← Назад к обзору

Русский охотник

Наследие северных львов

Процесс развода с Ча Хэ Ин напоминал попытку распилить лед тупой пилой: много скрежета, ледяной крошки и ноль тепла. Моя жизнь, которая годами выстраивалась как безупречный механизм, теперь лежала в руинах, но, как ни странно, я не чувствовал боли. Только странную, звенящую пустоту, которую постепенно заполняло предвкушение чего-то нового.

Алекса я не видел уже два дня. Он ушел с головой в дела российской делегации, лишь изредка присылая короткие сообщения: «Не кисни, Монарх. Скоро всё станет еще веселее». И он не врал.

Сухо тоже ушел из дома. Узнав об этом, я не стал его возвращать, понимая, что в том особняке, пропитанном ядовитой обидой Хэ Ин, он просто задохнется. Я купил ему просторную квартиру в районе Каннам — не дворец, но место, где он мог бы наконец-то разбросать вещи, слушать громкую музыку и просто быть собой, не оглядываясь на мать.

Сегодня был важный день. Мы собрались в моем офисе для обсуждения юридических тонкостей развода и международного сотрудничества с Россией. Алекс предупредил, что прилетает его отец, и добавил с какой-то особенной гордостью: «С ним будет мой отчим. Чон Ли Вон. Поверь, Джинву, он лучший адвокат, которого ты видел. Он зубами вырвет твою свободу у этой ледяной леди».

Когда дверь моего кабинета распахнулась, я невольно поднялся с кресла.

Первым вошел мужчина, чей рост и аура заставили даже мои тени в углах комнаты уважительно притихнуть. Александр Сергеев, прозванный Цезарем. Рост двести десять сантиметров, плечи шириной в дверной проем, взлохмаченные блондинистые волосы и глаза цвета штормового моря — серо-голубые, пронзительные. Он выглядел как ожившая легенда, как титан, спустившийся с гор. Теперь мне стало предельно ясно, в кого Алекс уродился таким... божественным.

Следом за ним шел мужчина, который был полной противоположностью этого северного гиганта. Чон Ли Вон. Кореец, ростом около ста восьмидесяти сантиметров, с идеально уложенными черными волосами и спокойными серыми глазами. На нем был строгий костюм, который сидел так, словно был его второй кожей. Красивый, сдержанный, он излучал ауру абсолютной компетентности.

– Господин Сон Джинву, – Ли Вон слегка поклонился, его голос был мягким, но в нем чувствовалась сталь. – Я представляю интересы семьи Сергеевых и, по просьбе Алекса, буду заниматься вашим делом.

– Приятно познакомиться, – ответил я, все еще находясь под впечатлением от Цезаря.

Александр Сергеев тем временем подошел к сыну, который уже ждал их в кабинете. Алекс, сменивший свой красный костюм на простую черную футболку, выглядел рядом с отцом почти «небольшим», хотя сам был выше меня.

Они заговорили по-русски. Я не понимал слов, но интонации говорили сами за себя. Это не было общением официальных лиц. Это были настоящие, теплые отношения отца и сына, которых в моей семье никогда не существовало.

– Ой, пап, у нас это семейное, походу, – Алекс усмехнулся, бросая на меня быстрый, искрящийся взгляд. – У тебя свой кореец, у меня — свой.

Цезарь громко расхохотался, и этот смех, казалось, заставил стекла в окнах завибрировать. Он по-отечески потрепал Алекса по волосам, окончательно превращая его прическу в хаос.

– Я хоть рад, что так, а не как в твое пятнадцатилетие, – пробасил Александр на русском, но Ли Вон, стоявший рядом со мной, тихо перевел мне эти слова, едва заметно улыбаясь. – Когда ты напился и оказался в другом конце мира с новой татуировкой.

– Пап, это было всего один раз! – Алекс картинно возмутился, но в его глазах плясали чертики.

– Нет, сын, не один, а целых три раза, – Цезарь отвесил ему легкий, почти невесомый подзатыльник и тут же притянул к себе, крепко обнимая. – Как же ты быстро вырос. Вроде только вчера на руках держал, а вон как вымахал. Скоро меня перерастешь.

– Ага, ты сам оглянуться не успеешь, как Милана вырастет и будет показывать ухажеров, – Алекс обнял отца в ответ. – Ей всего пять лет, а она уже строит всех нянек.

Ли Вон, заметив мой вопросительный взгляд, пояснил негромко:

– Милана — наша дочь. Она родилась через суррогатное материнство пять лет назад. Наша маленькая принцесса.

Я посмотрел на Сухо, который сидел в углу дивана. Мой сын наблюдал за этой сценой с открытым ртом. В его глазах не было зависти — только чистое, незамутненное восхищение. Он видел перед собой семью, где не было места маскам, где величайший охотник России мог дурачиться с сыном, а его муж-адвокат смотрел на них с такой нежностью, что это ощущалось физически.

– Господин Сон, – Цезарь переключил внимание на меня, перейдя на ломаный, но понятный английский. – Мой сын сказал, что вы в беде. В России мы не бросаем своих. Особенно тех, кто... – он сделал паузу, хитро прищурившись, – пришелся по вкусу нашей семье.

Алекс закашлялся, явно смутившись, а Ли Вон деликатно кашлянул в кулак.

– Александр, не смущай господина Сона, – произнес адвокат на корейском. – Нам нужно заняться документами. Ча Хэ Ин уже прислала своих юристов, и они настроены агрессивно.

Мы провели следующие четыре часа, зарывшись в бумаги. Ли Вон работал как хирург — точно, быстро и безжалостно. Он находил лазейки в брачном контракте, которые юристы Хэ Ин считали незыблемыми. Он защищал интересы Сухо так, словно тот был его собственным сыном.

– Они пытаются выставить ваш уход как измену, – Ли Вон поправил очки, изучая очередной лист. – Но у них нет доказательств. Более того, мы подадим встречный иск о психологическом давлении на наследника. Сухо, ты готов подтвердить, что атмосфера в доме была... удушающей?

Сухо кивнул, его голос звучал твердо:

– Да. Я готов.

Цезарь в это время сидел на подоконнике, о чем-то негромко переговариваясь с Алексом. Они периодически поглядывали на нас, и в их взглядах я чувствовал поддержку, которой мне так не хватало все эти годы.

– Знаешь, Джинву, – Алекс подошел ко мне, когда мы сделали небольшой перерыв. – Мой отчим — гений. Он когда-то вытащил отца из такого дипломатического скандала, что пол-Европы стояло на ушах. Твой развод для него — разминка перед завтраком.

– Я вижу, – я посмотрел на Ли Вона, который сейчас что-то жестко выговаривал по телефону представителю Ассоциации. – Они удивительная пара.

– Они настоящие, – Алекс встал рядом, касаясь своим плечом моего. – Отец потерял мою мать при родах. Он долго был один, пока не встретил Ли Вона. Тогда все говорили, что это безумие — великий Цезарь и корейский юрист. А теперь они — самая крепкая опора друг для друга.

Я почувствовал, как рука Алекса скользнула вниз и нашла мою ладонь под столом. Его пальцы переплелись с моими, и эта простая близость дала мне больше сил, чем вся моя мана Теневого Монарха.

– Пап! – Алекс вдруг обернулся к Цезарю. – Джинву купил Сухо квартиру. Может, отправим их с Ли Воном сегодня посмотреть, всё ли там в порядке с безопасностью? А мы... обсудим дела.

Александр Сергеев посмотрел на нас, затем на Ли Вона, который как раз закончил разговор.

– Хорошая идея, – Цезарь подмигнул мне. – Ли Вон, присмотри за парнем. Сухо, хочешь посмотреть, как работает лучший адвокат двух стран в неформальной обстановке?

Сухо с готовностью вскочил:

– С удовольствием, господин Сергеев.

Когда они ушли, в кабинете стало просторнее, но напряжение не исчезло — оно просто сменило характер. Цезарь подошел к моему бару, по-хозяйски достал бутылку элитного виски и три стакана.

– Ну что, Монарх, – он разлил напиток, протягивая стакан мне и сыну. – За правду. Какая бы горькая она ни была.

Мы выпили. Виски обжег горло, разгоняя остатки усталости.

– Мой сын — сорвиголова, – Цезарь посмотрел на Алекса с нескрываемой любовью. – Он дерзкий, он острый на язык, и он никогда не выбирает легких путей. Но у него золотое сердце. Если он выбрал тебя, значит, в тебе осталось что-то, что стоит спасать из-под обломков твоего «идеального» брака.

– Я ценю это, Александр, – искренне ответил я.

– Зови меня просто Алекс, если мы наедине, – он усмехнулся. – Путаница будет, конечно, но мы разберемся. Россия готова поддержать тебя официально. Если корейская Ассоциация начнет давить из-за развода — мы предложим тебе статус почетного гостя Кремля. Посмотрим, как они запоют, когда Теневой Монарх решит сменить прописку.

– Пап, не пугай его раньше времени, – Алекс Сергеев-младший приобнял меня за талию, притягивая к себе. – Он пока еще не привык к нашему гостеприимству.

Я посмотрел на них обоих — на двух северных львов, которые ворвались в мою жизнь и перевернули её с ног на голову. В их семье не было места «ледяным стервам» или пустым обложкам. Там была жизнь — буйная, иногда грубая, но честная до боли.

– Я справлюсь, – сказал я, глядя в глаза Алексу. – С такой поддержкой у меня просто нет выбора.

Вечер прошел в обсуждении планов. Цезарь рассказывал истории из своих рейдов по Сибири, Алекс подкалывал его, а я ловил себя на мысли, что впервые за долгое время не хочу, чтобы этот день заканчивался.

Когда Цезарь наконец ушел в свой отель, пообещав завтра «лично познакомиться с госпожой Ча, если она не угомонится», мы с Алексом остались вдвоем.

– Ты как? – спросил он, усаживаясь на мой стол и притягивая меня к себе за галстук.

– Странно, – признался я, обнимая его за талию. – Ощущение, что я всю жизнь жил в черно-белом кино, а теперь кто-то включил цвет. Твоя семья... они потрясающие.

– Ли Вон — это якорь для моего отца. А отец — это пламя для Ли Вона, – Алекс коснулся мочки моего уха своими серьгами-кольцами, вызывая легкий озноб. – Я хочу, чтобы у нас было так же. Без масок. Без «долга перед обществом».

Он поцеловал меня — властно и глубоко, заставляя забыть о документах, разводах и политике. В этом поцелуе был вкус табака, виски и абсолютной, ничем не ограниченной свободы.

– Твой сын, кстати, в восторге от Ли Вона, – прошептал Алекс, отстранившись. – Кажется, у него появился новый пример для подражания. Кто-то, кто не боится быть сильным и при этом любить мужчину.

– Это хорошо, – я улыбнулся, вспоминая решительный взгляд Сухо. – Ему это нужно.

В ту ночь я не вернулся в пустую квартиру. Мы остались в офисе, на широком диване, скрытые от мира моими тенями и его костяной магией. И пока Сеул гудел, обсуждая скандал века, я спал самым крепким сном за последние двадцать лет. Потому что знал: за моей спиной теперь не только тени, но и вся мощь русского Севера, и человек, который научил меня снова дышать.

А Ча Хэ Ин... она скоро поймет, что лед может быть красивым, но он всегда проигрывает живому теплу. И когда придет время финального заседания суда, она увидит не сломленного мужа, а человека, за которым стоят два величайших охотника современности и лучший адвокат мира. Смекаете, какая теперь разница?