← Назад к обзору

Русский охотник

Осколки ледяного зеркала

Тишина, воцарившаяся в доме после ухода отца, была не просто отсутствием звуков. Она была материальной, тяжелой и колючей, словно тысячи невидимых ледяных игл повисли в воздухе, готовые вонзиться в кожу при малейшем движении. Сон Сухо стоял на лестнице, вцепившись в дубовые перила так сильно, что костяшки пальцев побелели, а дерево под ладонями жалобно скрипнуло.

Внизу, в центре роскошной гостиной, стояла мать. Ча Хэ Ин, величайшая женщина-охотник Южной Кореи, чей силуэт на плакатах вызывал восторг у миллионов, сейчас выглядела сломленной. Но это не было смирением. Это была ярость раненого зверя, чье эго только что распороли надвое коротким и честным ударом.

– Ты слышал? – голос матери сорвался на свистящий шепот, она медленно повернулась к сыну, и её глаза, полные слез и безумия, заставили Сухо вздрогнуть. – Ты слышал, что он сказал? Твой отец... он сошел с ума. Этот русский... этот щенок Сергеев одурманил его своей грязной магией!

Сухо молчал. В его голове, словно заезженная пластинка, прокручивались слова Алекса, сказанные в аэропорту, и холодный, беспощадный вердикт отца. «Гнилая и пустая внутри». «Забыли, что значит быть людьми».

– Мама, перестань, – тихо произнес юноша, и его собственный голос показался ему чужим.

– Что «перестань»?! – Хэ Ин внезапно выпрямилась, её аура S-ранга вспыхнула золотистым светом, заставляя дорогую люстру под потолком мелко задрожать. – Он ударил меня! Твой отец поднял на меня руку ради этого варвара! Мы строили этот мир, Сухо! Мы — столпы этого общества! А он... он просто ушел к какому-то двадцатилетнему мальчишке, который не знает своего места!

– Он знает свое место лучше, чем мы, – Сухо начал спускаться по лестнице, шаг за шагом преодолевая сопротивление невидимого давления материнской силы. – Он свободный. А мы... мама, посмотри на этот дом.

Он обвел рукой стерильно чистую гостиную, где каждая ваза стоила целое состояние, а каждая картина была подобрана дизайнерами так, чтобы подчеркивать статус владельцев.

– Здесь нет жизни. Здесь никогда не пахло едой, приготовленной вместе. Здесь никогда не было смеха, который не был бы приурочен к визиту журналистов. Ты права, мы — столпы. Мы — памятники. Но папа... папа всегда был живым. И он просто хотел, чтобы и мы были такими.

– Как ты смеешь так говорить со мной? – Хэ Ин шагнула к нему, её лицо исказилось. – Я дала тебе всё! Твоя сила, твое положение, твое будущее — всё это результат моего труда и моей дисциплины! Ты — наследник Теневого Монарха!

– Я — человек, мама! – выкрикнул Сухо, и его голос сорвался. – А ты видишь во мне только «наследника». Знаешь, почему я завидовал детям обычных охотников ранга C или D? Потому что их отцы ругали их за плохие оценки, а не за то, что их мана-индекс упал на два процента за неделю. Потому что их матери обнимали их, а не проверяли, идеально ли сидит костюм для фотосессии!

Хэ Ин замахнулась, её рука дрожала, готовая повторить тот жест, который совершил Джинву. Сухо не шелохнулся. Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде она увидела то, чего боялась больше всего — отражение Алекса Сергеева. Тот же вызов, ту же горькую правду.

– Ударь, – спокойно сказал Сухо. – Если это единственное, что у тебя осталось вместо слов.

Рука матери бессильно опустилась. Она внезапно показалась ему очень маленькой и жалкой в этом огромном пустом зале.

– Папа прав, – продолжал Сухо, чувствуя, как с каждым словом с его души спадают невидимые цепи, которыми его сковывали восемнадцать лет. – С моих глаз словно пелена упала. Алекс... он дерзкий, он грубый, он невыносим. Но когда я смотрел на него в аэропорту, я впервые понял, чего мне не хватает. Я хочу быть как он. Не в плане силы или магии костей. Я хочу иметь право сказать «нет». Я хочу набить татуировку, если мне захочется, или просто напевать песню, не думая о том, как это отразится на рейтинге Ассоциации.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – прошептала Хэ Ин, отворачиваясь. – Жизнь — это не песни и татуировки. Это долг.

– Это твой долг, мама. Не мой.

Сухо развернулся и пошел к выходу.

– Куда ты? – в её голосе прорезалась паника. – Сухо! Вернись сейчас же! Собрание... завтра официальный прием! Ты должен быть там!

– Я больше ничего не должен, – Сухо остановился у двери, не оборачиваясь. – Я тоже ухожу. Поживу у друзей или просто сниму номер в отеле. Мне нужно научиться дышать без твоего разрешения. Прощай, мама.

Дверь захлопнулась, оставив Ча Хэ Ин одну в её идеальном, холодном и теперь абсолютно пустом дворце.

***

Тем временем на другом конце Сеула, в пентхаусе элитного отеля, царила совсем иная атмосфера. Алекс Сергеев сидел на широком кожаном диване, вытянув свои длинные ноги и положив их на кофейный столик. На нем были только свободные черные штаны, обнажающие мощный торс, покрытый сложными узорами татуировок. В руках он держал стакан с крепким чаем, в который щедро плеснул чего-то из фляжки.

Напротив него, в глубоком кресле, сидел Сон Джинву. Теневой Монарх выглядел так, словно только что прошел через тяжелейший рейд. Его плечи были опущены, а взгляд, обычно пронзительный и холодный, сейчас был затуманен усталостью и странным облегчением.

Алекс молчал. Он, обычно такой острый на язык, сейчас не проронил ни слова подколки. Он чувствовал состояние Джинву каждой клеточкой своей костяной магии. Он видел, как тени Монарха беспокойно копошатся у его ног, отражая внутренний хаос своего господина.

– Ты ведь знал, что так будет, – негромко произнес Джинву, глядя в окно на огни города.

– Знал, – просто ответил Алекс, делая глоток чая. – Такие вещи, как твоя семейная идиллия, Джинву, держатся на соплях и честном слове. Достаточно было одного щелчка, чтобы всё рассыпалось. Я просто стал этим щелчком.

– Она ненавидит тебя, – Джинву усмехнулся, и в этой усмешке было больше горечи, чем веселья.

– Пусть ненавидит. Ненависть — это тоже жизнь. Это лучше, чем то мертвое болото, в котором вы тонули.

Алекс поднялся, подошел к Джинву и, не спрашивая разрешения, положил руку ему на затылок. Его пальцы, длинные и сильные, начали мягко массировать напряженные мышцы шеи Монарха. Джинву вздрогнул, но не отстранился. Напротив, он прикрыл глаза, позволяя себе эту слабость.

– Сегодня я буду только слушать, – прошептал Алекс ему на ухо, и его голос, обычно дерзкий, сейчас звучал удивительно мягко, с тем самым северным теплом, которое согревает в самую лютую стужу. – Или не буду. Если хочешь молчать — молчи. Мои кости умеют хранить секреты лучше любых могил.

Джинву выдохнул, и этот выдох был похож на стон облегчения. Он подался назад, упираясь головой в живот Алекса. Тот не шелохнулся, продолжая свои неспешные движения.

– Я ударил её, Алекс, – признался Джинву. – Впервые в жизни.

– Иногда, чтобы сломать лед, нужно ударить сильно, – Алекс перестал массировать шею и просто обнял его со спины, смыкая руки на груди Монарха. – Ты не монстр, Джинву. Ты просто человек, который слишком долго притворялся богом. А богам не положено чувствовать боль, верно? Хэ Ин любила бога. А я...

Он замолчал на мгновение, прижимаясь щекой к макушке Джинву.

– А я вижу в тебе того пацана, который когда-то вошел в двойное подземелье с одним коротким мечом. Того, кто хотел жить, а не править.

Джинву накрыл ладони Алекса своими. В этом жесте не было магии, не было борьбы за власть. Было лишь двое мужчин в тихой комнате, один из которых только что разрушил свою жизнь, а второй — готов был помочь построить её заново.

– Спасибо, – тихо сказал Джинву.

– За что? – Алекс усмехнулся, и его пирсинг под губой блеснул в свете лампы. – За то, что испортил тебе репутацию и увел из семьи? Батя скажет, что я настоящий русский дипломат.

– За то, что напомнил, каков на вкус воздух за пределами склепа.

Алекс мягко развернул кресло к себе и потянул Джинву за руки, заставляя его встать. Они стояли вплотную, и разница в росте снова заставила Джинву чуть задрать голову. В небесно-голубых глазах Алекса не было торжества победы. Там было понимание.

– Пойдем, – Алекс кивнул в сторону спальни. – Тебе нужно поспать. Без теней, без стражи, без мыслей о том, что скажет мир. Просто поспать.

Они прошли в комнату, где пахло деревом и мужским парфюмом. Джинву лег на кровать, даже не раздеваясь, силы окончательно покинули его. Алекс присел рядом, накрывая его одеялом.

– Ты останешься? – спросил Джинву, уже засыпая.

– Куда я денусь, – Алекс усмехнулся, доставая телефон, чтобы проверить сообщения от Сухо, который уже успел написать ему короткое «Я ушел. Спасибо». – Спи, Монарх. Завтра будет новый день. И, обещаю, он будет чертовски интересным.

Джинву заснул мгновенно. Алекс долго смотрел на его спокойное лицо, а затем вышел на балкон. Он закурил, глядя на Сеул. Где-то там, в темноте, бродил Сухо, ища свой путь. Где-то там Ча Хэ Ин пыталась собрать осколки своего ледяного мира.

Алекс выпустил струю дыма, и в воздухе на мгновение соткался призрачный силуэт костяного дракона.

– Смекаете, какая разница? – прошептал он сам себе, вспоминая свои слова в аэропорту. – Разница в том, что кости можно сломать, но они срастаются и становятся только крепче. А лед... лед просто превращается в воду и исчезает.

Он вернулся в комнату, лег поверх одеяла рядом с Джинву и закрыл глаза. В эту ночь тени Монарха не охраняли своего господина. Их место заняли древние кости Севера, и ни одна сила в мире не посмела бы нарушить этот покой.

Утром Сеул взорвется новостями. Утром Ассоциация будет биться в истерике. Утром мир узнает, что Теневой Монарх больше не принадлежит своей тени. Но это будет утром. А сейчас была только тишина, тепло человеческого тела рядом и далекий, едва слышный гул пробуждающегося города, в котором двое мужчин наконец-то обрели право быть собой.