← Назад к обзору

Семья

Призраки детских слез

Утро в нашем доме всегда пахло одинаково — смесью свежемолотого кофе, сладких персиков и озона, который невольно выделял Алекс, когда был в хорошем настроении. Но сегодня запах изменился. Воздух в кухне казался наэлектризованным, тяжелым, как перед настоящей бурей, которая вот-вот сорвет крышу.

Я вошел, на ходу поправляя рукава домашней рубашки. Мой рост в сто девяносто два сантиметра часто заставлял меня чувствовать себя слоном в посудной лавке, когда я пытался быть «просто папой», но сейчас я ощутил себя так, словно снова вошел в подземелье S-ранга.

Алекс сидел за столом, сжимая в руках планшет. Его обычно фарфоровая кожа казалась серой, а небесно-голубые глаза потемнели, напоминая грозовой фронт. Он даже не заметил моего появления, хотя мои шаги, усиленные чувствами Теневого Монарха, обычно всегда вызывали у него улыбку.

– Милый? Что случилось? – Я подошел ближе и положил ладонь ему на плечо.

Он вздрогнул, и от его кожи по моим пальцам пробежал болезненный разряд тока. Алекс резко обернулся, и я увидел в его взгляде то, чего не видел очень давно — первобытный, ледяной ужас, смешанный с яростью.

– Джинву... – Его голос надломился. – Ты пришел.

– Что тебя так расстроило? Опять эти сплетни про Ассоциацию? – Я попытался заглянуть в экран, но он на мгновение прижал планшет к груди, словно защищая меня от того, что там написано.

– Нет, – Алекс глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. – Плевать я хотел на сплетни. Тут такое дело... Мне прислали отчеты. Ты же знаешь, я до сих пор поддерживаю связь с информаторами из социальных служб и меценатских фондов.

Я сел напротив него, чувствуя, как Тень под моими ногами начинает беспокойно пульсировать.

– Говори прямо, Алекс. Ты сам не свой.

– В детских домах... в трех округах Сеула и пригородах начали пропадать дети, – он наконец развернул экран ко мне. – За последний месяц — двенадцать случаев. И знаешь, что самое страшное?

Я быстро пробежал глазами сухие строчки отчетов. Даты, имена, краткие характеристики.

– Возраст, – произнес я, чувствуя, как внутри всё леденеет.

– Да, – Алекс ударил кулаком по столу, и по скатерти поползли голубые искры. – Им всем от двух до десяти лет. Точно как нашим. Су-хо, Юкио, Миджун... даже возраст Мины.

Я смотрел на фотографии пропавших. Мальчики с растрепанными волосами, девочки с серьезными глазами. Они не были детьми великих охотников. Это были сироты, те, за кем некому прийти, если они не вернутся в свою комнату после отбоя.

– Полиция молчит? – спросил я, чувствуя, как мой голос становится ровным и холодным, как сталь кинжала «Камиш».

– Официально — «побеги», – горько усмехнулся Алекс. – Но посмотри на видео с камер. Вот, этот приют в Инчхоне. Мальчик, семь лет. Он просто шел по коридору, а потом тень за его спиной... она словно ожила. Она не была похожа на твоих солдат, Джин. Она была... липкой. Грязной.

Я внимательно всмотрелся в зернистую запись. Короткая вспышка, искажение пространства, и ребенок просто исчезает, не успев даже вскрикнуть. Мои глаза, серые, словно грозовая туча, сузились. Я знал этот след. Это не была магия людей. Это пахло Бездной, но какой-то искаженной, больной её версией.

– Почему ты получил это только сейчас? – Я поднял взгляд на мужа.

– Потому что кто-то в Ассоциации блокировал эти данные, – Алекс поднялся, и его аура начала заполнять кухню, заставляя посуду в шкафах мелко дрожать. – Хэ Ин была лишь ширмой, Джинву. Пока она крутила перед тобой хвостом, кто-то другой занимался «сбором материала». Они ищут детей с пробуждающимся потенциалом. Детей, у которых нет защиты.

В этот момент сверху донесся топот. Двойняшки, Су-хо и Юкио, сбегали по лестнице, споря о том, чья очередь выбирать мультфильмы. За ними степенно шла Миджун, неся на руках сонную Мину.

Алекс мгновенно преобразился. Его лицо разгладилось, ярость ушла глубоко внутрь, сменившись привычной маской заботливого отца. Но я видел, как он непроизвольно сделал шаг, загораживая собой проход к детям.

– Папа! Мама! – Су-хо влетел в кухню. – А когда мы пойдем в парк? Ты обещал сахарную вату!

Я подхватил сына на руки, чувствуя его живое тепло, его бьющуюся магическую искру. Мысль о том, что кто-то может попытаться забрать его так же, как тех детей с видео, вызвала во мне такой прилив мощи, что Бер и Иггрис мгновенно материализовались в тенях углов комнаты, готовые к бою.

– Скоро, чемпион, – я потрепал его по черным волосам, так похожим на мои. – Но сегодня мы побудем дома. Дедушка Иль-Хван приедет, будем тренироваться на заднем дворе.

– Опять? – разочарованно протянул Юкио, усаживаясь за стол. – Мы и так вчера весь день тренировались.

– Лишним не будет, – отрезал Алекс, подавая им тарелки с завтраком. Его голос звучал ровно, но я видел, как дрожат его пальцы, когда он ставил кружку перед Миджун.

Дочь посмотрела на него своими серыми глазами, которые видели гораздо больше, чем полагалось десятилетнему ребенку.

– Мама, ты боишься? – спросила она тихо.

В кухне повисла тишина. Су-хо перестал жевать, Юкио замер. Даже Мина перестала лепетать, глядя на Алекса.

Алекс замер, опустив руки. Он медленно выдохнул, и на его губах появилась та самая улыбка, которую он приберегал для самых тяжелых моментов — смесь нежности и несгибаемой воли.

– Я не боюсь, Миджун, – он подошел и поцеловал её в лоб. – Я просто очень сильно вас люблю. И сегодня я хочу, чтобы вы были рядом. Хорошо?

Дети переглянулись и синхронно кивнули. Они чувствовали напряжение, витавшее в воздухе, даже если не понимали его причины.

Когда завтрак был закончен и дети ушли в игровую под присмотром Бера, которого я проинструктировал не спускать с них глаз ни на секунду, Алекс повернулся ко мне.

– Мы не можем просто сидеть здесь, Джинву. Если они забирают сирот, значит, они готовят что-то масштабное. И наши дети — следующая цель, как только они закончат с легкой добычей.

– Я знаю, – я подошел к нему и прижал к себе. Алекс уткнулся лицом в мою грудь, и я почувствовал, как его бьет крупная дрожь. – Я найду их. Каждого из них.

– Я иду с тобой, – он поднял голову, и в его глазах снова вспыхнули алые искры. – Не спорь со мной, Сон Джинву. Я бывший охотник, и я — их мать. Если кто-то решил, что может охотиться на детей, я покажу им, что такое настоящий гнев небес.

Я кивнул. Спорить с Алексом в таком состоянии было бесполезно, да и опасно для окружающего пространства.

– Иггрис! – позвал я негромко.

Верный рыцарь материализовался из тени, преклонив колено. Его алые доспехи тускло мерцали в утреннем свете.

– Охраняй дом, – приказал я. – Призови еще сотню высших теней. Окружите периметр. Если кто-то, кроме моего отца или сестры, приблизится к воротам — уничтожить на месте. Никаких предупреждений.

Иггрис склонил голову в знак повиновения и растворился в воздухе.

– Куда мы сначала? – спросил Алекс, уже снимая фартук и направляясь к сейфу с оружием, который мы не открывали несколько лет.

– В тот приют в Инчхоне, – я посмотрел на планшет. – Там остался след. Я чувствую его даже через запись. Это не просто похищения, Алекс. Это ритуал.

Мы вышли из дома через полчаса. Я был в своем обычном черном плаще, скрывающем кинжалы, а Алекс надел легкую боевую куртку, которая подчеркивала его рост в сто восемьдесят пять сантиметров. Его татуировка на руке пульсировала голубым светом, а в глазах застыла холодная решимость.

Инчхон встретил нас серым небом и липким туманом. Приют «Звездный путь» оказался мрачным бетонным зданием, окруженным высоким забором. Директор, полноватый мужчина с бегающими глазками, попытался преградить нам путь, но стоило мне лишь слегка приоткрыть свою ауру, как он буквально вжался в стену, хватая ртом воздух.

– Где комната последнего пропавшего ребенка? – спросил я, не замедляя шага.

– Вто-второй этаж... номер двенадцать... – пролепетал он.

Мы вошли в маленькую, обшарпанную комнату. Кровать была аккуратно заправлена, на тумбочке лежал недоеденный персик — видимо, ребенок пытался оставить себе кусочек радости на потом. Увидев этот фрукт, Алекс резко выдохнул и отвернулся.

Я подошел к центру комнаты и закрыл глаза. Мои чувства разошлись волнами, пронизывая пространство. Я искал не магию, а остатки страха.

– Здесь, – я указал на угол у окна. – Пространственный разлом. Очень тонкий, искусственный. Его открыли с той стороны.

Алекс подошел ближе, его рука искрилась.

– Ты можешь открыть его снова?

– Да. Но будь готов. То, что там находится, не обрадуется гостям.

Я протянул руку, и мои пальцы погрузились в саму ткань реальности. С тихим скрежетом, похожим на разрываемую плоть, я раздвинул пространство. Из образовавшейся черной щели пахнуло гнилью и чем-то приторно-сладким, от чего желудок сжался.

Мы шагнули внутрь.

Это был карманный мир, созданный чьим-то искаженным воображением. Серое небо, бесконечные ряды пустых клеток и огромный алтарь в центре, пульсирующий грязно-фиолетовым светом. И там были дети.

Они сидели в клетках, тихие, с пустыми глазами. Двенадцать детей, окутанных черными нитями, которые высасывали из них саму жизнь, превращая её в магическую энергию для алтаря.

– Боже... – прошептал Алекс, и я почувствовал, как воздух вокруг него начинает вибрировать от колоссального напряжения. – Они используют их как батарейки.

В центре алтаря стояла фигура в длинном балахоне. Она обернулась, и я увидел лицо, которое когда-то мелькало в отчетах Ассоциации. Бывший исследователь, уволенный за незаконные эксперименты над людьми.

– О, сам Теневой Монарх! – проскрежетал он, и его голос напоминал треск сухих сучьев. – Какая честь. Вы пришли посмотреть на рождение нового бога? Эти дети... они такие чистые. Их магия не испорчена амбициями. Она идеальна для подпитки.

– Ты умрешь очень медленно, – произнес я, и тени за моей спиной вздыбились, превращаясь в гигантские крылья.

– Ха! Вы не посмеете напасть! Один неверный шаг, и я разорву нити. Дети умрут мгновенно! – Он поднял руку, в которой пульсировал черный сгусток энергии.

Я замер. Его угроза не была пустой. Нити были сплетены с сердцами детей.

– Джинву, – тихо позвал Алекс.

Я взглянул на него. Мой муж стоял, опустив голову, его светлые волосы закрывали лицо. Но я видел, как его татуировка начала светиться не голубым, а ослепительно белым светом.

– Ты сказал, что тень — это покой, а молния — это движение, – прошептал он, повторяя слова нашей дочери. – Джин, создай покой. Заморозь время для них на одну секунду.

Я понял его без слов. Это был безумный риск, но у нас не было выбора.

– Власть Монарха! – выкрикнул я, вкладывая всю свою волю в одну точку.

Пространство вокруг алтаря загустело. Тени рванулись вперед, не убивая, а окутывая каждую клетку, создавая абсолютный вакуум, в котором время замедлилось до полной остановки.

– Сейчас! – прорычал я, чувствуя, как алтарь сопротивляется, пытаясь разорвать мои оковы.

Алекс вскинул руки к серому небу.

– Гнев Небесного Судьи!

Это не была просто молния. Это был столб чистого, первородного света, который ударил прямо в алтарь. Черное электричество Алекса, о котором он говорил вчера, смешалось с белым пламенем очищения.

Раздался оглушительный взрыв. Фигура в балахоне не успела даже вскрикнуть — её просто стерло из реальности, расщепив на атомы. Черные нити, связывавшие детей, вспыхнули и рассыпались пеплом, не успев причинить вреда.

Я бросился к клеткам, разрушая прутья взмахом руки. Алекс уже был там, подхватывая на руки самого маленького мальчика — того самого, с видео.

– Тише, тише, маленький... всё закончилось, – шептал он, и его голос дрожал от слез.

Дети начали приходить в себя. Пустота в их глазах сменялась осознанием, а затем — плачем. Но это был хороший плач. Плач спасенных.

Я вызвал Бера и еще десяток теней-целителей.

– Доставьте их в госпиталь Ассоциации. Лично проследите, чтобы их разместили в лучших палатах. И если хоть один чиновник попытается к ним подойти — съешьте его. Это официальный приказ.

Бер издал довольный клекот и принялся бережно переносить детей через портал.

Мы с Алексом остались одни в разрушенном карманном измерении. Алтарь догорал, испуская зловонный дым.

Алекс подошел ко мне и уткнулся лбом в мое плечо. Его куртка была опалена, руки в мелких ожогах от собственной силы, но он улыбался.

– Мы успели, Джин.

– Успели, – я обнял его, чувствуя, как бешено колотится его сердце. – Но это только начало. Если такие лаборатории существуют, значит, кто-то в Сеуле их спонсирует.

– Мы найдем их, – Алекс поднял на меня свои небесно-голубые глаза, в которых теперь горела стальная уверенность. – Мы выжжем эту заразу дотла. Ради наших детей. Ради всех детей.

Мы вернулись домой, когда уже совсем стемнело. У ворот нас встретил отец. Он лишь взглянул на наши лица и молча кивнул, пропуская внутрь.

В гостиной было уютно. Камин потрескивал, отбрасывая блики на стены. Дети спали прямо на ковре, сбившись в одну кучу под присмотром Иггриса, который сидел в кресле, неподвижный, как статуя.

Мина спала, обняв Бера, который так и не вернулся в тень. Су-хо положил голову на плечо Юкио, а Миджун даже во сне сжимала кулаки, словно готовая защищать братьев.

Алекс опустился на колени рядом с ними, поправляя одеяло.

– Они такие маленькие, Джинву, – прошептал он. – Весь наш мир, все наши ранги и битвы... они ничего не значат, если мы не можем защитить этот сон.

Я сел рядом, обнимая свою семью.

– Мы защитим, – пообещал я. – Теневой Монарх и его Гроза. Никто не пройдет мимо нас.

В ту ночь я долго не мог уснуть. Я смотрел на Алекса, который спал, прижимаясь ко мне, и на его руке все еще слабо мерцала татуировка. Я знал, что завтра начнется новая война. Война не с монстрами из разломов, а с монстрами в человеческом обличье, которые посмели охотиться на беззащитных.

Но глядя на спящих детей, я чувствовал не страх, а бесконечную, сокрушительную мощь.

Потому что за моей спиной стояла армия теней, а рядом со мной был человек, чья любовь могла заставить небеса плакать черными молниями. И горе тем, кто встанет на нашем пути.

Я закрыл глаза, и последним, что я почувствовал перед сном, был слабый запах персиков, доносящийся из кухни. Запах дома. Запах жизни, которую мы будем защищать до последнего вздоха.

– Спи, милый, – прошептал я, целуя Алекса в висок. – Завтра мы очистим этот город.

И тени в углах комнаты согласно качнулись, подтверждая мою клятву. Гроза только начиналась, и она обещала быть беспощадной для врагов.