты выглядишь как богиня, восставшая из пучины, Леа. Самая фертильная и желанная женщина во всех Вольных городах.

Леа откинула голову на мраморный бортик, закрыв глаза. Ее тяжелая грудь, налитая молоком и украшенная сетью голубых жилок, мерно вздымалась.

– Твои слова не охлаждают меня, муж, – она издала тихий, гортанный стон, когда один из младенцев внутри нее резко толкнулся, заставив огромный живот пойти волной. – О боги... они там устроили настоящий поединок. Подойди. Помоги мне.

Артур, не раздумывая, соскользнул в теплую воду прямо в одежде. Он сел позади нее, притягивая ее спину к своей груди. Его руки, сильные и контрастно темные на фоне ее золотистой кожи, медленно легли на бока, а затем сошлись на вершине ее живота.

– Они огромные, – прошептал он ей в самое ухо, чувствуя, как под его ладонями перекатываются маленькие пятки или локти. – Весь Дорн не вместил бы в себе столько жизни, сколько вмещаешь ты сейчас.

– Иногда мне кажется, что я просто лопну, – Леа прижалась затылком к его плечу, ловя губами прохладный ветерок, долетавший с моря. – Посмотри, что ты со мной сделал, Артур Вейт. Я не могу ни ходить, ни спать. Я только существую вокруг этого... этого центра мира.

– Ты — и есть центр мира, – Артур начал медленно массировать ее живот круговыми движениями, как учили его лиснийские повитухи. – Ты чувствуешь, как они затихают, когда я касаюсь тебя? Они знают руку своего господина.

– Они знают руку того, кто заставил их мать стонать отнюдь не от боли, – она приоткрыла один глаз, и в его изумрудной глубине мелькнула прежняя искра леопардицы. – Ты ведь не можешь оторвать от меня глаз, верно? Даже сейчас, когда я похожа на торговую баржу, груженую специями.

Артур хрипло рассмеялся, его ладонь скользнула ниже, в теплую воду, очерчивая крутые изгибы ее бедер.

– Баржа? Нет, любовь моя. Ты — храм. Самый прекрасный и запретный храм, в который я жажду войти снова и снова. Твоя беременность... она делает тебя священной. И это знание... то, что ты так откровенно, так бесстыдно носишь в себе плоды нашей страсти, возбуждает меня больше, чем любое лиснийское зелье.

Он начал целовать ее плечи, пересчитывая губами каждую родинку. Леа выгнулась в его руках, насколько позволял ей живот, и из ее груди вырвался долгий, протяжный вздох.

– Артур... нельзя. Лекарь сказал...

– Лекарь сказал, что движение полезно, – перебил он, его голос стал совсем низким. – И я буду очень осторожен. Я просто хочу чувствовать тебя. Всю тебя.

Он осторожно развернул ее к себе лицом. В воде это было сделать легче. Теперь она сидела у него на коленях, обхватив его талию ногами, а их общий живот — огромный, твердый и горячий — упирался ему в грудь. Это было невероятное ощущение: чувствовать биение трех сердец одновременно.

– Ты сведешь меня с ума, – прошептала Леа, запуская пальцы в его мокрые волосы. – Я на девятом месяце, Артур. Я должна думать о молитвах и пеленках, а не о том, как твои руки скользят по моей коже.

– В Лисе говорят, что ребенок, зачатый и выношенный в страсти, будет обладать силой десяти львов, – Артур притянул ее лицо к себе, накрывая ее губы своими.

Поцелуй был долгим, со вкусом соли и жасмина. Леа ответила с неожиданной яростью, впиваясь ногтями в его плечи. Ее тело, несмотря на тяжесть, жаждало близости. Гормоны, бушующие в ее крови, превращали каждое прикосновение в электрический разряд.

– Посмотри на себя, – прошептал Артур, когда они на мгновение отстранились. – Твои глаза... они горят. Ты хочешь этого не меньше моего.

Он медленно поднял ее из воды, поддерживая под ягодицы. Вода стекала с ее огромного живота крупными каплями, сияя на солнце. Он вынес ее из бассейна и уложил на широкое ложе, устланное прохладным лиснийским льном.

Здесь, в полумраке террасы, окруженная цветами и тишиной, Леа казалась воплощением плодородия. Артур опустился перед ней на колени. Его взгляд скользнул по ее телу — от налитой груди до самого низа живота, где кожа была особенно чувствительной.

– Ты знаешь, – начал он, медленно разводя ее колени, – что в Лисе есть традиция? Мужчины приносят дары своим женам перед самыми родами. Золото, жемчуг, шелка...

– И что же приготовил ты? – Леа тяжело дышала, ее рука покоилась на вершине живота, словно пытаясь успокоить разошедшихся близнецов.

– Я приготовил себя, – Артур поднял на нее глаза, полные темного, неконтролируемого обожания. – И свою верность. И обещание, что после того, как эти двое появятся на свет, я подарю тебе еще столько детей, сколько ты сможешь вынести. Потому что ты создана для этого, Леа. Ты создана, чтобы давать жизнь.

Он начал покрывать ее живот поцелуями, двигаясь от шрама к самым ребрам. Леа стонала, запрокинув голову. Ее пальцы впились в простыни.

– Ты... ты невыносим, – выдохнула она. – Мой дерзкий пантер...

– Твой муж, – поправил он. – Твой господин и твой раб.

Их близость в этот вечер была медленной, почти ритуальной. Артур учитывал каждое ее движение, каждую гримасу боли или удовольствия. Он был предельно осторожен, но та страсть, что исходила от него, была почти осязаемой. Леа чувствовала себя по-настоящему живой. Несмотря на отеки, на одышку, на распирающую изнутри тяжесть, она чувствовала себя королевой.

Когда все закончилось, они долго лежали в тишине. Солнце почти скрылось за горизонтом, окрасив небо в цвета спелого персика — точь-в-точь как кожа Леи.

– Знаешь, – тихо сказала она, перебирая его волосы, – я видела сегодня во сне Красные Дюны. Но там не было песка. Там были луга, полные цветов, и четверо детей бежали к нам навстречу.

Артур приподнялся на локте, глядя на ее умиротворенное лицо.

– Это не просто сон, Леа. Это наше будущее. Нимерия и Оберин уже ждут своих братьев или сестер. А мы... мы построим здесь, в Эссосе, или в Дорне, если ты захочешь вернуться, свой собственный рай.

– Я не хочу возвращаться, – она покачала годовой. – В Вестеросе на меня смотрели бы как на грешницу, выходящую замуж с животом на носу. А здесь... здесь я чувствую, что каждый мой вдох — это гимн жизни.

– Тогда мы останемся, – Артур прижался своим лбом к ее. – Мы купим остров. Или построим дворец в Волантисе. Мне все равно, где быть, пока ты рядом со мной — такая, какая ты есть. Дерзкая, золотая и бесконечно моя.

Леа улыбнулась, и в этой улыбке не было и тени усталости.

– Ты ведь понимаешь, что через год я снова буду просить тебя принести мне лед и маринованные сливы посреди ночи?

– Я начну запасать их уже завтра, – Артур снова положил руку на ее живот. – Спи, моя леопардица. Завтра будет новый день.

Но «завтра» наступило раньше, чем они ожидали. Посреди ночи, когда луна заливала спальню серебряным светом, Леа резко проснулась от острой, ни на что не похожей боли. Она схватила Артура за руку, и он мгновенно открыл глаза.

– Началось? – его голос был лишен сна, в нем была только готовность.

– Да, – выдохнула она, и на ее лбу выступила испарина. – Зови жриц. И Артур...

– Да, любовь моя?

– Помни, что ты обещал. Еще десять детей. Я ловлю тебя на слове.

Артур рассмеялся, несмотря на нарастающее напряжение. Он поцеловал ее в мокрый от пота лоб и выбежал из комнаты, выкрикивая приказы.

Роды близнецов в Лисе превратились в настоящее событие. Весь дом был залит светом сотен свечей, а жрицы Храма Жизни пели священные гимны под окнами террасы. Леа боролась с каждой схваткой с яростью истинной дорнийки. Она не кричала — она рычала, впиваясь пальцами в руку Артура, который не отходил от нее ни на секунду.

Когда первый мальчик, темноволосый и крикливый, появился на свет, Артур почувствовал, как у него перехватило дыхание. Но не успели они опомниться, как следом за ним, спустя всего несколько минут, родилась девочка — точная копия Леи, с золотистым пушком на голове.

– Морс и Элия, – прошептала Леа, когда их, чистых и завернутых в тончайший лиснийский шелк, положили ей на грудь.

Ее живот, еще недавно такой огромный, теперь опал, став мягким и складчатым, но для Артура он оставался самым прекрасным зрелищем. Он видел в этом теле путь, который они прошли вместе, видел силу, которую не смог бы сломить ни один лорд Вестероса.

– Четверо, – Артур опустился на край кровати, обнимая свою семью. – У нас четверо маленьких хищников, Леа.

– Это только начало, – она устало улыбнулась, прижимая к себе младенцев. – Помнишь? Ты обещал.

Артур посмотрел на нее — измученную, бледную, но сияющую тем особым светом, который дает только материнство. Он знал, что его одержимость этой женщиной никогда не угаснет. Она была его солнцем, его землей и его вечным летом.

– Я помню, – ответил он, целуя ее в губы. – И я сдержу свое слово.

За окном занимался рассвет. Лис просыпался, встречая новый день шумом моря и криками чаек. А в покоях виллы двое дорнийцев, нашедших свою свободу в Вольных городах, праздновали свою победу — победу любви, страсти и бесконечного, бьющего через край плодородия. Леа Сантагар, леопардица из Красных Дюн, снова доказала, что ее созвездия — это не просто родинки на плечах, а знаки судьбы, ведущие их к величию, о котором они даже не смели мечтать под суровым небом своей родины.