← Назад к обзору

Семья

Шёпот увядающего подснежника

Прошло ещё две недели. Зима за окнами пентхауса словно сошла с ума: морозы ударили с новой силой, сковывая город в ледяной панцирь, а небо затянуло непроглядной стальной пеленой. Внутри квартиры время тоже словно застыло. Огромный экзоскелет, который поначалу казался Дори монстром из ночных кошмаров, постепенно стал частью его повседневности.

Мальчик больше не кричал, когда Микель подвозил его к металлической конструкции. Он послушно вытягивал свои тонкие, похожие на веточки ноги, позволяя застегивать ремни и крепить датчики. Но каждый раз, когда моторы начинали тихо гудеть, по его бледным щекам катились слёзы. Он плакал беззвучно, закусив губу, глядя в одну точку. Это было не сопротивление, а тихая, покорная обречённость, которая пугала Ямато и Микеля гораздо сильнее, чем прежние истерики.

– Ты молодец, Дори, – шептал Микель, поддерживая его под мышки, пока машина имитировала шаги. – Ещё чуть-чуть, маленький. Ты очень сильный.

Дори не отвечал. Он лишь судорожно сжимал пальцами ладонь Ямато, который всегда стоял рядом, готовый подхватить его в любую секунду.

Наконец настал день, когда личный врач Ямато, доктор Линд, после долгого осмотра и анализа показателей на мониторах, выключил систему.

– Хватит, – Линд снял очки и устало потер переносицу. – Оборудование сделало всё, что могло. Мышечный тонус восстановился до того минимума, который позволяет перейти к следующему этапу.

– Вы хотите сказать?.. – Микель с надеждой посмотрел на врача.

– Да. Теперь всё зависит от него самого. Машина больше не поможет. Дори нужно пробовать вставать на ноги самостоятельно. Нервные импульсы проходят, но мозг должен заново научиться ими управлять без костылей из алюминия.

Микель и Ямато переглянулись. Это был момент, которого они ждали и которого боялись одновременно.

Дори усадили на край высокой кровати. Его босые ступни едва касались мягкого ворса ковра. Мальчик выглядел крошечным и потерянным в своей просторной футболке. Его длинные чёрные волосы были аккуратно причёсаны, а разноцветные глаза испуганно метались от одного мужчины к другому.

– Дори, – Ямато опустился перед ним на одно колено и протянул руки, ладонями вверх. – Давай попробуем. Просто встать. Я буду держать тебя за руки, а Микель подстрахует сзади. Ты не упадешь.

Мальчик сглотнул, его кадык дернулся на тонкой шее.

– Я... я не знаю как, – прошептал он, и его пальцы начали мелко дрожать. – Они не слушают. Ноги... они как чужие. Как будто их нет.

– Они есть, – мягко сказал Микель, присаживаясь позади него и обхватывая его со спины, давая опору. – Я чувствую их, они теплые. Просто потянись вперед, к Ямато. Опирайся на нас.

Дори медленно вложил свои ладошки в большие, горячие ладони Ямато. Бизнесмен осторожно сжал их, передавая свою уверенность.

– На счет три, – скомандовал Ямато. – Раз... два... три.

Дори сделал рывок вперед. Его лицо исказилось от нечеловеческого напряжения, на лбу выступили капельки пота. На мгновение показалось, что чудо произошло: он действительно приподнялся над кроватью, его тело выпрямилось. Но это длилось лишь секунду.

Колени мальчика вдруг подкосились, прогнувшись в обратную сторону. Ноги, лишенные опоры, бессильно разъехались по ковру, и Дори рухнул бы, если бы Ямато не вцепился в него мертвой хваткой, прижимая к себе.

– Нет... нет, нет! – Дори зашелся в рыданиях, утыкаясь лицом в плечо Ямато. – Видите? Я сломанный! Я не могу! Они мертвые!

– Тсс, это только первая попытка, – Микель гладил его по вздрагивающей спине, стараясь скрыть дрожь в собственном голосе. – Никто не встает сразу, Дори. Даже маленькие дети долго учатся.

– Я не маленький! Мне десять! – кричал мальчик, захлебываясь слезами. – Я должен... я хочу... но они не стоят!

Они пробовали еще и еще. Раз за разом Ямато поднимал его, давая опору, но ноги Дори оставались безжизненными плетями. Каждый провал отзывался в ребенке новой волной отчаяния. Он плакал уже не от страха, а от осознания собственного бессилия, и этот плач разрывал сердца мужчин на части.

– Достаточно на сегодня, – наконец произнес Ямато, укладывая совершенно обессиленного ребенка на подушки. – Мы попробуем завтра.

Дори отвернулся к стене, подтянув колени к груди — руками, потому что ноги не слушались. Его плечи все еще вздрагивали.

– Я никогда не смогу, – донеслось из-под одеяла глухое бормотание. – Я так и останусь... таким.

Но не неудачи с ходьбой беспокоили Ямато и Микеля больше всего в последнюю неделю. Было нечто другое, более пугающее и непонятное.

Когда Дори наконец затих, в комнате раздался резкий, сухой звук.

– Кха-кха... кха!

Дори внезапно сел, хватаясь рукой за горло. Его кашель был странным — не простудным, а каким-то надрывным, идущим из самой глубины легких. Мальчик согнулся пополам, его лицо мгновенно стало багровым, а глаза наполнились слезами от нехватки воздуха.

Микель мгновенно оказался рядом, поддерживая его.

– Дыши, Дори, дыши глубже! – Микель начал ритмично постукивать его по спине.

Кашель продолжался почти минуту. Это был тяжелый, лающий звук, который, казалось, вытряхивал из маленького тела последние силы. Когда приступ наконец прекратился, Дори обмяк на руках Микеля, тяжело и свистяще дыша.

Ямато подошел к кровати, его лицо было бледнее обычного. Он посмотрел на платок, которым Микель вытирал рот мальчика. Крови не было, но на ткани осталась странная, сероватая слизь.

– Это продолжается уже неделю, Микель, – тихо сказал Ямато, когда Дори забылся тревожным сном. – И с каждым днем приступы становятся всё длиннее. Что говорит Линд?

Микель вышел вслед за мужем в гостиную. Он выглядел изможденным. Его медицинские знания, обычно дававшие ответы, сейчас заводили в тупик.

– Линд в растерянности, – Микель опустился в кресло, закрывая лицо руками. – Легкие чистые. Никакой инфекции, никакой пневмонии. Температура скачет, но это может быть реакцией на стресс. Но этот кашель... Ямато, это не болезнь в обычном понимании.

– А что тогда? – Ямато подошел к бару и налил себе воды, но рука его заметно дрожала.

– Я думаю... – Микель поднял голову, и в его глазах отразился настоящий ужас. – Помнишь те записи, что ты смог достать из архивов их сервера? Проект «Химера». Там говорилось о «клеточной дестабилизации». Они вводили ему препараты, которые ускоряли деление клеток, чтобы ткани могли регенерировать мгновенно. Но у этого был побочный эффект.

– Какой? – Ямато замер.

– Организм начинает атаковать сам себя, когда стимуляция прекращается. Дори получал эти уколы каждый день в течение многих лет. Мы забрали его, и приток химикатов прекратился. Его легкие... его внутренние органы... они словно забыли, как работать самостоятельно, без допинга. Его тело начинает буквально рассыпаться изнутри.

Ямато с силой поставил стакан на стол. Звук удара стекла о мрамор прозвучал как выстрел.

– Ты хочешь сказать, что я спас его из лаборатории только для того, чтобы он умер у нас на руках от «ломки»? – голос бизнесмена стал пугающе низким.

– Я не знаю, Ямато! – выкрикнул Микель, и в его голосе послышались слезы. – Я медбрат, а не гребаный ученый-генетик из секретного центра! Я делаю всё, что могу. Кислородные подушки, ингаляции, поддерживающая терапия... но это как пытаться заклеить пластырем плотину, которая рушится!

В спальне снова раздался кашель. На этот раз он был еще более тяжелым, заканчивающимся жалобным, придушенным хрипом.

Они оба бросились в комнату. Дори метался по кровати, его руки судорожно сжимали простыни. Его фарфоровая кожа стала сероватой, а вокруг губ проступила пугающая синева.

– Воздуха... – прохрипел он, широко открывая рот. – Ямато... мне... страшно...

Ямато подхватил его на руки, прижимая к себе, пытаясь передать свое дыхание, свою жизнь.

– Я здесь, маленький. Я здесь. Микель, маску! Живо!

Микель быстро набросил на лицо мальчика кислородную маску. Дори сделал несколько жадных вдохов, и его тело начало постепенно расслабляться. Он вцепился пальцами в рукав домашнего кардигана Ямато, не отпуская его ни на секунду.

– Не уходи... – прошептал он сквозь маску. Его глаза — серый и голубой — смотрели с такой невыносимой тоской, что Ямато почувствовал, как внутри него что-то умирает.

– Я никуда не уйду, Дори. Никогда.

Когда приступ окончательно купировали, и Дори, измученный, погрузился в полузабытье, Ямато посмотрел на мужа. В его взгляде больше не было растерянности. Там была холодная, расчетливая ярость человека, которого загнали в угол.

– Нам нужны те, кто это сделал, – сказал Ямато.

– Что? Ты с ума шел? – Микель вздрогнул. – Если они узнают, где он, они просто заберут его обратно! Или убьют нас всех!

– Они не заберут его, – Ямато встал, и в свете лампы он казался огромным и опасным. – Я не собираюсь просить их о помощи. Я собираюсь заставить их отдать противоядие. Или формулу. Или всё, что у них есть.

– Ямато, это самоубийство, – Микель подошел к нему и взял за руки. – У них охрана, у них связи в правительстве...

– У меня тоже есть связи, – отрезал бизнесмен. – И у меня есть деньги. А еще у меня есть ребенок, который умирает в соседней комнате, потому что кучка ублюдков решила поиграть в богов.

Он посмотрел на Дори. Мальчик во сне снова кашлянул, и его маленькое тело болезненно дернулось.

– Посмотри на него, Микель. Он не может ходить. Он не может дышать. Он боится собственного отражения. И при этом он извиняется перед нами за то, что он «сломанный». Ты действительно думаешь, что я буду сидеть и смотреть, как он угасает?

Микель опустил голову. Он знал этот тон мужа. Если Ямато Ватанабе принимал решение, его не могла остановить даже лавина.

– Что ты собираешься делать? – тихо спросил Микель.

– Я найду их главного куратора. Профессора Штерна. Я знаю, что он сейчас в городе на закрытой конференции. Я приведу его сюда. Добровольно или в багажнике машины — мне плевать. Он вылечит Дори. Или он не выйдет из этой квартиры живым.

Микель в ужасе посмотрел на супруга. Он всегда знал, что за фасадом спокойного бизнесмена скрывается жесткий человек, но сейчас перед ним был кто-то другой. Человек, готовый сжечь мир ради того, чтобы этот маленький мальчик с разными глазами смог сделать хотя бы один вдох без боли.

– Ямато... – Микель прижался лбом к его плечу. – Будь осторожен. Пожалуйста. Если с тобой что-то случится, я не справлюсь. И Дори не справится.

Ямато обнял его, целуя в макушку. Его взгляд оставался прикованным к спящему ребенку.

– Всё будет хорошо. Зима скоро закончится, Микель. Я обещаю.

Дори снова закашлялся во сне. Тонкая струйка слюны сбежала по его подбородку. Ямато осторожно вытер её своим платком. Он видел, как на бледных щеках мальчика горят пятна лихорадочного румянца. Дори выглядел как подснежник, который по ошибке расцвел посреди лютой стужи и теперь медленно погибал, не в силах противостоять льду.

– Спи, малыш, – прошептал Ямато. – Твой рыцарь скоро вернется.

В ту ночь Ямато долго сидел в своем кабинете, делая звонки по защищенной линии. Его голос был ровным и ледяным, как ветер за окном. Он отдавал приказы, переводил огромные суммы на анонимные счета, поднимал все свои рычаги влияния. Охота началась.

А в спальне Микель сидел на полу у кровати Дори, держа его за руку. Он слышал каждый хрип, каждый тяжелый вздох. Он знал, что время уходит. Эксперименты лаборатории были подобны часовому механизму, заложенному в кровь ребенка, и этот механизм сейчас отсчитывал последние секунды.

Дори внезапно открыл глаза. В полумраке они светились странным, почти неземным светом.

– Микель... – позвал он.

– Я здесь, солнце. Что такое?

– Если... если я не смогу ходить... – голос мальчика был слабым, прерывающимся. – Вы всё равно будете меня любить?

Микель почувствовал, как сердце обливается кровью. Он притянул руку ребенка к своим губам и начал покрывать её поцелуями.

– Мы любим тебя больше всего на свете, Дори. Ходишь ты или нет — это ничего не меняет. Ты — наш сын. Слышишь? Наш.

Дори слабо улыбнулся. Эта улыбка была такой хрупкой, что казалась прозрачной.

– Сын... – повторил он, как будто пробовал незнакомое, сладкое слово на вкус. – Мне нравится. Я... я буду стараться. Я завтра... обязательно встану. Обещаю.

Он снова закрыл глаза, и его дыхание стало чуть более ровным. Микель остался сидеть в темноте, молясь всем богам, которых знал, чтобы завтра для Дори действительно наступило.

За окном бушевала вьюга, скрывая в своем белом неистовстве город. Но в пентхаусе, среди роскоши и тишины, двое мужчин и один маленький мальчик вели свою собственную войну. Войну за право дышать, за право любить и за право просто жить, несмотря на то, что весь мир, казалось, был против них.

Ямато закончил последний разговор и посмотрел на экран монитора, где светилось досье профессора Штерна.

– Ты ответишь за каждый его вздох, – прошептал он, и в его глазах отразился холодный блеск зимних звезд.

Зима была в самом разгаре, но где-то глубоко под слоем льда уже начинало биться сердце будущей весны. Кровавой, трудной, но неизбежной. И Дори, маленький «объект», ставший смыслом жизни для двоих взрослых мужчин, был единственным, ради чего стоило пройти через этот ад до самого конца.