← Назад к обзору

Семья

Пепел золотых масок

Предрассветные сумерки окрасили просторный кабинет Теневого Монарха в пепельно-синие тона. Воздух здесь был неподвижен и тяжел, словно свинцовая плита. Сон Джинву стоял у массивного стола, не зажигая ламп. Его грозовые серые глаза мерцали в полумраке холодным, фосфоресцирующим светом — знаком того, что владыка теней удерживал под контролем бескрайнюю сеть своей невидимой армии, опутавшей весь мегаполис.

Дверь приоткрылась без единого звука. В комнату скользнули двое.

Сухо и Юкио выглядели так, словно только что вернулись с затяжного рейда по подземельям S-ранга. На темной кожаной куртке Юкио еще потрескивали остаточные статические разряды черной молнии, а его бледное, фарфоровое лицо хранило печать ледяного отвращения. Сухо держал в руках тонкий кристаллический планшет защищенной связи Ассоциации охотников и несколько толстых бумажных папок с грифом секретности высшего уровня.

– Мы раскопали всё, отец, – глухо произнес Сухо, подходя к столу и бросая документы на полированную поверхность. – До последнего грязного секрета.

– Говорите, – приказал Джинву. Его низкий голос заставил тени по углам комнаты вздрогнуть.

Юкио с силой потер переносицу, опершись бедром о край стола. В его ярко-голубых глазах, унаследованных от Алекса, полыхала ярость, едва сдерживаемая монаршей волей.

– Мы с братом были правы на сто процентов, – процедил младший близнец. – И насчет этой шлюхи Хэ Ин, и насчет той своры, к которой прибилась Миджун. Это не просто малолетние мажоры, решившие поиграть в бунтарей. Это целая закрытая секта неприкасаемых. «Золотой клуб», как они себя называют.

Сухо активировал кристалл, и над столом развернулась голографическая проекция с десятками фотографий, досье и выписками со счетов.

– Дети министров, отпрыски глав ведущих гильдий, сыновья чиновников из надзорного комитета Ассоциации, – начал перечислять Сухо, и в его голосе звенела первозданная сила разрушения. – Средний возраст — от шестнадцати до девятнадцати. Все пробужденные, большинство — рангов B и A. Из-за своего статуса несовершеннолетних и влиятельных родителей они уверены, что закон для них не писан. И они абсолютно правы: за последние два года их родители замяли шесть уголовных дел.

Джинву медленно перевел взгляд на проекцию, где мелькали кадры с камер видеонаблюдения: подпольные бойцовские арены, разбитые элитные кары, избитые до полусмерти люди низших рангов.

– Что они делали? – ледяным тоном осведомился Монарх.

– Всё, что им вздумается, – скрипнул зубами Юкио. – Они накачивали слабых охотников запрещенными зельями маны, устраивали гладиаторские бои без правил в закрытых бункерах за городом. Гоняли на спорткарах по пешеходным зонам и сбивали обычных людей, а потом их папочки откупались от полиции чеками с шестью нулями. Они искренне считают себя богами нового мира, которым дозволено упиваться безнаказанностью. И самое страшное, отец... они целенаправленно вели Миджун.

Воздух в кабинете мгновенно похолодел. Давление маны Джинву подскочило, заставив стекла в панорамных окнах мелко завибрировать.

– Объясни, Юки.

– Ей профессионально промывали мозги больше полугода, – Юкио сжал кулак, и вокруг его запястья с сухим щелчком вспыхнула угольная дуга. – Ее лидер — сынок замминистра юстиции, малолетний ублюдок Чон Минхо. Он внушал Миджун, что статус дочери величайшего Монарха — это ее персональная золотая клетка. Что папа Алекс ее подавляет, потому что «боится ее истинной силы», что правила созданы для слабаков, а настоящая элита берет всё, что хочет.

Юкио сделал паузу, шумно выдохнув сквозь зубы:

– Этот чертов телефон был лишь предлогом. Минхо подбил ее устроить скандал с опекой, чтобы оборвать связь с семьей и выбить для нее юридическую независимость. А в следующие выходные... они планировали ее «боевое крещение».

Сухо открыл отдельный файл, выводя на экран схему заброшенного заводского склада в промзоне Инчхона.

– Они собирались привязать там охотника E-ранга, который якобы перешел им дорогу, и заставить Миджун добить его своими молниями, – отчеканил Сухо, и его грозовые глаза потемнели до цвета ночного неба. – Если бы она пошла дальше, отец, она бы убила человека. И они бы записали это на артефакт памяти. После этого Миджун стала бы их вечной марионеткой. Дочь Теневого Монарха — соучастница хладнокровного убийства. Представь, какой это был бы рычаг давления на тебя и на всю нашу семью.

Джинву молчал. В этой тишине было больше угрозы, чем в реве тысячи разверзшихся врат. Он вспомнил заплаканное, искаженное ненавистью лицо дочери, швырнувшей в Алекса жестокие обвинения, и пальцы монарха сжались так, что треснула деревянная кромка векового стола.

– А Хэ Ин? – тихо, обманчиво спокойно спросил Джинву.

Сухо горько усмехнулся:

– А вот тут начинается самое мерзкое. Ча Хэ Ин знала о существовании этого клуба. Более того, отец Минхо — ее давний политический союзник в Ассоциации. Она не организовывала это лично, нет, она слишком труслива для открытой конфронтации. Но она знала, что Миджун тянут на дно. И она ждала.

Сухо перелистнул страницу перехваченных телефонных разговоров:

– Ее план был прост: дождаться, пока Миджун окончательно сорвется, устроит скандал с насилием в семье или совершит преступление. Хэ Ин должна была выступить «голосом разума» и спасительницей. Она собиралась публично обвинить папу Алекса в неспособности воспитывать детей, заявить, что его стихийная магия разрушает психику подростка, и лишить его родительских прав через комитет. А затем... протянуть тебе «руку помощи». Утешить убитого горем Монарха, чья семья рухнула из-за «неуравновешенного блондина».

– Пиявка, – с отвращением выплюнул Юкио. – Я пожалел, что ударил ее только один раз. Надо было свернуть ей челюсть прямо на том паркете.

В этот момент дверь кабинета снова шелохнулась.

На пороге стоял Алекс.

На нем были свободные домашние брюки и тонкий синий свитер, ворот которого слегка сполз на плечо, открывая контуры серебристых татуировок. Светлые взлохмаченные волосы падали на бледный лоб, а под небесно-голубыми глазами залегли тени от тяжелого сна. Он молча перевел взгляд с проекции на лица сыновей, затем посмотрел на Джинву.

– Я всё слышал, – тихо произнес Алекс. Его голос не дрожал, но в нем звенела такая металлическая, режущая боль, что Юкио невольно опустил глаза.

Джинву мгновенно оказался рядом с мужем. Опустив широкую ладонь на его напряженную талию, Монарх осторожно притянул его к себе, закрывая своим телом от холодного сквозняка.

– Тебе следовало отдохнуть, родной, – мягко проговорил Джинву, касаясь губами его виска.

– Отдохнуть? – Алекс невесело усмехнулся, подняв руку и коснувшись груди Джинву, чувствуя размеренный стук его сердца. – Когда под нашими ногами копали такую яму? Моя дочь... девочка, которую я учил ходить, чуть не стала убийцей из-за кучки наглухо отбитых сопляков и амбиций этой помешанной мечницы?

Алекс поднял голову, и в его синих глазах заплясали опасные лазурные искры. Вся его слабость, вся опустошенность растворилась, уступив место первобытной материнской и отцовской ярости. Он был мужем Теневого Монарха не просто так; его молнии выжигали армии демонов задолго до того, как эти мажоры вообще появились на свет.

– Где Миджун? – холодно спросил Алекс.

– В своей комнате, – отозвался Сухо. – Игрис заблокировал двери теневым барьером. Она не выходила.

– Приведите ее сюда, – велел Джинву.

Юкио молча кивнул и исчез за дверью. Через пару минут он вернулся, буквально за шкирку втолкнув в кабинет пятнадцатилетнюю бунтарку.

Миджун выглядела раздавленной. Глаза девочки распухли от многочасовых слез, золотистые волосы спутались, а на бледной щеке все еще алел четкий след от пощечины. Увидев отца и папу Алекса, стоящих плечом к плечу в окружении мрачных теней, она инстинктивно сжалась, попытавшись спрятать руки в карманы толстовки.

– Смотри, – безжалостно приказал Джинву, указав подбородком на голографическую проекцию.

– Папа... я не... – заикнулась было Миджун.

– Смотри! – прогремел голос Теневого Монарха, отдавшись дрожью в стенах замка.

Девочка вздрогнула и подняла взгляд. Перед ее глазами замелькали файлы: переписки Чон Минхо с другими членами клуба, где ее открыто называли «тупой золотой курицей», «доверчивой дурой с крутой фамилией» и «нашим будущим щитом от закона». Следом всплыли видеозаписи с их закрытых тусовок, аудиозаписи разговоров, где Минхо в красках расписывал, как они подставят дочь Сон Джинву под мокрую статью в Инчхоне, чтобы сделать ее невыездной и ручной.

Цвет окончательно сошел с лица Миджун. Ее серые, грозовые глаза расширились от накатившего ужаса. Она медленно прижала ладони ко рту, пятясь назад, пока не уперлась спиной в закрытую дверь.

– Нет... – сдавленно простонала она, мотая головой. – Нет, Минхо... он говорил, что понимает меня... Он говорил, что вы меня душите своими правилами...

– Он использовал тебя, идиотка, – холодно произнес Сухо, сделав шаг к сестре. – Ты для них была просто дорогим трофеем. Мясом, которым они прикрыли бы свои задницы, если бы запахло жареным. Ты хотела казаться взрослой? Хотела крутой жизни без родительского контроля? Ты была в шаге от того, чтобы стать соучастницей казни невинного человека ради забавы кучки дегенератов!

– А твой шантаж с опекой? – глухо спросил Алекс, глядя на дочь сверху вниз. В его тоне больше не было обиды — осталась лишь ледяная, хирургическая строгость. – Ты знала, что за этим стояла Ча Хэ Ин? Знала, что она ждала твоего заявления, чтобы разрушить наш брак и вышвырнуть меня из этого дома? Ты готова была растоптать человека, который двадцать пять лет строил эту семью по крупицам, ради одобрения малолетних садистов?!

Миджун рухнула на колени прямо на паркет. Ее затрясло в крупной, истерической дрожи. Все ее иллюзии, вся напускная подростковая спесь, всё фальшивое величие рассыпались в прах перед неприглядной, уродливой правдой. Она увидела бездну, на краю которой стояла, и поняла, что единственный, кто держал ее за руку над этой пропастью — это отец, которого она вчера посмела назвать пустым местом.

– Папа Алекс... – зарыдала она, царапая ногтями ковер и не смея поднять взгляд. – Прости... боже, прости меня... Я не знала... Я такая дура... Прости меня, пожалуйста!..

Алекс молча смотрел на рыдающую дочь. Его фарфоровое лицо оставалось непроницаемым, но искры молний вокруг его пальцев медленно угасли.

– Твое раскаяние ничего не стоит, пока ты не искупишь его делом, – отрезал Алекс. – Ты остаешься под домашним арестом. Тренировки с Берхом отменяются — они для тебя слишком легкие. Ты будешь драться на арене со мной лично. Каждый божий день. До седьмого пота, пока твоя магия молнии не начнет подчиняться разуму, а не гордыне. А потом ты сядешь за учебники. Сдашь экзамены экстерном с высшим баллом. Если оступишься хоть на шаг — пеняй на себя.

Миджун судорожно закивала, утирая слезы рукавом:

– Я сделаю... всё сделаю... только не прогоняйте меня...

– Юки, уведи ее, – негромко велел Джинву. – И закрой в комнате. До рассвета она не должна слышать и видеть ничего из того, что сейчас произойдет.

Юкио молча схватил плачущую сестру за плечо и вывел из кабинета.

Когда за ними закрылась дверь, в комнате повисла тяжелая, густая тьма. Джинву медленно расправил плечи. Его смоляные черные волосы слегка шевельнулись от поднявшегося из глубин пространства потока первозданной маны.

– Сухо, – произнес Монарх.

– Слушаю, отец.

– Где сейчас находится Чон Минхо и его свора?

Сухо сверился с экраном:

– Элитный загородный клуб «Олимп» на склоне горы Пукхансан. Закрытая вечеринка. Там собралась вся их верхушка — двенадцать человек. Празднуют удачную сделку и употребляют эликсиры. Охрана из охотников B-ранга, периметр под магическими глушилками.

Джинву перевел взгляд на Алекса. Блондин стоял, скрестив руки на груди, и на его тонких губах играла хищная, опасная улыбка, которую Джинву не видел со времен их совместных рейдов.

– Ты пойдешь со мной, милый? – вкрадчиво спросил Теневой Монарх, протягивая мужу руку в черной кожаной перчатке.

– Ты еще спрашиваешь? – Алекс вложил свои пальцы в широкую ладонь Джинву, и между их руками проскочила ослепительная лазурно-черная искра абсолютного единения. – Пора напомнить этим избалованным щенкам, что такое настоящая власть.

Джинву коротко кивнул. В его серых глазах вспыхнуло инфернальное фиолетовое пламя, от которого задрожали фундаментальные законы реальности.

– Пора очистить мусор.

***

Клуб «Олимп» утопал в неоновом свете, тяжелых басах электронной музыки и запахе дорогих благовоний. Посреди роскошного зала с мраморными бассейнами и позолоченными диванами развлекалась золотая молодежь Сеула.

Семнадцатилетний Чон Минхо, вальяжно раскинувшись в кожаном кресле с бокалом искрящегося маной шампанского, лениво наблюдал, как двое наемных охотников низшего ранга избивали друг друга на потеху его гостям.

– Слышь, Минхо, – подсел к нему плечистый парень с выкрашенными в пепельный цвет волосами, сын крупного столичного девелопера. – А что там с девчонкой Сон? Удалось прижать ее папашу?

– Куда она денется, – самодовольно ухмыльнулся Минхо, отсалютовав бокалом. – Она на крючке. Поплачет, побесится и сделает всё, как миленькая. Наш юрист уже составил черновик иска о домашнем насилии. А когда мы свяжем ее кровью в Инчхоне, сам великий Теневой Монарх будет плясать под дудку моего старика, лишь бы прикрыть задницу своей ненаглядной принцессы. Мы здесь неприкасаемые, сечешь? Никакой закон нам...

Договорить он не успел.

Музыка не просто смолкла — звуковые артефакты взорвались с оглушительным треском. Неоновые лампы под потолком лопнули в единый миг, осыпая золоченый паркет дождем из острых стеклянных осколков. В зале воцарилась абсолютная, могильная тьма.

– Какого черта?! – взвизгнула чья-то пьяная подружка у бассейна. – Где охрана?!

Охрана не ответила.

Потому что по всему периметру клуба пол превратился в кипящую, бездонную смолу. Из теней без единого звука выросли исполинские силуэты рыцарей в черных латах, чьи глаза горели багровым пламенем смерти. Воздух сжался с такой чудовищной силой, что хрустальные бокалы полопались в руках подростков, а элитные бойцы охраны с глухим стоном рухнули на колени, хакая кровью под гнетом колоссального гравитационного пресса.

С потолка с громоподобным треском сорвалась ослепительная, озоновая вспышка.

Центральный мраморный стол разлетелся в пыль, когда посреди зала материализовались три фигуры.

В центре возвышался Сон Джинву. Рост метр девяносто два, идеальная осанка, аура Теневого Монарха, расправившаяся за его спиной гигантскими невидимыми крыльями первозданной бездны.

Слева от него стоял Алекс. Его блондинистые волосы взметнулись от гуляющих по телу лазурных молний, татуировки на руках пылали чистым небесным огнем, а голубые глаза смотрели на съежившуюся элиту города как на скорпионов в банке.

Справа замер Сухо, чья аура разрушения заставляла бетонные стены клуба покрываться паутиной глубоких трещин.

Чон Минхо выронил бокал. Хрусталь разбился о пол, заливая дорогие дизайнерские кроссовки алкоголем. Парень попытался активировать свою магию ранга А, но его каналы маны мгновенно сковало ледяным ужасом. Он не мог даже вдохнуть. Перед ним стояли не охотники, не чиновники, с которыми можно было договориться.

Перед ним стояли боги, пришедшие за расплатой.

– Ч-что... кто... – пролепетал Минхо, сползая с кресла на четвереньки.

Джинву сделал неспешный шаг вперед. От каждого его движения пол под ногами вибрировал, словно земля вот-вот разверзнется и поглотит это проклятое место.

– Вы считали себя неприкасаемыми, – низким, рокочущим голосом произнес Теневой Монарх. – Вы думали, что законы людей защитят вас от последствий ваших грехов.

Джинву остановился прямо над трясущимся Минхо, глядя на него сверху вниз своими грозовыми глазами.

– Но здесь нет человеческих законов. Здесь действует только моя воля.

Алекс шагнул вперед, взмахнув рукой. По залу прокатилась цепная молния, с ювелирной точностью выжигая магические ядра каждого охранника и наемника в помещении, превращая их оружие и артефакты в расплавленный шлак. Никто не умер, но каждый из них лишился маны навсегда.

– Вы посмели втянуть в свою грязь мою дочь, – ледяным тоном произнес Алекс, наступая на руку Минхо своим тяжелым ботинком и слегка надавливая. Кости юноши угрожающе хрустнули, и тот взвыл от острой боли. – Вы решили, что можете безнаказанно разрушать чужие жизни и плести интриги против моей семьи?

– Мой отец... министр! – задыхаясь от слез и соплей, заверещал Минхо. – Вы не имеете права! Мы несовершеннолетние! Нас защищает кодекс!..

Сухо коротко усмехнулся — глухо, страшно:

– Ваш кодекс только что сгорел.

Джинву слегка повел рукой, и из тьмы выступил Берил. Огромный муравьиный генерал склонился перед правителем, держа в когтистых лапах стопку кристаллических накопителей.

– Мой король, – проскрежетал монстр. – Все серверы уничтожены. Оригиналы записей изъяты. Копии разосланы во все мировые информационные агентства, минуя цензуру Кореи. Через десять минут их родители перестанут быть министрами и главами гильдий. Они станут государственными преступниками.

Лица «золотой молодежи» исказились первобытным отчаянием. Вся их броня, все деньги их семей, вся мнимая неприкосновенность испарились за долю секунды. Они остались никем — обнаженными, беспомощными щенками перед лицом высшей силы.

– Игрис, – не оборачиваясь, скомандовал Джинву.

Алый рыцарь бесшумно возник за спинами визжащих от ужаса мажоров.

– Запечатайте их ману. Переломайте каждому ведущую руку, чтобы они на всю жизнь запомнили цену своим играм. А затем выбросьте их на ступени центрального полицейского участка Сеула. Голыми. С доказательствами их преступлений на шеях.

– Пощадите! Пожалуйста! – закричал Минхо, хватаясь за сапог Джинву, но теневые щупальца безжалостно оторвали его от пола, вздернув в воздух.

Джинву даже не удостоил его последним взглядом.

Он развернулся к мужу. Теневой Монарх мягко перехватил руку Алекса, поцеловав костяшки пальцев, все еще пахнущие свежим озоном.

– Осталась последняя деталь, – тихо произнес Джинву.

– Хэ Ин? – приподнял бровь Алекс.

– Она уже ждет нас. Берил доставил ее в теневой карман за городом.

Джинву обнял мужа за талию, прижимая к своему боку. Сухо молча встал за их спинами.

– Наш дом снова будет в безопасности, родной. Я обещаю.

Тьма сомкнулась над ними, поглощая правителей теней и оставляя разгромленный элитный клуб позади, где в руинах пепла и разбитого величия стонали те, кто посмел бросить вызов непоколебимому монаршему роду. Буря миновала, и в очищенном небе над Сеулом занимался первый, холодный и кристально чистый луч рассвета.