← Назад к обзору

Русский охотник

Вишневый цвет и аромат сибирских пельменей

Пять лет. Для кого-то это целая жизнь, для кого-то — лишь краткий миг в бесконечности. Для меня, Сона Джин Ву, Теневого Монарха, эти пять лет стали первыми годами подлинного существования. Я перестал быть богом, сошедшим с пьедестала, чтобы спасти человечество, и стал просто мужчиной. Счастливым мужчиной.

Мы с Алексом перебрались в Японию, поближе к корням его матери, выбрав уединенное поместье в предгорьях, где тишина нарушается лишь шумом водопада и детским смехом. Здесь, вдали от фотовспышек сеульских репортеров и политических интриг Ассоциации, мы построили свой собственный мир.

Алекс почти не изменился. Та же дерзкая ухмылка, те же небесно-голубые глаза, в которых теперь плещется не только ледяная ярость Костяного Дракона, но и бесконечная теплота. Он не постарел ни на день — сила Монарха и его собственная уникальная природа законсервировали нас в пике физической формы. Только татуировок на его руках стало чуть больше, и в волосах иногда путаются лепестки сакуры вместо пепла подземелий.

– Джин Ву! Если ты сейчас же не оторвешь свой монарший зад от дивана и не поможешь мне с тестом, я скормлю твою порцию Игрису! – донесся из кухни громовой голос моего мужа.

Я невольно улыбнулся, откладывая планшет с отчетами о магических аномалиях. Алекс Окумура, гроза российских лесов и сильнейший охотник, сейчас стоял у кухонного острова в одном фартуке на голое тело, перепачканный мукой. Это зрелище до сих пор вызывало у меня прилив жара, который не имела права вызывать простая кулинария.

– Иду, иду, – я вошел в кухню, обнимая его сзади и вдыхая запах чеснока, перца и его собственного, ставшего родным, аромата. – Опять пельмени?

– Не «опять», а традиция, – Алекс ловко орудовал скалкой, раскатывая тончайшие кружочки теста. – Бабушка Таня всегда говорила: если в доме пахнет вареным мясом и тестом, никакая нечисть не проберется. А учитывая, что сегодня приезжает Сухо, стол должен ломиться. Пацан растет, ему белок нужен.

Я смотрел на его руки. Те самые руки, которые когда-то призывали Костяных Бластеров, чтобы крушить врагов, теперь с невероятной быстротой лепили крошечные, идеальные пельмени. Его научила этому Баба Таня — легендарная женщина, которая в одиночку вырастила Алекса в суровом Иркутске. Она была единственной, кого мой муж по-настоящему побаивался и безмерно уважал. «Сильная русская женщина» — это было слабое описание для той, кто могла остановить разъяренного монстра одним взглядом и заставить Теневого Монарха чистить картошку.

– Тэхо! Юки! Перестаньте мучить Берриу! – крикнул Алекс, не оборачиваясь.

В гостиной раздался обиженный стрекот тени и звонкий детский смех. Наши тройняшки. Наше маленькое чудо, ставшее возможным благодаря слиянию двух невероятных сил. Им было всего по два года, но они уже держали в страхе всё поместье, включая мою теневую армию.

Старший, Тэхо, был маленькой копией Алекса: взлохмаченные блондинистые волосы и серьезные серые глаза. Он уже пытался командовать тенями, и, честно говоря, у него это получалось пугающе хорошо. Второй, Юки, был моей гордостью — черные как смоль волосы, небесно-голубые глаза Алекса и фарфоровая кожа. Он был тихим, но в его маленьких ручках уже иногда проскакивали искры морозного пламени.

И, конечно, Миджун. Наша принцесса. Она была моей абсолютной копией, от разреза глаз до кончиков пальцев, но характер ей достался от «папы Алекса». Дерзкая, упрямая и бесконечно обаятельная.

– Отец! Папа! Я дома! – Голос Сухо, донесшийся из прихожей, заставил нас обоих отвлечься.

Моему старшему сыну исполнилось восемнадцать. Он вырос статным, сильным охотником, взявшим лучшее от обоих миров. Сухо часто навещал нас, сбегая из Сеула, где Ча Хэ Ин всё еще пыталась поддерживать видимость «ледяного величия». Она так и не смирилась с моим уходом, запершись в своем холодном мире обид, и я искренне сочувствовал Сухо, которому приходилось выдерживать ее давление.

– Сухо! – Алекс вытер руки о фартук и пошел встречать гостя. – Заходи, племянничек! Как раз вовремя, пельмени на подходе!

Я вышел следом. Сухо стоял в дверях, улыбаясь во весь рот. Он обнял Алекса, который был выше его почти на голову, а затем подошел ко мне.

– Привет, отец. Выглядишь... подозрительно отдохнувшим.

– Это всё чистый воздух и отсутствие политики, – я сжал его плечо. – Проходи. Твои братья и сестра уже, кажется, разобрали Берриу на запчасти.

Вечер прошел в суматохе, которую я не променял бы ни на какие сокровища мира. Мы сидели за огромным дубовым столом, Сухо увлеченно рассказывал о своих последних рейдах, а тройняшки пытались стащить пельмени из его тарелки.

Алекс сидел во главе стола, подливая Сухо морс и подмигивая мне. В этом моменте было столько жизни, столько настоящей, не поддельной радости, что у меня перехватило дыхание.

– Знаешь, отец, – тихо сказал Сухо, когда Алекс ушел укладывать детей. – Мама до сих пор говорит, что ты совершил ошибку. Но глядя на вас... я думаю, она просто никогда не знала, что такое быть живой.

– Она выбрала свой путь, Сухо, – ответил я, глядя на пламя в камине. – А я выбрал свой. И ни секунды об этом не жалел.

Позже, когда дом погрузился в сон, мы с Алексом вышли на террасу. Ночь была теплой, пахло хвоей и морем.

– О чем задумался, Монарх? – Алекс прислонился к перилам, закуривая свою единственную за день сигарету.

– О том, что пять лет назад я думал, что моя жизнь закончилась вместе с Системой, – я подошел к нему, прижимаясь спиной к его груди. – А оказалось, она только начиналась.

Алекс обнял меня, утыкаясь носом в мою шею.

– Это всё пельмени, Джин Ву. Магическая русская сила. Против нее даже твои тени бессильны.

Я рассмеялся, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с моим. Мы были странной парой: корейский бог смерти и русский костяной дракон, живущие в японской глуши с кучей детей. Мир мог считать нас сумасшедшими, предателями или изгоями. Но стоя здесь, в объятиях человека, который научил меня чувствовать боль и радость, я знал одно.

Я наконец-то был дома.

– Слышь, Джин Ву, – прошептал Алекс мне на ухо. – А не замахнуться ли нам на четвертого? Миджун просила сестренку.

– Алекс! – я шутливо толкнул его локтем.

– А что? Силы у нас много, дом большой, пельменей на всех хватит.

Он подхватил меня на руки, как пушинку, и понес в сторону спальни, игнорируя мои слабые протесты. Его глаза сияли небесной лазурью, и я знал, что этой ночью в нашем доме снова будет бушевать буря, которую не опишет ни одна система уровней. Буря под названием «жизнь».