← Назад к обзору

Русский парень для теневого монарха

Золотое пламя и ледяная ярость

Прошла ровно неделя с тех пор, как мы приземлились в Инчхоне, и я, Цезарь Александр Сергеев, официально заявляю: я постарел еще на десять лет. Мой сын, мой неуправляемый, взрывной и чертовски обаятельный Алекс, окончательно «спелся» с этим корейским феноменом, Соном Джинву.

Весь этот город словно сошел с ума. Куда бы мы ни пошли, везде шепотки о Монархе Теней. Но самое страшное не это. Самое страшное — это тишина, которая воцаряется в машине, когда Джинву привозит Алекса обратно в отель. Они не просто общаются. Они резонируют. Я чувствую это кожей — мощь S-ранга во мне вибрирует каждый раз, когда эти двое оказываются в одном радиусе.

Сегодня был день «X». Особое собрание Международной Ассоциации Охотников. Огромный зал, заполненный пафосом, дорогими костюмами и маной такой плотности, что обычный человек упал бы в обморок прямо на пороге.

Я сидел в первом ряду, чувствуя, как Ли Вон время от времени сжимает мою ладонь под столом. Он знал, что я на грани. Мой сын, мой вечный бунтарь в рваных джинсах, сегодня превзошел сам себя. Он надел костюм. Черный, приталенный, идеально сидящий на его атлетичной фигуре. Пепельно-русые волосы были аккуратно уложены, хотя выбритые виски и россыпь черных серег в ушах всё равно выдавали в нем хищника, случайно зашедшего на светский раут. Пирсинг под нижней губой поблескивал в свете софитов, когда Алекс недовольно кривил рот, слушая нудные доклады.

Он сидел чуть поодаль, рядом с Сон Джинву. Кореец выглядел как само спокойствие, но я видел, как его тень то и дело касается тени моего сына. Это было почти интимно, и это бесило меня до зуда в кулаках.

Конфликт назрел внезапно.

На трибуну поднялся Томас Андре — «Национальный уровень» из США. Огромный, самоуверенный, привыкший, что мир вращается вокруг него. Его доклад о «необходимости регистрации незадекларированных пробужденных с высоким потенциалом» изначально звучал как завуалированная угроза.

– Мы не можем игнорировать тот факт, – гремел Андре, поправляя свои золотые очки, – что некоторые страны скрывают своих «тузов». Например, Россия. Господин Сергеев, ваш сын... его мана нестабильна, но её объем пугает. Вы привезли его в Корею без должного уведомления комитета безопасности. Это нарушение международного протокола. Мальчик может быть опасен для окружающих, если не пройдет нашу сертификацию.

Я почувствовал, как кресло подо мной жалобно скрипнуло. Мана внутри меня забурлила, как лава.

– Мой сын — гражданин России, и его статус касается только меня и моей страны, Томас, – мой голос прозвучал низко, предвещая бурю. – Не советую тебе продолжать в этом тоне.

Но Андре, раззадоренный собственной властью, не унимался. Он посмотрел прямо на Алекса, который в этот момент лениво крутил на пальце свой черный браслет.

– Эй, парень, – бросил американец, и его аура внезапно расширилась, заполняя зал тяжелым давлением. – Встань, когда с тобой говорит старший по рангу. Или ты думаешь, что близость к корейскому охотнику делает тебя особенным? Ты просто избалованный щенок, который не знает, что такое настоящая битва. Твоя сила — это случайность, которую нужно взять под контроль.

В зале воцарилась гробовая тишина. Я уже собирался встать и вбить этого золотого мальчика в трибуну, но Ли Вон резко дернул меня за руку.

– Смотри, – прошептал он.

Я замер. Алекс медленно, очень медленно поднялся со своего места. Он не выглядел испуганным. Он не выглядел обиженным.

Впервые в жизни я увидел своего сына в истинном, холодном гневе.

Его небесно-голубые глаза, обычно такие живые и насмешливые, внезапно потемнели, превращаясь в два куска арктического льда. Воздух вокруг него начал дрожать. И тут это случилось.

Золотое пламя. Особый дар нашего древнего рода, который проявлялся раз в столетие и который я считал утраченным.

Тонкие нити чистого золотого огня начали обвивать руки Алекса, проступая сквозь ткань дорогого пиджака. Температура в зале подскочила так резко, что сработали датчики пожарной сигнализации, но никто не обратил на это внимания. На лбу и шее сына вздулись вены, его аура, обычно скрытая и тихая, ударила по залу подобно цунами.

– Ты... – голос Алекса изменился. Он стал вибрирующим, многослойным, в нем слышался рокот лесного пожара. – Ты назвал меня щенком?

Томас Андре, который только что выглядел как хозяин жизни, внезапно осекся. Его хваленая броня S-ранга начала трещать под давлением золотого свечения, исходящего от шестнадцатилетнего подростка.

Алекс сделал шаг вперед. Пол под его ногами пошел трещинами. Золотое пламя вспыхнуло ярче, ослепляя присутствующих.

– Мой отец потерял покой из-за моих выходок, – произнес Алекс, и каждое слово падало, как раскаленный свинец. – Мои друзья боятся моего характера. Но ни один человек в этом мире не имеет права указывать мне, где мое место. Особенно ты — человек, который прячет свою трусость за золотыми побрякушками.

Американец попытался выпустить свою ману, но золотой огонь Алекса просто поглотил её, как солнце поглощает свет свечи. В следующую секунду произошло немыслимое.

Алекс оказался перед Андре мгновенно, без использования навыков перемещения — это была чистая, первобытная мощь. Он не ударил его. Он просто положил руку на трибуну рядом с Томасом. Дерево и металл мгновенно превратились в пепел.

– На колени, – приказал Алекс.

И Томас Андре, охотник национального уровня, человек-гора, внезапно рухнул. Его ноги подогнулись не от физического удара, а от ужаса, который внушала эта золотая бездна в глазах мальчишки. Он задрожал, глядя снизу вверх на Алекса, чье лицо теперь казалось ликом гневного божества.

– Алекс, достаточно! – выкрикнул я, наконец обретя дар речи.

Сын не пошевелился. Он продолжал смотреть на Андре, и золотое пламя на его плечах танцевало в такт его бешеному пульсу.

– Он оскорбил нашу семью, отец, – не оборачиваясь, бросил Алекс. – Он оскорбил тебя.

В этот момент я почувствовал руку на своем плече. Сон Джинву стоял рядом со мной. Его глаза светились фиолетовым, но он был спокойнее всех в этом зале.

– Алекс, – негромко позвал Джинву.

Всего одно слово. Никаких приказов, никакой угрозы.

Золотое пламя дрогнуло. Алекс моргнул, и лед в его глазах начал медленно таять, возвращая им привычный небесный оттенок. Он глубоко вздохнул, и аура мгновенно свернулась, исчезая внутри него, как будто её и не было. Остался только запах озона и оплавленная трибуна.

Томас Андре всё еще сидел на коленях, тяжело дыша и вытирая пот со лба. Его руки заметно дрожали.

Алекс поправил пиджак, стряхнул невидимую пылинку с рукава и повернулся к залу.

– Прошу прощения за беспорядок, – сказал он своим обычным, чуть дерзким голосом, в котором снова прорезались нотки подростка-бунтаря. – Кажется, я немного переборщил с температурой. Батя, ты же оплатишь ремонт?

Я стоял, открыв рот, и не знал, что делать — то ли выпороть его, то ли расцеловать от гордости. Ли Вон рядом со мной тихо рассмеялся, вытирая выступившие от нервного напряжения слезы.

– Твой сын, Цезарь, – прошептал он. – Весь в тебя. Только еще опаснее.

Собрание было сорвано. Делегаты спешно покидали зал, бросая на Алекса полные ужаса и благоговения взгляды. Сон Джинву подошел к моему сыну и что-то тихо сказал ему на ухо. Алекс фыркнул, толкнул его плечом, и они вместе направились к выходу, как будто ничего не произошло.

Я догнал их уже в коридоре.

– Александр! – рявкнул я, стараясь придать голосу строгости. – Что это было?! Ты хоть понимаешь, что ты только что сделал с международными отношениями?

Алекс остановился и обернулся. На его лице снова была эта невыносимая, наглая ухмылка.

– Я просто провел «сертификацию», пап. Как он и просил. Теперь он точно знает, что я задекларирован.

– Ты... ты чуть не сжег здание! – я подошел ближе, осматривая его. – Ты в порядке? Это пламя... оно не обожгло тебя?

– Всё нормально, батя, – Алекс вдруг стал серьезным и на секунду прижался лбом к моему плечу, как делал в детстве. – Он не имел права так говорить о тебе. Никто не имеет.

Я почувствовал, как комок подкатил к горлу. Я обнял его, чувствуя, что он всё еще горячий, как печка. Мой маленький мальчик, который на моих глазах превратился в силу, с которой придется считаться всему миру.

– Ладно, герой, – я отстранился и посмотрел на Джинву, который стоял чуть поодаль, наблюдая за нами с какой-то странной, печальной улыбкой. – Сон Джинву, спасибо, что... присмотрел.

– Это было впечатляюще, – кивнул кореец. – У Алекса редкий дар. Золотое пламя реагирует на эмоции. Если он научится его контролировать, ему не будет равных.

– Ой, только не начинай и ты меня учить, – простонал Алекс, вырываясь из моих объятий. – У меня от этого пафоса изжога. Погнали лучше в тот подпольный клуб с караоке, про который ты говорил. Я хочу спеть что-нибудь очень громкое и очень русское.

– В караоке? – я приподнял бровь. – После того, как ты унизил национального героя США?

– Самое время для караоке, – подтвердил Джинву, и в его глазах промелькнул озорной огонек. – Я даже готов спеть дуэтом.

– Чур, я выбираю песню! – крикнул Алекс, уже убегая вперед по коридору.

Я смотрел им вслед — высокому, мрачному Монарху Теней и моему взрывному, золотому сыну. Они были такими разными, но в то же время удивительно похожими в своем одиночестве на вершине силы.

– Ли Вон, – позвал я, когда партнер подошел ко мне.

– Да, Цезарь?

– Закажи на завтра самый большой торт в этом городе. И... узнай, сколько стоит новая трибуна для международной ассоциации. Кажется, расходы на этот отпуск только что выросли в геометрической прогрессии.

Ли Вон рассмеялся и обнял меня за талию.

– Это того стоило, Цезарь. Видеть лицо Томаса Андре... это было бесценно.

Мы вышли из здания Ассоциации. Вечерний Сеул встречал нас огнями и шумом. Где-то впереди Алекс уже спорил с Джинву о том, кто круче — Цой или современные рок-группы.

Я глубоко вдохнул прохладный воздух. Мой сын нашел свою родственную душу, нашел свою силу и, кажется, наконец-то нашел себя. А я... я просто буду рядом, чтобы вовремя оплатить счета за сожженные трибуны и убедиться, что его золотое пламя всегда будет светить только тем, кого он любит.

– Пап, шевелись! – крикнул Алекс из машины. – Джинву сказал, что если мы опоздаем, он заставит своего Игриса петь вместо нас! А у того, я уверен, голос как у ржавой пилы!

Я усмехнулся и пошел к машине. Жизнь в Корее определенно перестала быть скучной. Она стала золотой.