← Назад к обзору

Рутина

Сон в изумрудном тумане

Пещеры Лазурного Фонаря за последние месяцы превратились из обители хаоса в место, где царило странное, нервное напряжение. Ци Жун, чья натура обычно требовала криков и разрушений, теперь метался по своим владениям, напоминая загнанного в клетку тигра. Его подчиненные — жалкие зеленые огоньки и низшие демоны — научились передвигаться на цыпочках, потому что малейший шум мог вызвать гнев хозяина, ставшего вдвойне подозрительным и раздражительным.

– Где она?! – взревел Ци Жун, распахивая тяжелую занавесь, ведущую в малую залу, где обычно хранились трофейные гобелены. – Опять исчезла! Если она провалилась в расщелину или решила сбежать, я вырву ноги каждому из вас и заставлю ими чесать мне спину!

Один из духов, дрожа, указал костлявым пальцем в угол за огромным медным котлом. Ци Жун стремительно направился туда, готовый разразиться очередной тирадой о неблагодарности смертных, но замер на полуслове.

Лань Ифей спала. Она сидела прямо на холодном каменном полу, прислонившись спиной к боку котла, и её голова бессильно склонилась на грудь. В руках она всё еще сжимала тяжелую половник, которым, видимо, собиралась что-то перемешать. Её живот, теперь уже круглый и тяжелый, отчетливо выделялся под просторным халатом из дорогого шелка, который Ци Жун лично украл для неё из каравана богатого купца.

– Невыносимая девка... – прошептал демон, и его голос, вопреки обыкновению, лишился визгливых ноток. – Опять выключилась на ходу.

Он подошел ближе, его длинные уши дернулись, улавливая её ровное, глубокое дыхание. Ифей засыпала мгновенно, в самых неподходящих местах: на ступенях трона, во время чистки овощей и даже однажды — посреди его пламенной речи о никчемности Небесного Владыки. Это бесило его, пугало и в то же время вызывало странное чувство собственничества. Внутри этой маленькой женщины зрело нечто, что принадлежало ему, и это «нечто» забирало у неё все силы.

Ци Жун присел на корточки, рассматривая её лицо. Под её глазами залегли тени, а те самые две родинки казались ярче на бледной коже. Он протянул руку, намереваясь грубо встряхнуть её за плечо, но его пальцы замерли в паре дюймов от ткани. Вместо этого он осторожно забрал половник из её рук и отложил его в сторону.

– Эй, козявка, – позвал он шепотом. – Вставай. Ты простудишь мой ценный груз на этом камне.

Ифей не шелохнулась. Она лишь тихо всхлипнула во сне и поудобнее устроила голову на плече.

– Ну всё, моё терпение лопнуло! – Ци Жун подхватил её на руки.

Несмотря на то что она заметно прибавила в весе, для демона она всё еще оставалась почти невесомой. Ифей что-то пробормотала, уткнувшись носом в его шею, и её теплое дыхание коснулось его ледяной кожи. Ци Жун вздрогнул. Это ощущение жизни, бьющейся внутри неё, сводило его с ума.

Он понес её в свои покои, по пути пиная каждого встречного демона, который попадался под ноги.

– С дороги, отбросы! – шипел он. – Не видите, госпожа изволит почивать!

Когда он уложил её на кровать, заваленную мехами, Ифей наконец открыла глаза. Её золотистый взгляд был туманным и расфокусированным.

– Ваше Величество?.. – пробормотала она, пытаясь сесть. – Я... я кажется, не доварила суп.

– К черту суп! – Ци Жун бесцеремонно толкнул её обратно в подушки. – Ты спала в обнимку с котлом. Ты совсем лишилась остатков своего крошечного мозга?

Ифей моргнула, приходя в себя, и её губы тронула слабая, но всё такая же дерзкая улыбка.

– Просто котел был теплый. А вы, господин, вечно холодный, как ледышка. Вот я и выбрала компанию получше.

– Ты! – Ци Жун оскалился, его изумрудные глаза вспыхнули зеленым пламенем. – Ты смеешь сравнивать меня с куском меди?! Я — Великое Бедствие! Я могу превратить этот котел в пыль одним щелчком пальцев!

– Конечно-конечно, – Ифей тяжело вздохнула и прикрыла глаза. – Вы великий, ужасный и очень шумный. Пожалуйста, потише... у меня такое чувство, будто внутри меня кто-то играет в футбол моим мочевым пузырем.

Ци Жун замер, его гнев мгновенно сменился жгучим любопытством. Он сел на край кровати и, не спрашивая разрешения, положил ладонь на её живот. Под тонкой тканью он почувствовал отчетливый, сильный толчок.

– Ого... – его брови взлетели вверх. – Этот мелкий паршивец определенно пошел в меня. Такой же буйный.

– О нет, – простонала Ифей. – Если он будет таким же буйным, я потребую у небес досрочного освобождения. Или яда.

– Не смей говорить о смерти! – Ци Жун внезапно сжал её руку, и его хватка была почти болезненной. – Ты не умрешь. Я запрещаю тебе. Ты слышишь? Ты должна доносить его и... и продолжать готовить мне те лепешки. Без тебя они на вкус как подошва.

Ифей открыла глаза и внимательно посмотрела на него. В этом сумасшедшем демоне, который только что угрожал всему миру, она видела неприкрытый страх. Страх потери. Единственный человек, который не боялся его, теперь был связан с ним чем-то более прочным, чем страх или ненависть.

– Вы правда боитесь, что я исчезну? – тихо спросила она, протягивая руку и касаясь его длинного, острого уха.

Ци Жун дернулся, но не отстранился.

– Боюсь? Ха! Я просто не хочу искать новую горничную, которая будет знать, сколько сахара я кладу в чай! – Он фыркнул, отводя взгляд, но его щеки подозрительно побледнели. – К тому же, кто еще будет терпеть мои шутки?

– Никто, господин. Только самоубийца или я.

– Вот именно. Так что лежи и не двигайся. Я прикажу принести тебе гранатовый сок. Говорят, он полезен для крови.

Он поднялся и направился к выходу, но у самой двери обернулся.

– И если я еще раз найду тебя спящей в котле, я... я прикажу его запечатать и выбросить в реку! Вместе с тобой!

– Я тоже вас люблю, Ваше Величество, – сонно пробормотала Ифей, уже проваливаясь в очередную дрему.

Ци Жун замер, его пальцы впились в дверной косяк, кроша камень. Он хотел что-то крикнуть в ответ, что-то вульгарное и злобное, но слова застряли в горле. Он просто вылетел из комнаты, хлопнув дверью так, что задрожали сталактиты.

Шли дни, и Ифей становилась всё более неповоротливой. Её находчивость никуда не делась, но теперь она проявлялась в том, как ловко она заставляла Ци Жуна выполнять свои обязанности.

– Ваше Величество, я не могу дотянуться до той полки, – говорила она, указывая на связку сушеных трав.

– И что?! – рявкал он. – Позови слуг!

– Слуги опять разбежались, когда вы начали кидаться в них черепами. А мне нужны эти травы, чтобы у вас не болел живот от того жирного мяса, что вы съели утром.

Ци Жун ворчал, проклинал всех богов и демонов, но лез на верхнюю полку, демонстрируя грацию кошки и сквернословие портового грузчика.

– Ты превратила меня в своего личного лакея! – возмущался он, швыряя травы ей на стол. – Если Се Лянь узнает об этом, он умрет от смеха!

– Тогда это будет лучшая месть в вашей жизни, не так ли? – Ифей невозмутимо начала перетирать листья в ступке.

Однажды вечером, когда в пещерах было особенно тихо, Ци Жун застал её в своей сокровищнице. Она сидела на сундуке с золотыми монетами и... шила. Маленькая рубашечка из тончайшего шелка, украшенная грубоватой, но старательной вышивкой в виде зеленых огоньков.

– Что это за уродство? – спросил он, подходя сзади.

– Это одежда для вашего сына, – Ифей даже не обернулась. – Я подумала, что негоже наследнику Лазурного Фонаря появляться на свет голышом.

Ци Жун взял двумя пальцами крошечный рукав. Его лицо дернулось.

– Зеленые огоньки? Ты издеваешься? Почему не оскаленные черепа или хотя бы горы трупов?

– Потому что он будет ребенком, а не декорацией к вашему кошмару, – она наконец подняла на него взгляд. – Ци Жун, вы когда-нибудь думали... каким он будет?

Демон присел рядом с ней на сундук, и золото под ними мелодично звякнуло.

– Он будет великим, – уверенно произнес он, глядя в пустоту. – Он будет сильным. Ему не придется прятаться в лесах и жрать отбросы, как мне когда-то. Он будет брать то, что захочет.

– А если он захочет просто... быть счастливым? Без гор трупов и ненависти?

Ци Жун посмотрел на неё как на умалишенную.

– Счастье — это для слабаков и небожителей. В этом мире ты либо ешь, либо тебя едят. Я научу его кусаться первым.

Ифей вздохнула и положила шитье на колени.

– Вы удивительный человек, Ци Жун. То есть демон. Вы так сильно ненавидите весь мир, но при этом так отчаянно пытаетесь создать в нем что-то свое.

– Я ничего не создаю! – он резко встал. – Я просто... расширяю свои владения! И этот ребенок — мой лучший проект.

Он ушел, но Ифей видела, как он тайком коснулся маленькой рубашечки, прежде чем скрыться в тени.

Чем ближе был заветный день, тем чаще Ифей просыпалась от странных ощущений. В одну из ночей она почувствовала резкую, тянущую боль, от которой на лбу выступил холодный пот.

– Господин... – позвала она, пытаясь дотянуться до края кровати.

Ци Жун, который теперь спал в кресле в той же комнате (под предлогом того, что он «охраняет свои сокровища»), мгновенно вскочил. Его глаза горели в темноте, как два изумруда.

– Что?! Началось?! – он подлетел к ней, едва не запутавшись в собственных волосах. – Ты рожаешь?! Эй, вы, бездельники! Кипятите воду! Тащите вино! Убивайте девственниц... нет, девственницы не нужны, тащите чистые простыни!

– Заткнитесь! – Ифей схватила его за руку, сжимая её с неожиданной силой. – Еще не началось. Просто... больно.

Ци Жун замер, его лицо было бледнее, чем обычно. Он сел рядом с ней и осторожно прижал её голову к своему плечу.

– Ты вся дрожишь, – прошептал он. – Ты... ты боишься?

Ифей молчала долго, прислушиваясь к боли внутри.

– Да, – наконец призналась она. – Я боюсь, что я не справлюсь. Что я умру, а он останется с вами... и вы превратите его в монстра.

Ци Жун почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Он обнял её, прижимая к себе с такой нежностью, на которую, казалось, не был способен ни один злой дух.

– Если ты умрешь, – прошипел он ей в макушку, – я отправлюсь в Диюй и вырву твою душу из рук Янь-вана. Я устрою там такой погром, что они сами умолят тебя вернуться. Поняла? Ты никуда не уйдешь от меня.

– Это звучит как самое ужасное обещание в мире, – Ифей слабо рассмеялась, чувствуя, как боль понемногу отступает.

– Это единственное обещание, которое я собираюсь сдержать.

В ту ночь они так и сидели — демон и его горничная, среди роскоши и гнили, ожидая прихода того, кто навсегда изменит их странный мир. Ци Жун гладил её по волосам, бормоча проклятия в адрес богов, а Ифей слушала биение его холодного сердца, понимая, что в этой пещере она защищена лучше, чем в любом небесном дворце.

– Знаете, Ваше Величество, – пробормотала она уже засыпая. – Если это будет мальчик, мы назовем его не в честь Се Ляня.

– Еще бы! – фыркнул Ци Жун. – Если ты назовешь его в честь этого мусора, я... я...

– Мы назовем его Гуцзы. Это значит «зернышко». Маленькое зернышко, которое выросло в самом темном месте.

Ци Жун замолчал. Он повторил это имя про себя, пробуя его на вкус. Оно не было величественным, не было устрашающим. Оно было... простым.

– Гуцзы... – протянул он. – Ладно. Пусть будет Зернышко. Но если он не вырастет в огромный, ядовитый сорняк, я буду очень разочарован.

Ифей уже не слышала его. Она спала, крепко сжимая его руку, а Ци Жун сидел до самого рассвета, охраняя её сон и готовясь к самой главной битве в своей жизни — битве за то, чтобы это «зернышко» смогло пробиться сквозь холодный камень его сердца.