← Назад к обзору

Семья

Шёпот чистой воды

Дни тянулись однообразно, зажатые в тиски аномальных холодов. За окнами пентхауса мир казался застывшим в вечном ледяном сне, и только внутри квартиры теплилась жизнь, сосредоточенная вокруг одной-единственной комнаты.

Дори понемногу начал привыкать к пространству. Он больше не вжимался в матрас каждый раз, когда открывалась дверь, и даже начал проявлять слабый интерес к окружающим вещам. Но одна проблема становилась всё более очевидной. Его длинные, густые чёрные волосы, которые в первый день казались Микелю шелковистыми, теперь превратились в тусклые, спутанные пряди.

Мальчик постоянно тянулся рукой к затылку. Его тонкие пальцы с обкусанными ногтями то и дело зарывались в шевелюру, он нервно чесал кожу, оставляя на бледном лбу красные полосы.

– Ямато, посмотри на него, – прошептал Микель, стоя в дверях кухни. Он наблюдал, как Дори в спальне в очередной раз судорожно почесал голову и поморщился. – Кожа головы уже воспалена. Если мы не вымоем его сейчас, может начаться дерматит или, что еще хуже, заведутся паразиты. В той лаборатории вряд ли следили за гигиеной, а грязь — идеальная среда.

Ямато оторвался от документов. Его лицо, обычно непроницаемое, выражало глубокую озабоченность. После того случая в ванной он боялся повторения истерики. Крик Дори всё ещё стоял у него в ушах, напоминая о том, как легко разрушить то хрупкое доверие, которое они строили по крупицам.

– Ты уверен, что он выдержит? – Ямато подошёл к мужу и положил руку ему на плечо. – Прошлый раз едва не закончился катастрофой.

– Я подготовился, – Микель показал на столик, где стоял таз с тёплой водой, мягкая губка и специальный гипоаллергенный шампунь без запаха. – Мы не пойдём в ванную. Кафель и эхо пугают его. Мы сделаем это прямо здесь, в кровати. Постелем клеёнку, положим полотенца. Я буду действовать максимально медленно.

Ямато вздохнул, понимая, что Микель прав. Как медик, его супруг видел риски, которые бизнесмен мог проигнорировать. Грязь и постоянный зуд только усиливали стресс ребёнка, напоминая ему о заброшенности.

– Хорошо. Я помогу. Буду держать его, если он начнёт паниковать, но постараюсь делать это мягко.

Они вошли в спальню вместе. Дори вздрогнул, заметив в руках Микеля таз. Его разноцветные глаза — один серый, другой голубой — мгновенно наполнились тревогой. Он попытался отползти к изголовью кровати, но его не слушающиеся ноги лишь беспомощно волочились по простыне.

– Дори, маленький, – Микель присел на край кровати, ставя таз на табурет. – Помнишь, как чешется твоя голова? Это потому, что волосики стали грязными. Им тяжело.

Мальчик отрицательно замотал головой, закрывая её руками.

– Нет... не надо... – его голос дрожал, а на глазах уже выступили слёзы. – Я буду терпеть. Чесаться — это ничего. Только не трогайте голову. Пожалуйста.

– Мы сделаем всё по-другому, – Ямато сел с другой стороны и аккуратно взял Дори за руки, убирая их от лица. Его ладони были тёплыми и сухими. – Мы не пойдём в ту комнату. Мы останемся здесь. Микель просто чуть-чуть намочит волосы полотенцем. Никакого душа, никакого шума.

Дори посмотрел на Ямато. В этом взгляде было столько мольбы, что у бизнесмена на мгновение перехватило дыхание. Мальчик искал защиты у того, кого начал считать своей опорой, но сейчас эта опора предлагала ему пройти через его главный кошмар.

– Ты мне веришь? – тихо спросил Ямато.

Дори шмыгнул носом и медленно, неуверенно кивнул.

– Тогда ложись на подушку, вот так, – Микель подложил под голову ребёнка валик, обёрнутый непромокаемой тканью.

Как только первая капля тёплой воды коснулась лба Дори, он зажмурился и издал надрывный, тихий всхлип. Это не была яростная истерика, как в прошлый раз. Это было чистое, концентрированное горе. Слёзы потекли по его бледным щекам, теряясь в воротнике футболки.

– Больно... – прошептал он, хотя Микель едва касался его. – Внутри... оно сейчас зажужжит...

– Ничего не зажужжит, солнце, – Микель говорил непрерывно, его голос лился как успокаивающая мелодия. – Это просто водичка. Она добрая. Она смывает плохие сны. Смотри, я просто глажу тебя.

Микель намылил ладони и начал крайне осторожно массировать кожу головы Дори. Мальчик задрожал всем телом. Каждый раз, когда пальцы Микеля задевали затылок — то самое место, где раньше крепились датчики, — Дори вздрагивал, и его плач становился громче.

– А-а-а... – он не кричал, он стонал, и этот звук был гораздо страшнее крика. Это был звук сломленного существа, которое смирилось со своей участью, но не перестало чувствовать боль. – Пожалуйста... хватит... я больше не могу...

Ямато крепко держал его за узкие, костлявые плечи, чувствуя, как бьётся маленькое сердце под рёбрами — часто, словно у пойманной птицы.

– Ещё немного, Дори. Посмотри на меня, – Ямато наклонился ниже, заставляя мальчика сфокусироваться на своём лице. – Смотри мне в глаза. Дыши вместе со мной. Вдох... выдох...

Дори пытался слушаться, но его дыхание постоянно срывалось на судорожные всхлипы. Веснушки на его щеках казались ярче из-за сильной бледности. Весь его вид выражал такую степень беззащитности, что Ямато почувствовал, как внутри него что-то окончательно меняется. Он больше не был просто «спасителем» по просьбе мужа. Он стал защитником этого маленького обломка человеческой жизни.

– Всё, всё, я смываю пену, – Микель начал поливать волосы из небольшого кувшина.

Дори затрясся сильнее, вцепившись пальцами в одеяло так, что костяшки побелели. Он плакал уже не переставая, навзрыд, его грудь вздымалась от рыданий. Вода стекала по его лицу, смешиваясь со слезами.

– Я... я хороший... – бормотал он сквозь плач. – Не надо... больше... тока... не надо...

Микель быстро закончил, завернул голову мальчика в мягкое, предварительно согретое на батарее полотенце и тут же прижал его к себе, поднимая в сидячее положение.

– Всё закончено! Видишь? Всё. Больше никакой воды. Ты молодец, Дори. Ты самый смелый мальчик в мире.

Но Дори не мог успокоиться. Его тело продолжало содрогаться в конвульсиях рыданий. Он спрятал лицо на груди у Микеля, пачкая его футболку слезами, и просто плакал — долго, горько, выпуская всё то напряжение, которое копилось в нём последние дни. Это был плач ребёнка, который слишком долго был сильным, слишком долго не имел права на слабость.

Ямато сел рядом и обнял их обоих, укрывая своим большим кардиганом.

– Ну тише, маленький, тише... – Ямато гладил его по спине, чувствуя каждую косточку. – Всё позади. Мы здесь. Мы никуда не уйдём.

Прошло не меньше получаса, прежде чем надрывные всхлипы сменились редким иканием. Дори обессилел настолько, что его голова безвольно опустилась на плечо Микеля. Его глаза были красными и опухшими, но взгляд стал более ясным, словно вместе с грязью с него действительно смыли часть того липкого ужаса, который окутывал его разум.

Микель осторожно начал распутывать его волосы гребнем с редкими зубьями.

– Смотри, какие они красивые теперь, – прошептал он, показывая Дори прядь волос. – Чистые, как вороново крыло. И голова больше не будет чесаться.

Дори едва заметно кивнул и закрыл глаза.

– Ямато... – позвал он так тихо, что бизнесмену пришлось придвинуться вплотную.

– Да, Дори?

– Спасибо... что не ушёл.

Ямато почувствовал, как в груди разливается странное, щемящее тепло. Он коснулся губами лба мальчика — кожа была чистой и пахла чем-то домашним, уютным.

– Я никогда не уйду, Дори. Запомни это.

Микель переодел мальчика в сухую одежду и уложил обратно. Дори заснул почти мгновенно от эмоционального истощения, всё еще продолжая изредка вздрагивать во сне.

Когда они вышли на кухню, Микель без сил опустился на стул. Его руки всё ещё немного дрожали.

– Это было... тяжело, – выдохнул он, глядя на свои ладони. – Каждый раз, когда он плачет так, мне кажется, что я совершаю преступление.

Ямато подошёл к окну. Метель на улице, казалось, начала стихать, обнажая холодные звёзды на тёмном небе.

– Ты не совершаешь преступление, Микель. Ты возвращаешь ему человеческий облик. В той лаборатории его тело было для них просто материалом. Мы же учим его, что его тело принадлежит ему самому. Даже если это осознание приходит через слёзы.

– Ты видел его реакцию на прикосновение к затылку? – Микель поднял глаза на мужа. – Там нет шрамов, но нервные окончания... они словно помнят каждое воздействие. Доктор Линд сказал, что это может длиться годами. Соматическая память.

– Мы справимся, – твёрдо сказал Ямато. – У нас есть время. У нас есть все ресурсы мира.

Он подошёл к столу и накрыл руку мужа своей.

– Завтра я закажу специальное оборудование для реабилитации. Если его ноги не ходят из-за препаратов, мы найдём способ восстановить проводимость. Я свяжусь с институтом в Швейцарии. Анонимно.

Микель слабо улыбнулся.

– Ты всегда решаешь проблемы как бизнесмен, Ямато. Находишь ресурсы, строишь планы.

– В данном случае, – Ямато посмотрел в сторону спальни, где спал маленький мальчик с разноцветными глазами, – это самый важный проект в моей жизни.

Ночью Дори снова вскрикнул. Ямато, который теперь спал очень чутко, мгновенно оказался рядом. Он увидел, что мальчик мечется, сбрасывая одеяло.

– Дори, тише, – Ямато сел на край кровати и начал осторожно гладить его по чистым, теперь уже мягким волосам. – Это просто сон.

Мальчик открыл глаза. В темноте его серый глаз казался почти белым, а голубой — глубоким, как океан. Он узнал Ямато и постепенно успокоился.

– Голова... – прошептал он.

– Что? Снова чешется? – обеспокоился Ямато.

– Нет, – Дори едва заметно улыбнулся, и это была первая осознанная улыбка, которую они увидели. – Ей... прохладно. И легко. Спасибо, Ямато.

Бизнесмен поправил одеяло и сидел так, пока дыхание ребёнка не стало ровным. Он понимал, что впереди ещё сотни таких ночей, тысячи слёз и, возможно, долгие месяцы борьбы с призраками прошлого. Но сегодня они одержали маленькую победу.

Зима всё ещё правила за окном, но в этой комнате, пахнущей чистотой и заботой, лёд продолжал таять. Дори больше не был «Объектом номер девять». Он был мальчиком, который любил запах клубники и больше не боялся, что его голова будет чесаться. И для него это было целым миром.