← Назад к обзору

Секрет

Кровь на снегу и пламя в сердце

Прошло больше года с того дня, когда я в последний раз видел его лицо не через экран смартфона или в обрывках сводок Ассоциации. Год в холодном, сером Петербурге, где воздух кажется слишком густым от влаги, а люди — слишком закрытыми. Я спрятался здесь, зарывшись в юридические кодексы и бесконечные судебные иски, пытаясь убедить себя, что это единственный способ сохранить ему жизнь.

Но сегодня всё изменилось. Когда я увидел те записи, когда я понял, что Юки сам сокрушил свою «золотую клетку», страх, который сковывал меня всё это время, рассыпался прахом. Если он нашел в себе силы пойти против Монарха и этой женщины, то кто я такой, чтобы продолжать бежать?

Я обязан был сказать ему правду. Не ту сухую, официальную версию, которую я готовил для суда, а настоящую. О том, как я задыхался без него каждый день.

Перелет в Сеул казался бесконечным. Город встретил меня огнями и странным, звенящим напряжением в мане. Даже обычные люди на улицах шептались о скандале в семье Сон. Но мне было плевать на Хэ Ин и её разрушенную репутацию. Я искал только один адрес.

Окраина города. Район, где дома стоят особняком, скрытые за высокими заборами и сплетениями охранных заклинаний. Я стоял перед воротами его дома, и мои руки дрожали так сильно, что я едва мог удержать папку с документами.

Здесь пахло Юки. Его маной. Темной, опасной, но для меня — самой родной на свете. Я сглотнул вязкий ком в горле и нажал на звонок.

Дверь открылась почти мгновенно. На пороге стоял он.

Юки. Мой Юки. Он стал еще выше, шире в плечах, а его взгляд... Боже, эти небесно-голубые глаза теперь светились такой потусторонней мощью, что у любого другого подкосились бы ноги. На нем была простая черная футболка, подчеркивающая рельеф мышц, и домашние брюки. Волосы были взъерошены, на лице — печать бессонных ночей.

Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд, которые показались мне вечностью.

– Ли Вон? – Его голос прозвучал низко, с хрипотцой, от которой у меня по телу пробежала дрожь.

Я не выдержал. Весь мой профессиональный лоск, вся моя выдержка адвоката, которую я взращивал годами, рухнули в одно мгновение. Я сделал шаг вперед и буквально врезался в него, утыкаясь лицом в его плечо. Папка выпала из моих рук, бумаги веером рассыпались по крыльцу, но мне было всё равно.

– Юки... – я всхлипнул, чувствуя, как горячие слезы обжигают щеки. – Прости меня... Пожалуйста, прости меня...

Я плакал навзрыд, сжимая пальцами ткань его футболки, словно боялся, что он сейчас растворится в своих тенях, исчезнет, окажется лишь плодом моего воображения.

– Я так люблю тебя, – шептал я, задыхаясь от рыданий. – Я никогда не хотел уезжать. Она... твоя мать... она угрожала убить тебя. Она сказала, что подстроит несчастный случай на тренировке, если я не исчезну. Я не мог, Юки... Я не мог позволить тебе погибнуть из-за меня. Я думал, что спасаю тебя, но я просто трус... Прости меня!

Я ожидал чего угодно. Холода, ярости, того, что он оттолкнет меня или прикажет своим теням вышвырнуть меня за ворота. Но вместо этого я почувствовал, как его сильные руки обхватили меня, прижимая так крепко, что стало трудно дышать. Его тепло окутало меня, заглушая холод петербургской зимы, который я привез в своей душе.

– Тише... Ли Вон, тише, – он уткнулся носом в мои волосы, и я почувствовал, как он сам мелко дрожит. – Всё хорошо. Слышишь? Всё уже закончилось.

Он мягко, но настойчиво завел меня в дом, придерживая за талию, и ногой захлопнул дверь. Внутри было тепло и пахло детской присыпкой и дорогим деревом.

– Я всё знаю, – Юки усадил меня на диван в гостиной, но не отпустил, продолжая обнимать. – Я узнал всё еще полгода назад. Мои тени... они умеют находить информацию там, где не справляются люди. Я знаю про угрозы родителям, про лицензию... про всё.

Я поднял на него заплаканные глаза, пытаясь рассмотреть его лицо сквозь пелену слез.

– Ты... ты не ненавидишь меня? За то, что я бросил тебя? За то, что не доверился?

Юки приложил ладонь к моей щеке, большим пальцем стирая слезу. Его взгляд смягчился, в нем проступила та самая нежность, которую он хранил только для меня.

– Я злился, Ли Вон. Долго злился. Я думал, что я недостаточно силен, чтобы ты захотел остаться. Но я никогда не ненавидел тебя. Я всё еще люблю тебя. Сильнее, чем когда-либо.

Я потянулся к нему, движимый инстинктом, который был сильнее страха и логики. Наши губы встретились в поцелуе — сначала отчаянном, соленом от слез, а затем глубоком и жадном, словно мы пытались восполнить каждый потерянный день этого проклятого года. В этом поцелуе было всё: и горечь разлуки, и триумф нашей встречи, и обещание, что больше никто и никогда не встанет между нами.

Внезапно из глубины дома, со второго этажа, донесся тонкий, требовательный плач.

Мы замерли, неохотно отстранившись друг от друга. Юки слабо улыбнулся — это была первая настоящая улыбка, которую я увидел на его лице с момента моего возвращения.

– Кажется, маленькая госпожа Окумура требует внимания, – тихо сказал он.

– Можно мне... увидеть её? – Спросил я, затаив дыхание.

Юки кивнул и, взяв меня за руку, повел вверх по лестнице. Мы вошли в светлую, просторную комнату. В центре стояла колыбель из темного дерева. В ней, перебирая маленькими ножками, лежала девочка.

Она была удивительной. Копия Юки, но с какими-то едва уловимыми чертами, которые напомнили мне мои собственные фотографии из детства. Черные пушистые волосы и внимательные, уже сейчас очень серьезные глаза.

– Миёми, – прошептал Юки, наклоняясь и осторожно беря малышку на руки. – Посмотри, кто к нам пришел.

Девочка мгновенно затихла, рассматривая меня. Она не испугалась. Напротив, она потянула крошечную ручку к моему лицу, и когда её пальчики коснулись моей кожи, я почувствовал, как мое сердце окончательно исцеляется.

– Она прекрасна, Юки, – я осторожно погладил малышку по голове. – Окумура Миёми...

– Она — причина, по которой я не уничтожил этот город до основания, – Юки посмотрел на дочь с такой любовью, что у меня перехватило дыхание. – Я хотел, чтобы у неё был дом. Настоящий дом. Не такой, как был у меня.

Он повернулся ко мне, и в его глазах снова вспыхнула та решимость, которая заставила содрогнуться самого Теневого Монарха.

– Ли Вон, я больше не тот мальчик без маны, которого можно запугать. У меня есть сила, у меня есть легион, и у меня есть доказательства, которые сотрут Ча Хэ Ин в порошок. Но мне нужно кое-что еще.

– Что? – Спросил я, уже зная ответ.

– Ты. Мне нужен лучший адвокат в этом мире, чтобы закончить войну. И мне нужен человек, которого я люблю, чтобы начать новую жизнь. Останешься?

Я посмотрел на него, на маленькую Миёми, которая теперь мирно сопела на плече у отца, и понял, что мой побег окончен. Петербург, суды, одиночество — всё это осталось в прошлом. Здесь, в этом доме, окруженном багровыми тенями и запахом новой жизни, было мое единственное место.

– Я никуда больше не уйду, Юки, – я прижался к его плечу, чувствуя, как его мана ласково касается моего сознания, принимая меня в свою семью. – Теперь мы будем сражаться вместе.

Юки обнял меня свободной рукой, и в этот момент я почувствовал, как за нашими спинами сгущаются тени. Но они больше не пугали меня. Это были наши защитники. Наши стражи.

– Завтра мы подаем иск, – прошептал Юки мне на ухо. – А сегодня... сегодня мы просто будем дома.

Я закрыл глаза, вдыхая его запах. За окном занимался рассвет нового дня — дня, когда фамилия Сон станет лишь воспоминанием, а Окумура Юки и Ли Вон напишут свою собственную историю. Историю, в которой любовь оказалась сильнее магии монархов и интриг королей.

– Ты ведь знаешь, что твой отец приходил ко мне? – Спросил я тихо, когда мы спустились обратно вниз, уложив Миёми.

Юки замер у камина, помешивая угли.

– Знаю. Игрис доложил. И что он сказал?

– Он просил прощения. Впервые я видел Монарха таким... человечным. Он действительно сожалеет, Юки.

Юки горько усмехнулся, бросая кочергу.

– Сожаление — это роскошь для тех, кто выжил. Моя мать не сожалеет. Она лишь злится, что проиграла. А отец... он всегда был слишком велик для простых чувств. Пусть его сожаление останется с ним. Оно ему пригодится, когда он будет подписывать бумаги о разводе.

Я подошел к нему со спины и обнял, переплетая наши пальцы.

– Он хочет видеть внучку.

– Может быть, – Юки развернулся в моих руках. – Когда-нибудь. Когда я буду уверен, что он не принесет с собой тень своей жены. Но сейчас... сейчас у нас есть дела поважнее.

Он лукаво прищурился, и в его глазах промелькнул тот самый озорной огонек, который я полюбил в нем еще в школе.

– Например? – Улыбнулся я.

– Например, ты должен разобрать те бумаги, что рассыпал на крыльце. Там ведь мои исковые заявления, господин адвокат?

Я рассмеялся — легко и искренне, впервые за долгий год.

– Ты неисправим, Юки.

– Я просто знаю, чего хочу, Ли Вон. А хочу я, чтобы ты пошел на кухню, сварил тот ужасный крепкий кофе, который любишь, и мы вместе расписали план уничтожения репутации Ча Хэ Ин. По пунктам.

Мы прошли на кухню, и пока закипал чайник, я смотрел на Юки. Он двигался по дому с грацией хищника, который наконец-то обрел свою территорию. Он больше не был тенью своего брата или сына великого героя. Он был мужчиной, который прошел через ад, чтобы защитить свою любовь.

И я знал: что бы ни принес завтрашний день, какие бы Монархи ни восстали против нас, мы выстоим. Потому что наша сила была не в мане и не в легионах теней. Она была в той правде, которую мы наконец-то осмелились произнести вслух.

– За победу? – Спросил я, протягивая ему чашку.

Юки соприкоснулся своей чашкой с моей, и его глаза вспыхнули небесно-голубым светом.

– За нас, Ли Вон. За нас и за Миёми.

В ту ночь в маленьком доме на окраине Сеула родилась новая легенда. Легенда о Монархе, который выбрал любовь вместо трона, и об адвокате, который бросил вызов богам ради одного поцелуя. И тени, что плясали на стенах, казалось, одобрительно шептали, приветствуя своего истинного господина.