Семья
Призраки прошлого и сталь настоящего
Утро в нашем доме всегда напоминало контролируемый хаос. Алекс, как обычно, взял на себя самую сложную миссию — собрать старших и отвезти их в школу. Я наблюдал из окна, как Су-хо и Юкио пытались наперегонки заскочить в машину, а Миджун, поправив свой неизменный розовый рюкзак, важно махала мне рукой. Алекс, в своих неизменных джинсах и свободной рубашке, выглядел как видение: его светлые волосы были слегка растрепаны ветром, а на лице сияла та самая мягкая улыбка, которая когда-то вытащила меня из бездны.
Прошло пятнадцать лет, но мой муж, благодаря частице моей силы и своей собственной магии, ничуть не изменился. Та же фарфоровая кожа, те же ясные голубые глаза. Он был моим совершенством.
Когда их машина скрылась за поворотом, я повернулся к колыбели. Маленькая Минамей уже проснулась и теперь внимательно изучала свои крошечные пальчики. Один её глаз был серым, как грозовое небо, другой — небесно-голубым, как у Алекса. Моё маленькое чудо.
Сегодня у нас был плановый осмотр в больнице. Я мог бы вызвать лучших врачей на дом, но Алекс настаивал на том, чтобы дети росли в максимально «нормальной» среде. Поэтому, аккуратно устроив дочь в переноске, я отправился в город.
После визита к врачу, который прошел идеально (Минамей даже не пискнула, лишь с любопытством дергала доктора за стетоскоп), я решил немного прогуляться по парку. Воздух был свежим, пахло весной и недавно подстриженной травой. Теневые солдаты, скрытые в моей тени, были начеку, хотя в этом мирном месте им вряд ли что-то угрожало. Белл и Игрис вели негласный спор о том, чья очередь сегодня дежурить у кроватки, и их ментальный шум привычно успокаивал меня.
– Сон Джинву?
Этот голос. Я не слышал его много лет, но память охотника мгновенно выудила из архивов нужные данные. Я остановился и медленно обернулся.
Передо мной стояла Ча Хэ Ин. Она выглядела... иначе. Время, которое почти не коснулось меня и Алекса, оставило на ней свои следы. В её взгляде не было прежней уверенности сильнейшей женщины-охотника, лишь какая-то лихорадочная надежда и усталость.
Я посмотрел на неё и, к своему удивлению, не почувствовал ничего. Ни гнева, ни боли, ни даже тени былой привязанности. Просто пустота. Словно я смотрел на незнакомого человека, с которым меня случайно столкнула судьба в толпе. Мой муж был в сотни, в тысячи раз прекраснее, добрее и сильнее духом, чем эта женщина когда-либо могла быть.
– Здравствуйте, – ответил я максимально холодно. Мой голос прозвучал как хруст льда под сапогом.
Хэ Ин сделала шаг вперед, её взгляд упал на переноску, которую я держал в руке. Минамей в этот момент издала невнятный звук, и я невольно смягчил хватку, оберегая покой дочери.
– Джинву... я столько времени искала возможности поговорить с тобой, – начала она, и её голос дрогнул. – Я видела новости, видела твою семью... Но я не могу забыть. Я совершила ошибку, ужасную ошибку тогда, много лет назад.
Я промолчал, лишь приподнял бровь, давая ей возможность высказаться до конца, чтобы эта глава была закрыта навсегда.
– Я была напугана, – продолжала она, и в её глазах заблестели слезы. – Твоя сила... она казалась мне чем-то чудовищным. Но теперь я понимаю, что ты всё тот же Джинву. Я люблю тебя, я никогда не переставала любить. Я готова всё исправить. Я готова принять твою дочь, стать ей матерью, если ты дашь мне шанс. Мы можем всё вернуть, Джинву. Светлое будущее, о котором мечтали...
Слушая этот бред, я почувствовал, как внутри меня начинает закипать темная энергия. Она говорит о любви? Она говорит о «принятии» моего ребенка, после того как сама уничтожила нашу общую жизнь из-за страха? Это было не просто глупо, это было оскорбительно. Каждое её слово оскверняло ту чистоту, которую принес в мою жизнь Алекс.
– Ты... – я начал было говорить, чувствуя, как тени под моими ногами начинают неистово пульсировать, откликаясь на мой гнев.
Но я не успел закончить.
– Ах ты, бесстыжая дрянь!
Звонкая пощечина эхом разнеслась по парковой аллее. Я вздрогнул от неожиданности. Рядом со мной, буквально из ниоткуда (хотя я знал, что она просто гуляла неподалеку), появилась моя мать. Пак Кён Хе выглядела разъяренной фурией. Она всегда была тихой и мягкой женщиной, но сейчас её глаза горели праведным гневом.
Хэ Ин схватилась за пылающую щеку, ошеломленно глядя на мою мать.
– Мама? – прошептала она.
– Не смей называть меня матерью! – выкрикнула Пак Кён Хе, загораживая меня и Минамей собой, словно мы были в смертельной опасности. – Ты думала, мой сын будет страдать и умирать по тебе вечно? Думала, он бросится в твои объятия, стоит тебе поманить его пальцем?
– Но я... я просто хочу всё вернуть... – пролепетала Хэ Ин, отступая назад.
– Вернуть? Что ты хочешь вернуть? – мать сделала еще шаг вперед, её голос дрожал от негодования. – Ты убила его первенца! Ты бросила его, когда он больше всего нуждался в поддержке, испугавшись его силы! А теперь ты стоишь здесь и заявляешь, что «готова принять» его дочь?
Мать обернулась на секунду, нежно коснувшись края переноски, где лежала Минамей, а затем снова впилась взглядом в Хэ Ин.
– Мой зять, Алекс, в сто раз лучше тебя! Он не испугался тьмы Джинву, он полюбил её так же сильно, как и его самого. Он подарил моему сыну настоящий дом, покой и четверых прекрасных детей. Он выносил их, оберегал и любил, пока ты строила из себя жертву!
Я стоял, пораженный силой слов матери. Она всегда обожала Алекса, называя его «своим вторым сыном», но я никогда не видел, чтобы она так яростно защищала наш брак.
– Уходи, – сказал я, наконец обретя голос. Мои глаза сверкнули серым пламенем, и земля под ногами Хэ Ин слегка содрогнулась. – Больше никогда не приближайся ни ко мне, ни к моей семье. Ты — лишь пыль на дороге, которую я давно прошел.
Хэ Ин посмотрела на меня, потом на мою мать, и, видимо, осознав всю глубину своего поражения, развернулась и почти бегом скрылась среди деревьев.
Тишина снова воцарилась в парке. Мать глубоко вздохнула, поправляя прическу, и повернулась ко мне. Её гнев исчез, сменившись привычной теплотой.
– Прости, Джинву-я, – сказала она, ласково улыбаясь. – Не сдержалась. Просто видеть не могу эту женщину после всего, что она сделала.
Я подошел к ней и свободной рукой приобнял её за плечи.
– Спасибо, мам. Ты сказала всё именно так, как нужно было.
– Пойдем домой, – она кивнула на Минамей. – Алекс, наверное, уже готовит обед. Он звонил, сказал, что купил те самые персики, которые ты любишь.
Я улыбнулся. Упоминание об Алексе мгновенно смыло остатки неприятного осадка после встречи.
– Да, пойдем домой.
Когда мы подошли к нашему особняку, я увидел знакомую машину на подъездной дорожке. Алекс уже вернулся и теперь помогал Миджун вытаскивать какие-то поделки из багажника. Увидев нас, он просиял и помахал рукой.
– Эй! Как прошел осмотр? – крикнул он, направляясь к нам.
Его золотистые волосы блестели на солнце, а в ушах поблескивали серьги. Он подошел вплотную, заглянул в переноску и, убедившись, что с Минамей всё в порядке, быстро поцеловал меня в губы.
– Всё хорошо, – ответил я, притягивая его к себе за талию. От него пахло домом, озоном и немного персиками. – Встретили старую знакомую, но мама быстро с ней разобралась.
Алекс вопросительно взглянул на Пак Кён Хе, та лишь заговорщицки подмигнула ему.
– Ничего важного, дорогой, – сказала она. – Просто мусор, который нужно было вынести.
Алекс рассмеялся, обнимая нас обоих.
– Ну, раз мусор вынесен, идемте есть пирог. Су-хо и Юкио уже пытаются стащить начинку, пока я не вижу.
Я смотрел на него — на своего мужа, на человека, который стал моим спасением. Хэ Ин говорила о «светлом будущем», но она никогда не понимала, что свет не в отсутствии тьмы, а в том, кто готов стоять рядом с тобой в этой тьме, держа тебя за руку.
– Джинву? Ты чего застыл? – Алекс мягко коснулся моей татуировки на руке, которую я сделал в знак нашей связи.
– Просто думаю о том, что я самый счастливый человек во всех мирах, – искренне ответил я.
Он улыбнулся, и в его небесно-голубых глазах я увидел всё, что мне было нужно. Мою семью. Мою любовь. Мою вечность.
Мы вошли в дом, и дверь за нами закрылась, отсекая прошлое навсегда. Впереди был только смех детей, аромат персикового пирога и бесконечная гроза нашей общей страсти, которая никогда не утихнет.