← Назад к обзору

Счастливая ночь

Грехопадение на съемочной площадке

Солнце палило нещадно, превращая съемочный павильон в гигантскую духовку. Вокруг суетились ассистенты, рабочие перетаскивали осветительные приборы, а режиссер что-то яростно доказывал оператору. Я стоял в тени одного из ангаров, наблюдая за этим муравейником. Мой пропуск на имя «консультанта по безопасности» открывал любые двери, но сегодня меня интересовала только одна — массивная дверь личного трейлера Скарлетт, стоявшего чуть поодаль от остальных.

Ровно в два часа дверь приоткрылась. Скарлетт вышла на порог, огляделась по сторонам с видом скучающей королевы и, заметив меня, едва заметно кивнула. На ней был рабочий костюм её героини — облегающая черная кожа, которая сидела на ней как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, каждую выпуклость её тренированного тела. Волосы были уложены в сложную прическу, а на лице красовался безупречный грим.

Я не заставил себя ждать. Когда я вошел внутрь, Скарлетт уже заперла дверь на засов и задернула плотные шторы. Внутри работал кондиционер, создавая приятную прохладу, пахло дорогим кофе и её характерным парфюмом.

– Ты пунктуален, – проговорила она, оборачиваясь.

В её глазах уже не было той усталости, которую она демонстрировала минуту назад на публике. Там горел пожар, который я разжег три дня назад.

– Я не привык заставлять даму ждать, особенно если эта дама — ты, – я подошел ближе, сокращая дистанцию до минимума.

– Дама? – Скарлетт коротко рассмеялась, и в этом смехе прорезались те самые хриплые, порочные нотки. – Брось эти нежности. В этом костюме я чувствую себя как в клетке. Весь день эти люди смотрят на меня как на икону, как на товар. Мне нужно, чтобы кто-то напомнил мне, что я — просто плоть и кровь.

Она подошла вплотную, и я почувствовал, как скрипит кожа её костюма. Она положила ладони мне на грудь, и я ощутил, как дрожат её пальцы.

– Ты не представляешь, как тяжело было играть «сильную женщину» последние четыре часа, когда всё, о чем я могла думать — это как ты прижимал меня к перилам на террасе, – прошептала она, прикусывая губу. – Я чуть не сорвала дубль, когда представила, что ты сейчас войдешь в кадр и просто поставишь меня в коленно-локтевую позицию прямо перед камерами.

– А это идея, – я перехватил её руки и завел их ей за спину, притягивая её тело к своему. – Может, предложим это режиссеру? «Новое видение персонажа».

– Он умрет от инфаркта, – Скарлетт выгнулась навстречу мне, её грудь, туго стянутая кожаным корсетом, уперлась в мою грудную клетку. – А мой муж подаст на развод в прямом эфире. Хотя... это была бы самая честная вещь, которую я сделала за последние годы.

Она резко отстранилась, но только для того, чтобы повернуться спиной.

– Расстегни меня, – приказала она. – Эта кожа душит меня. Я хочу чувствовать твои руки, а не этот пластик.

Я медленно потянул за бегунок молнии, идущей вдоль позвоночника. С каждым сантиметром открывалась её бледная, гладкая кожа. Когда костюм опал до талии, обнажая её спину и бока, я увидел, что она не соврала — на её бедрах всё еще виднелись едва заметные желтоватые следы от моих пальцев.

– Ты всё еще носишь мои метки, – я провел губами по её плечу.

– Я не давала им зажить, – призналась она, оборачиваясь. – Каждый раз в душе я нажимала на них, чтобы почувствовать ту самую сладкую боль. Я настоящая извращенка, верно?

– Самая лучшая из тех, что я встречал, – я подхватил её под бедра и усадил на длинный кожаный диван, занимавший половину трейлера.

Скарлетт мгновенно изменилась. Та властная женщина, которая только что командовала на площадке, исчезла. Она опустилась на колени прямо передо мной, её расстегнутый костюм сполз еще ниже, открывая вид на грудь, едва прикрытую тонким кружевом бюстгальтера.

– Я хочу снова почувствовать тебя, – прошептала она, и её руки уже лихорадочно расправлялись с моим ремнем. – Мой рот так соскучился по тебе.

Она действовала с той же жадностью, что и в первую нашу встречу в переулке, но теперь в её движениях было больше осознанности, больше желания угодить и одновременно подчинить меня своей страстью. Она смотрела на меня снизу вверх, её глаза были полны обожания, смешанного с чем-то темным и первобытным.

– Да, соси, хорошая девочка, – я запустил пальцы в её безупречную укладку, безжалостно разрушая работу стилистов.

– Я... я твоя хорошая девочка... – пробормотала она, на секунду оторвавшись. – Только твоя. Никто больше не знает меня такой. Никто не смеет так со мной обращаться.

Она снова принялась за дело, и я чувствовал, как вибрация её горла отзывается во всем моем теле. В этом трейлере, под шум кондиционера, мы были отрезаны от всего мира. Там, за тонкой алюминиевой стенкой, создавалось кино за сотни миллионов долларов, а здесь, в полумраке, происходило нечто гораздо более настоящее и ценное.

Через некоторое время я заставил её подняться. Скарлетт была тяжело дышала, её губы припухли, а в глазах плясали чертенята.

– Теперь моя очередь, – сказал я, разворачивая её к большому зеркалу, висевшему на стене.

Я встал сзади, полностью освобождая её от остатков кожаного костюма. Она осталась в одних чулках и туфлях на высокой шпильке. В зеркале отражалась картина, достойная самого скандального таблоида: голливудская звезда в позе полной покорности, прижатая к зеркалу мужчиной, чье лицо скрыто в тени её волос.

– Смотри на себя, Скарлетт, – я прижал её ладони к холодному стеклу. – Смотри, как ты выглядишь, когда с тебя спадает вся эта шелуха.

– Я вижу... – её голос дрожал. – Я вижу женщину, которая наконец-то нашла своего хозяина. Трахни меня, пока я не начала умолять. Хотя... я уже умоляю. Пожалуйста.

Я вошел в неё резко, без прелюдий. Скарлетт вскрикнула, и её лоб уперся в зеркало, оставив на нем влажный след. Я видел в отражении её лицо — оно было искажено экстазом, рот приоткрыт, глаза закатились.

– Ты такая тесная, – я сжал её талию так сильно, что на коже мгновенно проступили красные пятна. – Как будто ты бережешь себя только для этих встреч.

– Так и есть... – она задвигала бедрами, подстраиваясь под мой ритм. – Всё остальное — просто имитация. С ним... это как чистить зубы. А с тобой... это как умирать и рождаться заново. Сильнее! Бей меня!

Я выполнил её просьбу, и звук шлепков заполнил пространство трейлера. Скарлетт стонала, не сдерживаясь, её крики заглушались только гулом техники снаружи. Она была ненасытна. Каждый толчок, каждый удар вызывал у неё новую волну наслаждения.

– Знаешь, о чем я думаю? – прохрипела она, когда я на мгновение замедлился, чтобы продлить удовольствие.

– О чем же, моя порочная звезда?

– О том, что сейчас в дверь может постучать ассистент и сказать, что я нужна в кадре, – она обернулась, и на её лице была самая грязная ухмылка. – И я выйду к ним. С твоим семенем внутри, с дрожащими коленями и этой дурацкой улыбкой. И никто... никто не догадается, почему Черная Вдова сегодня выглядит такой... удовлетворенной.

– Ты настоящая извращенка, Йоханссон, – я снова перешел на жесткий темп.

– Да! И я горжусь этим! – она забилась в моих руках, её оргазм был близок. – Я хочу, чтобы ты кончил в меня! Хочу чувствовать тебя внутри весь оставшийся съемочный день!

Когда мы оба достигли пика, Скарлетт буквально сползла по зеркалу на пол. Она сидела на ковре, тяжело дыша, её грудь бурно вздымалась. Я опустился рядом, притягивая её к себе.

– Это было... эпично, – прошептала она, утыкаясь носом в мою шею. – Намного лучше, чем финал «Мстителей».

– Рад, что критики довольны, – я улыбнулся, поглаживая её по мокрым от пота волосам.

В дверь внезапно постучали.

– Мисс Йоханссон? Пять минут до готовности! – раздался молодой мужской голос снаружи.

Скарлетт мгновенно подобралась. В её глазах вспыхнул азарт. Она посмотрела на меня, затем на дверь, и приложила палец к губам.

– Иду! – крикнула она, и её голос был абсолютно ровным, профессиональным. – Дайте мне еще минуту, я поправляю грим!

Она повернулась ко мне, и в её взгляде снова появился тот самый черный юмор.

– Видишь? Я великая актриса. Но сейчас мне нужна твоя помощь.

Она встала и подошла к гримерному столику, взяв влажную салфетку.

– Помоги мне привести себя в порядок. Но не слишком старайся. Я хочу, чтобы в моих глазах осталось это выражение «только что выебанной женщины». Это придаст моей героине нужную глубину.

Я помог ей натянуть костюм. Когда дело дошло до молнии на спине, она снова прижалась ко мне.

– Завтра у нас ночные съемки в порту, – прошептала она. – Там много контейнеров и очень мало света. Я пришлю тебе координаты.

– Я буду там, – пообещал я, застегивая замок.

Скарлетт подошла к зеркалу, быстро подкрасила губы, стерла лишний блеск с лица и обернулась. Перед стоявшей передо мной женщиной снова была мировая звезда, символ красоты и силы. Но я видел, как дрожат её колени, и знал, что под этой черной кожей она всё еще горит от моих прикосновений.

– До завтра, – она послала мне воздушный поцелуй и, не оглядываясь, вышла из трейлера.

Я остался один в прохладе комнаты. На зеркале всё еще виднелся мутный след от её лба, а в воздухе витал запах нашего грехопадения. Я сел в кресло, достал телефон и увидел новое сообщение от неё, отправленное, видимо, в ту секунду, когда она переступила порог.

«Ты забыл одну деталь. У меня в ухе был микрофон, подключенный к рации звукооператора. Я забыла его выключить. Надеюсь, он получил удовольствие от прослушивания. Увидимся в порту, мой личный дьявол».

Я рассмеялся в голос. Скарлетт Йоханссон была не просто женщиной, она была стихийным бедствием, и я с нетерпением ждал следующего удара этой стихии.

Выходя из трейлера, я столкнулся с тем самым ассистентом. Парень выглядел бледным и явно смущенным. Он старательно отводил глаза, когда я проходил мимо. Кажется, звукооператор был не единственным, кто сегодня узнал о Скарлетт нечто новое.

Я шел по съемочной площадке, и мир вокруг казался мне ярче и интереснее. Впереди была ночь в порту, и я знал, что Скарлетт приготовила нечто особенное. Эта женщина не умела играть вполсилы, и я был готов принять этот вызов.

Лос-Анджелес продолжал плавиться под солнцем, но для нас двоих настоящая жара только начиналась. И эта жара не имела никакого отношения к погоде. Это был огонь, который мы разожгли в темном переулке, и теперь он грозил сжечь дотла всё на своем пути. И я не собирался его тушить.