Секрет
Осколки человечности в тени божества
Я никогда не верил в ад. Как адвокат, я привык иметь дело с земным злом: жадностью, предательством, жестокостью, облеченной в параграфы законов. Но то, что произошло в этом загородном доме час назад, не поддавалось никакому юридическому или человеческому определению. Это был не просто акт насилия. Это было осквернение самой сути жизни существом, которое решило, что оно выше любого суда.
Сон Джинву ушел, оставив после себя лишь холод и запах озона, но тишина, воцарившаяся в комнате, была тяжелее любого крика.
Я помог Алексу подняться. Его тело казалось неестественно легким и одновременно свинцовым. Он не смотрел на меня. Его ярко-голубые глаза, всегда такие живые и пронзительные, теперь были устремлены в пустоту, словно он пытался разглядеть там ответ на вопрос, который боялся задать вслух.
– Идем, Ал... – прошептал я, поддерживая его под локоть. – Нужно в душ. Нужно всё это смыть.
Он не ответил, лишь слегка кивнул. Его движения были механическими, как у сломанной куклы. Мы дошли до ванной комнаты, и я включил горячую воду. Пар быстро заполнил небольшое пространство, скрывая нас от внешнего мира, который внезапно стал враждебным.
Я помогал ему раздеваться. Мои пальцы дрожали, когда я касался его кожи, покрытой багровыми пятнами и странными, пульсирующими фиолетовыми разводами — следами чудовищной маны его отца. Когда одежда упала на кафель, Алекс наконец посмотрел на себя в зеркало и содрогнулся.
– Он... он оставил во мне свою тьму, Ли Вон, – голос Алекса сорвался на хрип. – Я чувствую её. Она жжется.
Я завел его под струи воды. Алекс уткнулся мне в плечо, и его наконец прорвало. Он рыдал так, как не рыдают от физической боли. Это был плач человека, у которого вырвали душу. Я крепко прижимал его к себе, игнорируя то, что моя одежда насквозь промокла.
– Я очищу тебя, Ал. Слышишь? Я всё уберу, – я шептал это скорее для себя, чем для него, потому что сам едва держался на грани безумия.
Алекс внезапно подался вперед и с силой укусил меня за плечо. Я вскрикнул от неожиданности и боли, но не оттолкнул его. Ему нужно было выплеснуть эту ярость, эту невыносимую обиду на весь мир. Он впивался зубами в мою плоть, пока я не почувствовал вкус крови, смешанной с горячей водой.
Через несколько минут он отстранился, тяжело дыша. На моем плече остался четкий, кровоточащий след.
– Прости... – выдохнул он, глядя на рану.
– Пустяки, – я мягко повернул его спиной к себе. – Стой смирно.
Я начал вымывать из него то, что оставил Монарх. Мои пальцы касались его интимных мест с предельной осторожностью, но Алекс всё равно вздрагивал при каждом прикосновении. Всё внутри него распухло, ткани были повреждены грубой, нечеловеческой силой. Когда я помогал ему очиститься от семени отца, которое вытекало из него вместе с остатками магии, Алекс закусил губу так сильно, что по подбородку потекла струйка крови.
Я видел, как он содрогается, как его атлетичное тело, которым он так гордился, теперь кажется ему клеткой. Каждое мое движение было направлено на то, чтобы вернуть ему ощущение собственности над собой, но я понимал, что против Теневого Монарха мои усилия — лишь капля в море.
Через два часа мы наконец вышли из ванной. Я помог ему одеться в чистую, мягкую одежду. Алекс выглядел изможденным, его лицо осунулось, а кожа стала болезненно бледной.
Мы сидели на кухне. На столе стояли нетронутые тарелки с едой — ни у него, ни у меня не лезло ничего в горло. Мы просто пили крепкий черный кофе и курили одну сигарету за другой. Дым лениво плыл под потолком, смешиваясь с остатками того тяжелого холода, который принес с собой Джинву.
– Он сказал, что вернется, – Алекс нарушил тишину. Его голос звучал ровно, слишком ровно для человека, пережившего такое. – Через неделю. Или раньше. Он считает, что я — его собственность. Его «батарейка».
Я посмотрел на свои руки. След от укуса на плече ныл, напоминая о реальности происходящего.
– Мы не можем просто сидеть и ждать, Алекс. У нас есть неделя. Этого мало, но это время. Твой отец... он ведь не всегда был таким?
Алекс горько усмехнулся, стряхивая пепел в блюдце.
– Мама говорит, что он всегда был «особенным». Но после того, как он стал Монархом Теней, в нем почти не осталось человеческого. Он видит мир как шахматную доску. Сухо, я, мама — мы просто фигуры. Самые важные, но всё же фигуры.
Я подался вперед, заглядывая ему в глаза.
– Алекс, а что насчет твоего деда? Сон Иль Хвана? Он ведь тоже был великим охотником. Может, он сможет нам помочь? Или хотя бы вразумить его?
Алекс вздрогнул при упоминании деда. Он на мгновение задумался, теребя тонкую цепочку на шее.
– Дед... – протянул он. – Я не знаю, Ли Вон-чик. Он уже давно не живет в Сеуле. После всех тех войн он ушел в горы, подальше от ассоциаций и политики. Он почти не общается с отцом. Мне кажется, он единственный, кого отец до сих пор немного... не то чтобы боится, но уважает.
– Значит, это наш единственный шанс, – я сжал его холодную ладонь. – Дед, скорее всего, даже не подозревает, во что превратилась их «идеальная семья». Если он узнает, что Джинву делает с собственными сыновьями...
– Он может не поверить, – тихо сказал Алекс. – Отец для всего мира — святой. А дед... он старой закалки. Но ты прав, нам нужно попробовать. Если кто и может остановить Монарха, то только тот, кто дал ему жизнь.
Я кивнул, чувствуя, как внутри начинает зарождаться слабый огонек надежды.
– Мы отправимся к нему завтра на рассвете. Нужно исчезнуть до того, как тени отца заметят наше отсутствие.
– Они уже следят, Ли Вон, – Алекс обвел взглядом темные углы кухни. – Они всегда следят. Но отец сейчас самоуверен. Он думает, что сломал меня. Он думает, что я буду сидеть здесь и дрожать в ожидании его следующего визита.
Алекс поднялся, и в его осанке снова промелькнула та уверенная сила, которую я полюбил. Он подошел к окну и посмотрел на ночной лес.
– Он недооценил меня, – произнес он, и в его ярко-голубых глазах вспыхнул опасный огонек. – Он думает, что я знаю только, как блокировать ману обычных охотников. Но я изучал его записи. Я знаю, что даже у Монарха есть связь с человеческим телом. И если дед поможет мне... я сделаю так, что отец больше никогда не сможет прикоснуться ни ко мне, ни к Сухо.
Я подошел к нему со спины и обнял, прижимаясь щекой к его лопаткам.
– Мы справимся, Ал. Я адвокат, я умею находить слабые места в самых идеальных защитах. А твой отец совершил главную ошибку — он оставил свидетеля.
Алекс развернулся в моих руках и впился в мои губы отчаянным, горьким поцелуем. В этом поцелуе не было нежности — только общая боль и жажда мести.
– Спасибо, что не ушел, – прошептал он мне в губы.
– Я никогда не уйду, – ответил я, понимая, что теперь моя жизнь неразрывно связана с этой войной против богов.
В ту ночь мы почти не спали. Мы собирали карты, запасались наличными и старались не смотреть на тени, которые, казалось, стали гуще. Я знал, что путь к Сон Иль Хвану будет опасным, и что Монарх не отпустит нас просто так. Но глядя на Алекса, который с холодным спокойствием проверял свое снаряжение, я понимал: Сон Джинву совершил роковую ошибку. Он разбудил в своем младшем сыне ту самую тьму, которой владел сам, но забыл добавить в неё покорность.
На рассвете, когда первые лучи солнца едва коснулись верхушек сосен, мы сели в машину. Лицо Алекса было сосредоточенным, татуировки на его руках были скрыты рукавами куртки, но я знал, что под тканью они пульсируют от гнева.
– Готов? – спросил я, заводя мотор.
– Да, – Алекс посмотрел на дом, который стал местом его позора. – Поехали, Ли Вон. Нам нужно найти деда до того, как тень отца накроет нас снова.
Машина тронулась, унося нас прочь от Сеула, в сторону туманных гор, где жил человек, способный бросить вызов богу. Я крепче сжал руль, чувствуя, как на моем плече ноет след от укуса Алекса — мой личный шрам, моя клятва верности.
Мы ехали навстречу неизвестности, зная одно: через неделю Джинву вернется. И к этому моменту мы должны быть готовы не только бежать, но и сражаться. Потому что в мире, где Монархи теряют человечность, только простые смертные способны сохранить остатки света.
– Он заплатит, Ли Вон-чик, – тихо сказал Алекс, глядя на дорогу. – Клянусь, он заплатит за каждую твою слезу и за каждый мой стон.
Я не ответил, но в глубине души знал: эта неделя станет либо нашим спасением, либо концом всего. Но лучше погибнуть в борьбе, чем жить в тени божественного безумия.
Дорога впереди тонула в тумане, но мы продолжали движение. В зеркале заднего вида я на мгновение заметил странное шевеление в придорожной канаве — длинная, неестественно черная тень скользнула вслед за нами.
Они знали. Они уже шли за нами. Но теперь у нас была цель. И эта цель была сильнее страха.