← Назад к обзору

Семья

Жатва на руинах

В доме стояла та особенная, хрупкая тишина, которая бывает лишь ранним утром после сокрушительной бури.

Я стоял на широкой террасе второго этажа, прислонившись плечом к прохладному стеклу панорамного окна. В руке остывала кружка с черным кофе без сахара — привычка, которую я, как и почти все остальное, перенял у отца. Из приоткрытой двери детской не доносилось ни звука: пятилетняя Мина спала глубоким, безмятежным сном. У ее кроватки, свернувшись в клубок прямо на пушистом ковре, дежурил крошечный теневой муравей, мягко шевеля усиками. Малышка была в полной безопасности, защищенная невидимым пологом монаршей магии.

А вот из глубин подвала, где располагался наш личный экранированный полигон, доносилась мерная, глухая вибрация. Толстые плиты из зачарованного гранита едва сдерживали яростный гул электрических разрядов.

Папа Алекс сдержал слово. Ровно в шесть утра он вытащил Миджун из постели.

Никаких поблажек. Никаких ласковых уговоров. Я чувствовал сквозь перекрытия дома вспышки его стихии — сухой, ослепительно-чистый озон резал пространство, словно хирургический скальпель. Отец Алекс учил сестру заново: выбивал из нее спесь, заставлял удерживать щиты под шквальным градом цепных молний и вбивал в ее сознание простую истину — магия дана не для того, чтобы красоваться перед малолетними выродками, а чтобы защищать тех, кто тебе дорог.

Миджун огрызалась, падала, поднималась, глотала слезы и пыль, но продолжала держать удары. В ней все-таки текла наша кровь, и сейчас эта кровь проходила очищение огнем и железом.

Я сделал глоток горького кофе и усмехнулся про себя. Пожалуй, папа Алекс был единственным во всех мирах, кто мог заставить замолчать и отца, и нас с Юки, и весь этот мир, если считал, что справедливость на его стороне. Его небесно-голубые глаза умели смотреть с бесконечной, согревающей нежностью, но когда дело касалось семьи и чести... в нем просыпался безжалостный палач. Я безгранично уважал его за это. Мы с братом готовы были стереть в порошок любого, кто посмеет опечалить его хотя бы словом.

Оторвавшись от перил, я направился по коридору вниз, в святая святых особняка.

Кабинет отца был открыт.

Сон Джинву сидел за массивным дубовым столом, залитым мягким светом утреннего сеульского солнца. На нем была простая темно-серая рубашка с расстегнутым воротом, подчеркивавшая размах мощных плеч. Никаких бумаг, никаких отчетов перед ним не лежало — отец просто смотрел в окно, но я знал: его сознание сейчас опутало весь город. Миллионы теней, рассеянных по крышам, подвалам и министерским кабинетам, непрерывно докладывали ему о каждом вздохе этой прогнившей столицы.

Его серые глаза, похожие на предгрозовые тучи, медленно скользнули ко мне, когда я переступил порог.

– Как Мина? – негромко спросил он. Низкий тембр его голоса заставил тени по углам комнаты послушно всколыхнуться.

– Спит без задних ног, – ответил я, подходя к столу и опускаясь в глубокое кожаное кресло напротив. – Тень Берила на страже. Даже если метеорит упадет на крышу, мелкая не проснется.

Отец едва заметно кивнул, а затем слегка наклонил голову, прислушиваясь к низкому гулу, доносившемуся снизу.

– А внизу?

– Папа Алекс гоняет Миджун по пятому кругу, – я усмехнулся, вспоминая перекошенное от усталости лицо сестры, когда они только спускались на полигон. – Отрабатывают синхронизацию молнии и теневого шага. Кажется, до нее наконец-то дошло, что золотая молодежь из Академии на ее фоне — просто пыль под ногами. Папа не дает ей спуску. Никакой воды, пока не удержит триста прямых разрядов без срыва щита.

– Алекс знает, что делает, – мягко отозвался отец, и в его взгляде на долю секунды мелькнула та теплая, почти собственническая гордость, которая предназначалась исключительно его мужу. – Ей нужна эта встряска. Если бы Алекс не взялся за нее сейчас, через год мы получили бы вторую Хэ Ин. Капризную, эгоистичную дрянь с рангом S, считающую, что весь мир обязан стелиться у ее ног.

При упоминании этого имени атмосфера в кабинете ощутимо сгустилась. Моя собственная магия — сила Монарха Разрушения, тяжелая и губительная, словно раскаленная магма — глухо отозвалась в груди, требуя выхода.

Я поставил пустую кружку на край стола и достал из кармана черный кристалл закрытого канала связи, мерцавший тревожным алым огоньком.

– Ну что, пап? – прямо спросил я, глядя в холодные серые глаза отца. – Что будем делать с чиновниками из Ассоциации? Будем вычищать улов до конца?

Джинву слегка прищурился, жестом предлагая мне продолжать.

– Улики, которые мы с Юки слили ночью, сработали как фугас, – заговорил я, прокручивая перед глазами отчеты теневых шпионов. – Сеть гудит. Общественность на ушах. Записи с закрытой вечеринки в «Олимпе», признания этих сопливых мажоров, списки покалеченных ими охотников E-ранга... всё в открытом доступе на международных порталах. Цензура Сеула захлебнулась за первые сорок секунд. Родители Чон Минхо и остальных дегенератов уже не отмоются. Отец Минхо, замминистра юстиции, пытался в четыре утра на частном вертолете свалить в Японию.

– И? – ровно поинтересовался отец.

– Игрис аккуратно перехватил борт прямо в воздухе, – я оскалился в хищной усмешке, чувствуя колоссальное удовлетворение. – Вертолет мягко вернули на взлетную полосу Инчхона, пилотов связали, а министра в одних шелковых трусах передали спецназу прокуратуры вместе с чемоданами черного нала. Сейчас в здании Министерства юстиции идут обыски. До полудня полетят головы еще как минимум шести глав департаментов.

– Это верхушка айсберга, Сухо, – произнес отец, скрестив пальцы на столе. – Меня интересует Ассоциация. Те, кто прикрывал этот клуб внутри охотничьего сообщества. Те, кто выдавал этим соплякам лицензии на свободное ношение боевых артефактов и закрывал глаза на смерти низших рангов.

– Вот к ним-то я и веду, – я подался вперед, положив локти на колени. Мой голос стал жестче. – Сегодня утром они оборвали все прямые линии нашего особняка. Звонил лично председатель Совета надзора. Дрожал так, что зубы стучали об трубку. И знаешь, о чем он заикался в первую очередь?

Отец промолчал, но вокруг его фигуры начала медленно сгущаться первозданная тьма.

– Они спрашивали про Ча Хэ Ин, – холодно усмехнулся я. – Ее личный коммуникатор выключен. Ее квартира пуста. На утренний экстренный брифинг Совета она не явилась. И они прекрасно знают, отец, что последний раз ее служебная машина парковалась у ворот нашего дома. Они в панике. Они боятся, что мы сожрали их драгоценного вице-председателя живьем.

– Пусть боятся, – ледяным тоном ответил Джинву. – Страх — единственное чувство, которое способно держать смертных в узде, когда у них кружится голова от иллюзии собственной значимости.

– Пап, они пытаются прощупать почву, – продолжил я, чувствуя, как внутри меня ворочается ярость Разрушения. – Советники Ассоциации понимают: если Хэ Ин пала, их золотой купол треснул. Они хотят направить сюда официальную комиссию. Якобы для «дружеского визита и координации действий в связи со скандалом». Они хотят убедиться, причастны ли мы к ее исчезновению. Хотят найти зацепку, чтобы выставить папу Алекса чудовищем, а нашу семью — тиранами, злоупотребляющими рангом.

Джинву медленно поднялся из-за стола.

Его рост под метр девяносто два подавлял абсолютно всё пространство комнаты. Тень за его спиной расправилась, закрывая солнечный свет, и кабинет погрузился в зловещий сумрак. В глазах Теневого Монарха полыхнуло багровое зарево бездны — то самое, от которого в свое время дрожали правители чужих миров.

– Официальная комиссия? – низкий голос отца звучал подобно далекому раскату грома, заставляя вибрировать стекла. – Они забыли, кому обязаны своим существованием. Они решили, что если я позволил им создать министерства, законы и советы, то они получили право судить мою семью?

Отец подошел к панорамному окну, глядя на просыпающийся город.

– Ча Хэ Ин больше нет для этого мира, – отчеканил он. – Ее мана выжжена дотла. Ее память переписана. Сейчас она собирает картонные коробки на свалках Инчхона, как самый обычный, немощный бродяга. И если советники Ассоциации хотят разделить ее судьбу... я предоставлю им такую возможность.

– Что мне передать Юкио? – спросил я, поднимаясь следом. Сила внутри меня гудела, требуя действия. – Он ждет команды. У него наготове теневые каналы взлома для всех их личных счетов и закрытых архивов. Мы можем снести всю верхушку Совета до того, как они успеют доехать до наших ворот.

– Не нужно сносить их удаленно, – покачал головой отец, и на его губах появилась холодная, безжалостная полуулыбка. – Пусть приедут. Пусть соберут всю свою так называемую «делегацию». Главы надзора, чиновники Ассоциации, продажные аудиторы — пусть явятся сюда полным составом. В десять утра.

– Хочешь устроить им очную ставку? – догадался я, и внутри у меня сладко екнуло предвкушение настоящей бойни — пусть даже психологической.

– Я хочу, чтобы они увидели, что бывает с теми, кто пытается угрожать моему мужу и использовать моих детей, – произнес Джинву. – Передай Юки: пусть подготовит все финансовые выписки, записи подкупов и факты укрывательства преступлений «Золотого клуба». Мы не будем прятать концы в воду, Сухо. Мы положим эти папки им на колени прямо здесь, в этой гостиной. А потом Берил и Игрис вежливо объяснят им условия безоговорочной капитуляции.

– А если кто-то из них вздумает заикнуться о сопротивлении или правах охотников?

– Тот останется в моем теневом кармане навсегда, – просто ответил отец. Без пафоса. Как непреложный закон физики. – Места в бездне хватит для всего Совета надзора.

В этот момент тяжелая дубовая дверь кабинета распахнулась.

Воздух в комнате мгновенно наполнился резким запахом озона, жженого металла и свежего мыла.

На пороге стоял папа Алекс.

На нем были черные тренировочные штаны и мокрая от пота серая майка, открывавшая мощные, жилистые руки, сплошь покрытые замысловатыми серебристо-черными татуировками. Его блондинистые волосы с выбритыми висками стояли дыбом, искрясь мелкими голубыми дугами, а в проколотых ушах тускло поблескивали кольца. Лицо блондина было раскрасневшимся, фарфоровая кожа лоснилась от жара, но в его ярко-голубых глазах больше не было и следа вчерашней боли или обиды. В них горело чистое, хищное торжество бойца, восстановившего порядок на своей территории.

Следом за ним в кабинет, буквально волоча ноги, ввалилась Миджун.

Девочка выглядела так, словно ее только что пропустили через камнедробилку. Спортивная форма в пыли, на предплечьях — синяки от электрических ударов, золотистые волосы спутаны и прилипли ко лбу. Ее серые грозовые глаза были опущены в пол, дыхание сбивалось, а колени заметно подрагивали. Но главное — в ней не осталось ни капли той ядовитой надменности, с которой она вчера орала про новый телефон и фальсификацию побоев. Она сжимала в руках полотенце и бутылку с водой для папы Алекса, робко прячась за его широкой спиной, словно нашкодивший щенок, осознавший всю тяжесть своей вины.

– Первый урок окончен, – глухим, слегка охрипшим голосом произнес Алекс, переступая порог.

Он даже не взглянул на бумаги или на меня — его взгляд сразу же намертво привязался к Джинву. Вся его напускная суровость мгновенно растаяла, сменившись мягкой, глубокой усталостью человека, вернувшегося в единственное место, где он мог быть по-настоящему слабым.

Отец сделал шаг навстречу мужу. Вся монаршая тьма, клубившаяся в комнате секунду назад, бесследно испарилась. Джинву подошел к Алексу вплотную, не обращая внимания на пот и искрящуюся ману, и властно, но невероятно бережно притянул его к себе за талию.

– Устала, гроза моя? – тихо спросил отец, касаясь губами горячего, пахнущего электричеством виска супруга.

– Есть немного, – выдохнул Алекс, уткнувшись лбом в плечо Джинву и с наслаждением прикрывая глаза. Он обнял отца за пояс, впитывая в себя прохладную, успокаивающую тьму, которая мгновенно сняла спазмы в перегруженных магических каналах. – Эта мелкая упорнее, чем я думал. Но щиты держать научилась. Больше ни одна молния мимо нее не пролетит.

Миджун тем временем несмело сделала шаг вперед. Она шмыгнула носом, подняла на отца полные раскаяния глаза и тихо, с искренней дрожью в голосе произнесла:

– Папа Джинву... я... я выучила все связки. И кодекс чести выучила. Папа Алекс заставил меня цитировать его под разрядами. Я клянусь... я никогда больше...

– Довольно, Миджун, – не оборачиваясь, мягко оборвал ее Джинву, продолжая поглаживать Алекса по светлым взлохмаченным волосам. – Твое раскаяние принято. Но доверие возвращается поступками, а не словами. Марш в душ, затем на кухню — приготовишь отцу завтрак. Лично. Своими руками.

– Да, папа! – мгновенно отчеканила девочка, и в ее голосе прозвучало столько облегчения, словно ее помиловали перед казнью. Она бросила полотенце на тумбу и пулей вылетела из кабинета.

Я не сдержал короткого смешка.

Алекс оторвал голову от плеча мужа, повернулся ко мне и показал средний палец с серебряным кольцом — абсолютно по-мальчишески, с той дерзкой усмешкой, за которую отец, кажется, и полюбил его четверть века назад.

– Не ржи, Сухо, – фыркнул блондин, вытирая лоб тыльной стороной ладони. – Тебя я в ее возрасте вообще по стенам размазывал, забыл? Твоя сила Разрушения тогда чуть весь тренировочный блок не разнесла.

– Помню, пап, – улыбнулся я, уважительно склонив голову. – До сих пор ребра ноют перед грозой.

Алекс хмыкнул, но тут его взгляд зацепился за кристалл связи на столе и серьезное выражение наших лиц:

– Так. О чем вы шептались до того, как мы вошли? Что там с крысами из Ассоциации?

– Они хотят приехать сюда в десять утра, милый, – ровно ответил Джинву, переплетая свои пальцы с пальцами Алекса. – Совет надзора в полном составе. Ищут Хэ Ин и пытаются понять, насколько глубоко мы собираемся их закопать.

Голубые глаза папы Алекса опасно сощурились. Остатки усталости с его лица смело в один миг. Вокруг его татуировок снова заплясали злые лазурные искры.

– Вот как? – протянул он с ледяной усмешкой, от которой у любого чиновника свело бы челюсть. – Значит, эти старые хрычи решили навестить нас лично? Думают взять нас числом и своими гербовыми бумажками?

– Они думают, что у них есть выбор, – заметил я.

– Выбора у них нет, – Алекс повернулся к отцу, и в его взгляде вспыхнул тот самый огонь, который когда-то выжигал целые подземелья. – Джинву, я иду в душ. А ты прикажи Игрису накрыть стол в большой гостиной. Мы встретим этих господ со всем полагающимся гостеприимством. Я лично налью им чаю... прямо перед тем, как ты сломаешь их карьеры к чертовой матери.

Джинву улыбнулся — хищно, темно и безгранично довольно.

– Как скажешь, любовь моя. Твое слово для меня — закон.

Алекс коротко чмокнул отца в губы, подмигнул мне и неторопливой походкой направился к выходу, напевая себе под нос какую-то старую рок-мелодию.

Когда его шаги стихли, я посмотрел на отца. В его серых глазах больше не было сомнений. Машина возмездия была запущена, и этот день обещал войти в историю Кореи как день падения старого порядка.

– Сухо, – позвал Джинву, возвращаясь за стол.

– Да, отец?

– Зови Юкио. Поднимайте теневую стражу по периметру усадьбы. Пусть заблокируют пространство: глушилки связи десятого уровня, никаких репортеров, никакой магии извне.

Теневой Монарх опустил тяжелую ладонь на деревянную столешницу, и из-под его пальцев по полу расползлись черные, как смоль, эфирные ленты, готовясь встретить незваных гостей.

– В десять утра мы покажем Ассоциации, кто на самом деле правит этим миром. Никаких компромиссов. Очистим эту землю до основания.

– Слушаюсь, отец, – ответил я, чувствуя, как внутри меня разгорается темное, очищающее пламя Разрушения.

Время дипломатии закончилось. Начиналась жатва.