← Назад к обзору

Русский охотник

Разрыв шаблонов и вкус свободы

Прошло несколько недель с того дня, как Алекс Сергеев ворвался в мою жизнь, словно северный шторм, сметающий всё на своем пути. Если бы кто-то сказал мне месяц назад, что я, Теневой Монарх, буду считать минуты до встречи с двадцатилетним парнем, я бы просто стер этого человека в порошок за дерзость. Но сейчас, глядя на ночной Сеул из окна своего кабинета, я понимал: я никогда не чувствовал себя настолько живым.

Вчерашняя ночь... она до сих пор отзывалась в моем теле приятной, тягучей тяжестью. Мы наконец-то перешли ту черту, у которой балансировали всё это время. Это не было просто сексом. Это была битва двух стихий, яростная и ненасытная. Алекс не признавал авторитетов, даже в постели. Он брал то, что хотел, с той же дерзостью, с какой выпускал своих костяных драконов.

Я помню, как он прижал меня к стене в своей квартире, как его татуированные руки сжимали мои запястья. Он не давал мне спать до самого утра, исследуя каждый сантиметр моего тела, словно завоеватель новую территорию. И хотя я понимал, что на утро у меня будет болеть поясница, а мана будет восстанавливаться медленнее обычного — это того стоило. Впервые за долгие десятилетия я не был Монархом. Я был просто мужчиной.

Но послевкусие этой свободы делало возвращение домой невыносимым. Мой дом, который когда-то казался крепостью и тихой гаванью, превратился в пустую, холодную клетку. Стены давили, а присутствие Ча Хэ Ин вызывало лишь глухое раздражение.

Сегодня нам не удалось встретиться. У Алекса были дела с российской делегацией — какие-то новые разломы в Сибири требовали его внимания. Без него воздух в Сеуле казался пресным.

Я вошел в гостиную, надеясь просто пройти в свой кабинет и запереться там, но Хэ Ин уже ждала меня. Она стояла у камина, скрестив руки на груди. Её лицо было бледным, а глаза горели тем нездоровым огнем, который я научился ненавидеть.

– Ты снова поздно, Джинву, – начала она без приветствия. – И от тебя пахнет... чужой магией. И табаком.

Я даже не повернулся в её сторону, продолжая снимать пиджак.

– У меня было много дел, Хэ Ин. Я устал.

– Дел? – Она сорвалась на крик, сокращая расстояние между нами. – Ты называешь «делами» встречи с этим русским выскочкой? Ты думаешь, я слепая? Весь город шепчется о том, что Теневой Монарх проводит больше времени с сыном Цезаря, чем с собственной семьей!

– Пусть шепчутся, – бросил я, направляясь к лестнице. – Мне плевать на слухи.

– А мне нет! – Она схватила меня за локоть, заставляя остановиться. – Ты позоришь наше имя! Ты проводишь время с этим... этим татуированным животным, у которого нет ни капли уважения к нашему строю. Он грубиян, он опасен, он просто мусор, который возомнил себя равным нам!

Я медленно обернулся. Мои тени в углах комнаты начали пульсировать, откликаясь на мой гнев.

– Выбирай выражения, Хэ Ин.

– А что? – Она вызывающе вскинула подбородок, не замечая опасности. – Разве я не права? Этот Алекс... он ведь просто подстилка для твоего эго. Он использует тебя, чтобы укрепить влияние России, а ты ведешься на его смазливую морду и эти нелепые выходки. Он гнилой внутри, Джинву. Такой же гнилой, как вся его страна.

– Замолчи, – мой голос стал пугающе тихим.

– Не замолчу! Он — ошибка. Он — грязь на твоей репутации. Если бы не его отец, я бы лично стерла его с лица земли за те слова, что он сказал мне в аэропорту. Он ничтожество, Джинву! Просто испорченный мальчишка, который...

– Хватит!

Хлесткий звук пощечины разорвал тишину гостиной. Хэ Ин отшатнулась, прижимая ладонь к щеке. Её глаза расширились от шока и неверия. Я сам не заметил, как это произошло — рука сработала машинально, реагируя на ту ядовитую ненависть, которую она изливала.

– Ты... ты ударил меня? – прошептала она, и в её глазах начали скапливаться слезы. – Ради него?

– Нет, – я сделал шаг к ней, и она невольно отступила. – Не ради него. Ради себя. Потому что мне надоело слушать твой бесконечный яд. Мне надоело, что ты превратилась в ледяную статую, которая заботится только о своем имидже и титулах.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри лопается последняя струна, связывавшая нас все эти годы.

– Ты спросила, почему я провожу время с Алексом? Потому что он живой! Потому что в нем больше чести и правды, чем во всех твоих приемах и официальных заявлениях. Он не боится говорить то, что думает. Он не боится быть собой. А ты... ты забыла, кто ты такая, за слоями своей гордыни.

– Джинву, как ты можешь так говорить... – всхлипнула она.

– Могу. И скажу больше. Мне это всё надоело, Хэ Ин. Эта игра в идеальную семью, эта пустая клетка, которую ты называешь домом. Я подаю на развод.

Эти слова прозвучали как приговор. Хэ Ин застыла, её лицо стало серым, словно из него выкачали всю жизнь.

– Ты не можешь... – выдохнула она. – А как же Сухо? Как же мир? Что скажут люди?

– Мне плевать, что скажут люди, – отрезал я. – А Сухо...

Я краем глаза заметил движение на лестнице. На второй ступеньке стоял наш сын. Он был бледным, его пальцы крепко сжимали перила. Он слышал всё.

– Сухо, – позвал я.

– Отец... – его голос дрогнул, но он не отвел взгляда.

– Джинву, посмотри, что ты делаешь! – Хэ Ин бросилась к лестнице, пытаясь закрыть сына собой. – Ты разрушаешь его жизнь! Он еще ребенок, ему нужна стабильность, ему нужна семья! Ты не можешь бросить его ради своих мимолетных увлечений этим русским!

Я подошел к ним и мягко, но решительно отодвинул Хэ Ин в сторону. Я посмотрел сыну прямо в глаза.

– Сухо уже восемнадцать лет. Ему пора перестать быть «ребенком», которого ты прячешь под своей юбкой, Хэ Ин. Ты вырастила его в тени своего страха и своих амбиций. Посмотри на него. Он силен, но он боится сделать шаг без твоего одобрения.

Я указал рукой в сторону окна, туда, где за горизонтом жил своей дикой жизнью Алекс.

– Алексу Сергееву двадцать. Всего на два года больше, чем Сухо. Но он уже ведет за собой людей. Он берет на себя ответственность за целые регионы. Он не боится бросать вызов Монархам. Знаешь почему? Потому что его не держали в золотой клетке. Его учили быть мужчиной, а не украшением для газетных заголовков.

– Ты сравниваешь нашего сына с этим... варваром? – выплюнула Хэ Ин.

– Я сравниваю свободного человека с тем, кого ты пытаешься задушить своей опекой, – ответил я. – Сухо, ты слышал, что я сказал. Я ухожу. Я больше не могу здесь дышать. Если ты захочешь — ты всегда найдешь меня. Но я больше не буду частью этого спектакля.

Сухо молчал долго, переводя взгляд с меня на мать. А потом он сделал то, чего Хэ Ин явно не ожидала. Он спустился на одну ступеньку ниже и посмотрел на неё — не с обидой, а с какой-то странной, взрослой жалостью.

– Мама... отец прав, – тихо произнес он. – Ты слишком сильно сжимаешь руки. Мне иногда кажется, что я тоже превращаюсь в лед.

Хэ Ин вскрикнула, словно её ударили в сердце, и закрыла лицо руками, разрыдавшись.

Я больше не стал ничего говорить. Я прошел мимо неё, мимо Сухо, поднялся в кабинет и взял только самое необходимое. Мои тени уже ждали меня, готовые следовать за своим господином куда угодно.

Выходя из дома, я почувствовал, как с плеч свалилась огромная скала. Ночной воздух Сеула больше не казался пресным. Он пах свободой, грядущими переменами и... едва уловимым ароматом дорогого табака, который всегда сопровождал Алекса.

Я достал телефон и набрал номер, который знал наизусть.

– Алло, – раздался на том конце сонный, но мгновенно ставший бодрым голос Алекса. – Монарх? Ты чего в такой час? Соскучился?

Я невольно улыбнулся, садясь в машину.

– Я ушел из дома, Алекс.

На том конце воцарилась тишина. А потом я услышал тихий, хриплый смех, от которого по моей коже пробежали мурашки.

– Ну наконец-то, Джинву. Я уж думал, мне придется самому выбивать двери в твоем замке. Куда за тобой заехать?

– Я сам приеду, – ответил я, заводя мотор. – Завари что-нибудь покрепче своего чая. Нам нужно многое обсудить.

– Жду, Монарх, – голос Алекса стал серьезным и неожиданно теплым. – Мои кости всегда рады твоему присутствию.

Я нажал на газ, оставляя позади огни особняка, который так и не стал для меня домом. Впереди была неизвестность, гнев мировой общественности и, возможно, новая война. Но впервые за долгое время я точно знал: я иду в правильном направлении. Потому что там, впереди, меня ждал человек, который видел во мне не бога, а мужчину. И за это я был готов отдать весь мир.