Семья
Право Монарха
Секундная стрелка старинных напольных часов в холле отмеряла время с размеренным, почти погребальным ритмом.
Девять часов сорок пять минут.
Я стоял у широкого витражного окна на лестничном пролете, скрестив руки на груди, и смотрел на утренний сад. Сквозь стеклянные своды пробивалось бледное солнце, но внутри меня царила привычная, холодная полночь. Мое восприятие охватывало каждый миллиметр поместья и выходило далеко за его пределы. Я чувствовал, как в пяти километрах отсюда по шоссе движется колонна из шести бронированных седанов представительского класса с гербами Ассоциации охотников. Чувствовал страх водителей. Чувствовал липкую, нервную панику чиновников, сжимавших в потных ладонях папки из крокодиловой кожи. Они ехали сюда, словно на казнь, но все еще тешили себя иллюзией, будто человеческий закон способен защитить их от гнева существа, повелевающего смертью.
Они были глупцами. Смертными мошками, возомнившими себя вершителями судеб лишь потому, что я слишком долго позволял им играть в цивилизацию.
Легкий шорох шагов за спиной заставил мертвенный холод в моей груди мгновенно отступить. Моя тень, до этого неподвижно распластанная по полированному паркету, радостно дрогнула.
– Ты снова стоишь как каменное изваяние, Джинву, – раздался знакомый, чуть хриплый голос, от которого по моим венам разливалось густое, пьянящее тепло.
Я обернулся.
Алекс уже успел принять душ и переодеться. На нем была угольно-черная шелковая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, открывавшими бледные ключицы, и идеально сидящие брюки. Длинные рукава были небрежно закатаны до локтей, обнажая витиеватые татуировки, обвивавшие предплечья. Его светлые, еще слегка влажные волосы были взъерошены, на начисто выбритых висках блестели капли воды, а в проколотых ушах покачивались тонкие серебряные кольца.
Двадцать пять лет. Четверть века мы делили одну постель, одну судьбу и одну войну, но каждый раз, глядя в его небесно-голубые глаза, я ощущал первобытное, собственническое желание запереть его в своем теневом измерении, скрыв от чужих взглядов навечно. Он был моим единственным якорем в бесконечности. Моей слабостью и моей величайшей силой.
– Любуюсь тобой, – ответил я, не скрывая мягкой улыбки, и сделал шаг навстречу.
Мой рост позволял мне смотреть на него чуть сверху вниз, но в его позе никогда не было покорности. Алекс был бурей. Неукротимой, смертоносной стихией, признававшей равным только меня.
Я положил ладонь ему на талию, притягивая к себе, и Алекс с тихим вздохом подался вперед, положив руки мне на грудь. Кончики его пальцев слегка покалывало привычным остаточным током.
– Как плечи? – спросил я, коснувшись губами его виска, пахнущего свежестью и озоном. – После спарринга с Миджун каналы не ноют?
– В полном порядке, грозный Монарх, – фыркнул Алекс, запрокинув голову и глядя на меня с лукавым прищуром. – Твоя дочь выносливее, чем кажется. К концу тренировки она смогла перехватить две мои дуги и увести их в тень. У нее хорошая реакция, когда из башки выбита дурь.
– Это твоя заслуга. Ты великолепный учитель.
– Я жестокий учитель, Джинву, – поправил он, но в его синих глазах блеснула нежность. Он поднялся на цыпочки и коротко, властно поцеловал меня в губы. – Но я не позволю нашим детям вырасти беспомощными ублюдками, не умеющими отвечать за свои поступки.
Из кухни внизу донесся звон фарфора.
Мы спустились в столовую рука об руку. За накрытым столом сидели Сухо и Юкио. Оба брата выглядели безупречно: строгие темные костюмы, холодные взгляды, за которыми скрывалась сокрушительная готовность убивать по первому моему слову. Юкио лениво листал планшет, вокруг его пальцев вились черные микроразряды, а Сухо сидел прямо, словно высеченный из гранита, и его аура Разрушения спала, свернувшись тяжелым кольцом у его ног.
Рядом со столом, переминаясь с ноги на ногу, стояла Миджун.
Девочка тоже переоделась в скромное темное платье. Ее лицо было бледным, волосы аккуратно убраны назад, а в руках она держала поднос с горячим омлетом, свежими тостами и чашкой кофе, сваренного именно так, как любил Алекс — с добавлением щепотки корицы и капли меда.
Увидев нас, дочь вздрогнула и низко опустила голову.
– Папа Алекс... – тихо, дрожащим голосом произнесла она, делая шаг вперед и протягивая поднос. – Я... я приготовила. Как ты любишь. Без сахара.
В столовой повисла тишина. Близнецы даже не шелохнулись, наблюдая за реакцией отца.
Алекс медленно подошел к девочке. Несколько бесконечно долгих секунд он просто смотрел на нее сверху вниз своим пронзительным взглядом. Миджун не выдержала и шмыгнула носом, готовая снова расплакаться от стыда. Но вместо новой пощечины или ледяного упрека Алекс мягко забрал поднос из ее дрожащих рук, поставил его на край стола, а затем опустил ладонь на золотистую макушку дочери.
Он слегка взъерошил ее волосы — точно так же, как делал это, когда ей было пять лет.
– Корицы не пересыпала? – негромко спросил Алекс.
– Н-нет... ровно половину ложки, – всхлипнула Миджун, поднимая на него полные надежды глаза.
– Молодец. Садись за стол. И чтобы к вечеру параграфы по теории пространственных карманов от зубов отскакивали. Поняла меня?
– Поняла! Спасибо, папа! – выдохнула она, судорожно вытирая слезы рукавом и торопливо плюхаясь на свободный стул рядом с Сухо. Старший брат молча пододвинул к ней стакан с апельсиновым соком, выражая свое скупое, но неоспоримое одобрение.
Я сел во главе стола, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Моя семья снова была единым целым. Трещина, которую пытались пробить чужие грязные руки, затянулась, сделав монолит лишь крепче.
Алекс сел по правую руку от меня, сделав глоток кофе и удовлетворенно прикрыв глаза.
– Девять пятьдесят две, отец, – ровным тоном произнес Юкио, не отрывая взгляда от экрана. – Кортеж проехал внешние ворота поселка. Теневой барьер Игриса пропустил их без досмотра, как ты и приказывал. В машинах четырнадцать человек. Председатель Совета надзора Пак Чондэ, трое членов высшего трибунала Ассоциации, два аудитора и восемь оперативников личной охраны ранга А.
– Они взяли с собой охрану? – Алекс саркастически усмехнулся, намазывая тост маслом. – Какая трогательная наивность. Они надеются, что восемь магов ранга А успеют хотя бы моргнуть, если нам станет скучно?
– Они боятся, – произнес я, и мой голос заставил тени под столом натянуться струнами. – Они знают, что Ча Хэ Ин исчезла. Знают, что «Золотой клуб» их драгоценных отпрысков уничтожен за одну ночь, а все счета и компромат утекли в Сеть. Они пришли сюда не нападать, Алекс. Они пришли торговаться за свои жалкие жизни.
– Торгов не будет, – отрезал Сухо, сжав кулак. Тень за его спиной тяжело колыхнулась.
– Разумеется, – согласился я, поднимаясь из-за стола. – Миджун, остаешься здесь. Сухо, Юкио — за мной в главный зал. Алекс...
Мой муж допил кофе, промокнул губы салфеткой и поднялся следом. На его лице больше не было мягкости любящего родителя. Фарфоровая кожа натянулась на скулах, в глазах зажглось холодное пламя стихии, а по пальцам левой руки с сухим щелчком пробежала лазурная искра.
– Пойдем, Джинву, – негромко произнес он, поправляя серебряное кольцо на безымянном пальце. – Покажем этим паразитам, чью землю они топчут.
***
Главная гостиная нашего особняка напоминала тронный зал древних владык.
Высокие потолки, уходящие в полумрак, монументальные колонны из черного базальта и огромный камин, в котором сейчас плясало беззвучное фиолетовое пламя, не дававшее дыма. В центре залы стояло широкое резное кресло с высокой спинкой, обитое черной кожей — мое место. Рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки, располагалось второе, точно такое же, созданное для моего супруга.
Я сел, положив тяжелые ладони на подлокотники. Алекс опустился рядом, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Вся его поза выражала надменное, хищное превосходство.
Позади наших кресел, подобно двум крыльям надвигающейся бури, застыли наши сыновья. Справа — Сухо, монументальный и давящий силой Разрушения. Слева — Юкио, тонкий, смертоносный, источающий запах грозы и черной молнии.
Ровно в десять ноль-ноль массивные дубовые двери гостиной медленно, без единого скрипа распахнулись.
Игрис, облаченный в свои алые доспехи, лично впустил визитеров, после чего встал у выхода, скрестив на груди руки в латных рукавицах. Путь назад был отрезан.
В зал вошли чиновники.
Во главе процессии шел Пак Чондэ — тучный мужчина лет шестидесяти с гладко зачесанными седыми волосами, в безупречном костюме-тройке и золотых очках в тонкой оправе. За ним семенили члены Совета надзора и юристы, судорожно прижимавшие к груди кожаные портфели. Охранники ранга А, попытавшиеся войти следом с напряженными лицами и руками на рукоятях зачарованного оружия, замерли на пороге.
Я не делал ни единого движения. Я лишь слегка отпустил поводок своей ауры.
Давление в комнате мгновенно подскочило в сотни раз. Воздух стал плотным, как застывающий свинец. Стекла в высоких окнах тонко зазвенели, а фиолетовое пламя в камине взметнулось до самого карниза. Восемь элитных телохранителей ранга А, даже не успев осознать, что произошло, с глухими стонами рухнули на колени прямо в дверях, не в силах поднять головы под тяжестью первозданной тьмы Монарха.
Чиновники побледнели до синевы. Пак Чондэ пошатнулся, схватился за воротник шелкового галстука, жадно глотая ртом внезапно ставший разреженным воздух, и сделал два неуверенных шага вперед.
– В-великий Теневой Монарх... – выдавил он, кланяясь так низко, что его лоб едва не коснулся паркета. – Охотник Сон Джинву... Мы... мы прибыли от имени высшего руководства Ассоциации охотников Кореи и Совета государственного надзора...
Я молчал. Мой взгляд, тяжелый и холодный, как могильная плита, скользил по его лицу, сдирая слой за слоем всю его чиновничью спесь.
– Говорите, – наконец произнес я. Одно слово, но оно прозвучало подобно удару колокола над пустошью.
Пак Чондэ нервно сглотнул, доставая из кармана белоснежный платок и промокая взмокший лоб. Он бросил короткий, полный затаенной неприязни взгляд на Алекса, сидевшего рядом со мной, и эта микроскопическая деталь не укрылась от моего внимания. Тени у моих ног угрожающе всколыхнулись.
– Мы пришли обсудить чрезвычайную ситуацию, господин Сон, – дрожащим голосом начал председатель, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость официального тона. – Прошедшей ночью в столице произошел беспрецедентный правовой коллапс. Закрытый клуб «Олимп» был варварски разгромлен. Двенадцать наследников влиятельнейших семей страны были покалечены, их магические ядра насильственно запечатаны, а сами они в унизительном виде выброшены у здания полиции...
– Они были насильниками, садистами и государственными преступниками, – холодно прервал его Алекс, даже не шелохнувшись. Его небесно-голубые глаза впились в лицо старика. – Или Совет надзора внезапно ослеп и не читал утренние сводки со всеми доказательствами их «развлечений»?
Пак Чондэ скрипнул зубами, но перечить Алексу открыто не посмел. Вместо этого он снова обратился исключительно ко мне:
– Даже если их вина доказана, господин Сон, существует законная процедура! Суд, трибунал Ассоциации, следствие! Самосуд недопустим! Более того... сегодня утром не вышла на связь госпожа Ча Хэ Ин, наш вице-председатель. Ее квартира пуста, следы маны обрываются возле ворот вашей резиденции. Общественность на грани бунта! Ходят слухи... чудовищные слухи о том, что в стенах этого дома произошла расправа над национальным героем!
Один из юристов за спиной Пака, осмелев от присутствия своих коллег, подал голос:
– Мы требуем объяснений! Если ваш супруг, охотник Алекс, применил силу против госпожи Ча или превысил пределы допустимой самообороны, мы будем вынуждены инициировать процедуру лишения его статуса и поднять вопрос о безопасности нахождения несовершеннолетних детей в этом...
Договорить он не успел.
Воздух в гостиной с сухим треском разорвало пополам.
Алекс даже не встал с кресла. Он лишь лениво щелкнул пальцами. Ослепительно-голубая цепная молния, толщиной с руку взрослого мужчины, сорвалась с его ладони и ударила в паркет в миллиметре от начищенных туфель говорливого юриста. Дерево мгновенно испарилось, обнажив оплавленный докрасна базальт фундамента. Волна статического жара опалила брови законника, и тот с диким визгом рухнул на спину, судорожно зажимая рот руками и пачкая дорогие брюки от нахлынувшего ужаса.
– Ты забыл, где находишься, кусок дерьма? – ледяным, бархатным тоном произнес Алекс, медленно опуская руку. – Ты посмел раскрыть свою пасть на меня и моих детей в моем собственном доме?
– Довольно, – сказал я.
Мой голос не был громким, но он мгновенно погасил эхо разряда. Я слегка наклонился вперед, положив локти на колени и сцепив пальцы в замок.
– Вы пришли сюда требовать, Пак Чондэ? – спросил я, глядя прямо в расширенные от ужаса зрачки старика. – Вы пришли грозить мне законами, которые я позволил вам написать?
– М-монарх... мы лишь...
– Юкио, – не оборачиваясь, скомандовал я.
Мой черноволосый сын сделал шаг вперед. С его пальцев сорвалась темная мана, материализуя в воздухе перед чиновниками десятки светящихся экранов с документами, банковскими проводками и аудиозаписями.
– Это архив тайных счетов Совета надзора, – спокойно заговорил Юкио, и в его голосе слышалась неприкрытая издевка. – Лично вы, господин Пак, за последние три года получили от родителей Чон Минхо сорок два миллиарда вон за сокрытие трех убийств, совершенных их сыном. Ваши коллеги слева и справа покрывали лаборатории по производству нелегального стимулятора маны, испытывая его на охотниках низших рангов. А госпожа Ча Хэ Ин...
Юкио вывел на передний план расшифровку телефонных переговоров Хэ Ин с министерством юстиции.
– ...напрямую координировала травлю моей младшей сестры. Она лично гарантировала неприкосновенность ублюдкам из «Олимпа», ожидая, пока они сломают Миджун, чтобы использовать это против моего отца Алекса.
В гостиной повисла мертвая, кладбищенская тишина.
Лица членов делегации превратились в маски из застывшего гипса. Их тайны, их грязные сделки, их многолетняя паутина власти — все было выставлено напоказ, обнажено до последней копейки и последнего предательства.
– Вы спрашиваете, где Ча Хэ Ин? – тихо произнес я, поднимаясь на ноги во весь свой гигантский рост.
Тень за моей спиной взорвалась колоссальными крыльями тьмы, взметнувшимися под самые своды потолка. Пространство заскрежетало, готовое лопнуть по швам. Серые тучи за окнами сгустились в непроглядную ночную чернь, закрывая солнце над всем районом Каннам.
– Ее ядра больше нет, – отчеканил я каждое слово, вбивая их в сознание дрожащих чиновников, словно раскаленные гвозди. – Ее ранга S больше нет. Ее имени больше нет. Она получила именно то, что заслужила за попытку расколоть мою семью. Она стала ничем.
Пак Чондэ рухнул на колени вслед за своими охранниками. Старик трясся так сильно, что его золотые очки соскользнули с переносицы и со звоном разбились об пол.
– Пощадите... Владыка... Мы не знали... Клянусь всеми богами, мы не знали масштабов замысла Хэ Ин!..
– Вы знали, – холодно произнес Сухо, сделав шаг вперед и высвобождая свою подавляющую мощь Монарха Разрушения. Воздух вокруг старшего сына завибрировал от нестерпимого жара. – Вы знали и молча ждали, надеясь урвать свой кусок пирога, если мой отец дрогнет.
Я подошел к стоящему на коленях председателю. Мои тяжелые шаги отдавались гулким эхом в мертвой тишине зала. Я остановился прямо над ним, глядя на его седую макушку.
– Вы совершили фатальную ошибку, господа, – произнес я, и в моем голосе звучал окончательный, не подлежащий обжалованию приговор. – Вы решили, что статус охотника, министерские кресла и человеческие законы дают вам право лезть в мою жизнь. Вы решили, что можете безнаказанно задевать человека, ради улыбки которого я однажды переписал саму реальность этого мира.
Я повернул голову, встретившись взглядом с Алексом. Мой муж смотрел на меня — спокойно, уверенно, с безграничной любовью и гордостью. Он знал, что произойдет дальше. Мы обсуждали это еще на рассвете.
– С этой минуты Совет надзора Ассоциации распущен, – ледяным тоном объявил я. – Все фигуранты списков, включая вас, Пак Чондэ, немедленно подают в отставку по состоянию здоровья. Все ваши активы, счета и имущество конфискуются в фонд поддержки семей погибших охотников низших рангов. Вся документация по преступлениям передается в международный трибунал без права на апелляцию.
– Н-но... руководство Ассоциацией... кто возглавит Совет?.. – заикаясь, прохрипел Пак, поднимая заплаканные глаза.
– Мои сыновья, – отрезал я. – Сухо и Юкио берут под личный контроль реорганизацию Ассоциации. Отныне в этой стране не будет неприкасаемых. А любой, кто попытается саботировать эти решения...
Я сделал паузу, и мои глаза полыхнули чистейшим багровым пламенем бездны.
– ...познакомится с Берилом и Игрисом лично. Но уже в моем теневом царстве. Без права на смерть.
– Мы подпишем... всё подпишем... прямо сейчас!.. – в истерике завопил один из советников, дрожащими руками распахивая портфель и вываливая на пол чистые бланки с гербовыми печатями. – Только отпустите нас! Умоляем!
– Вон, – коротко бросил я, разворачиваясь к ним спиной. – Игрис. Проводи гостей. Проследи, чтобы до полудня ни одной этой твари не осталось в правительственном квартале.
– Слушаюсь, мой Король, – раздался глухой, металлический голос теневого рыцаря.
Двери распахнулись шире, и цепкие тени буквально поволокли оцепеневших, раздавленных чиновников к выходу, словно мешки с мусором. Охрана ранга А на карачках выползла следом, не смея даже поднять глаз.
Тяжелые дубовые двери захлопнулись с оглушительным грохотом.
В гостиной снова воцарилась тишина.
Давление маны мгновенно спало. Фиолетовое пламя в камине вернулось к своему мирному, тихому потрескиванию. За окнами рассеялись грозовые тучи, и в комнату хлынули теплые, золотистые лучи полуденного сеульского солнца.
Сухо шумно выдохнул, расстегивая верхнюю пуговицу пиджака:
– Жалкое зрелище. Я думал, они хотя бы попытаются огрызнуться.
– С кем огрызаться, брат? – усмехнулся Юкио, убирая планшет во внутренний карман. – Они умели только давить слабых и прятаться за чужими спинами. Ладно, поехали в штаб Ассоциации. Нужно принять дела до того, как эти крысы успеют сжечь остальные архивы.
– Идите, – кивнул я сыновьям. – Будьте жесткими. Никаких поблажек старой системе.
Оба близнеца синхронно склонили головы в знак абсолютного почтения, после чего неторопливо покинули залу, растворяясь в тенях коридора.
Мы остались одни.
Я медленно подошел к Алексу. Мой муж все еще сидел в кресле, откинув голову на мягкую кожаную спинку и прикрыв глаза. Напряжение последних суток наконец-то окончательно покинуло его тело. Светлые пряди падали на расслабленный лоб, а на фарфоровых щеках играли солнечные блики.
Я опустился перед ним на одно колено, осторожно накрыв своими широкими ладонями его руки.
– Все кончено, родной, – тихо произнес я, заглядывая в его уставшее, прекрасное лицо.
Алекс открыл глаза. В их небесной синеве плескалось такое бездонное, теплое счастье, что у меня перехватило дыхание. Он подался вперед, скользнув тонкими пальцами с серебряными кольцами в мои смоляные черные волосы, и ласково потянул меня на себя.
– Спасибо, Джинву, – прошептал он, касаясь своим лбом моего. – За то, что ты всегда рядом. За то, что защищаешь наш мир.
– Я защищаю не мир, Алекс, – ответил я, поднимаясь и притягивая его к себе, поднимая из кресла и крепко заключая в объятия. Я зарылся лицом в изгиб его шеи, вдыхая родной запах грозы, кожи и мяты. – Этот мир не стоит и пылинки под твоими ногами. Я защищаю тебя. Всегда только тебя.
Алекс тихо, счастливо рассмеялся, обнимая меня за плечи так крепко, словно хотел раствориться во мне без остатка.
– Знаю, мой невыносимый Монарх. Знаю.
В дверях гостиной послышались робкие шаги.
Мы повернулись, не разрывая объятий. На пороге стояла Миджун, держа за руку маленькую Мину. Пятилетняя малышка сладко зевала, прижимая к себе плюшевого медведя, а старшая дочь смотрела на нас с робкой, виноватой, но невероятно светлой улыбкой.
– Папа... – тихо позвала Миджун. – Мы... мы закончили убирать на кухне. Можно Мина пойдет поиграть в саду с тенями?
Алекс посмотрел на них, затем перевел взгляд на меня и тепло улыбнулся.
– Можно, – ответил он мягко. – Только надень ей панамку, солнце сегодня жаркое. А потом возвращайся — будем разбирать твои ошибки в теневом шаге.
– Слушаюсь, папа Алекс! – сияя от радости, выпалила Миджун и подхватила сестренку на руки, увлекая ее в сторону залитого солнцем сада.
Я прижал мужа к себе еще крепче, чувствуя, как ровно и спокойно бьется его сердце рядом с моим.
Буря ушла навсегда. Наш дом выстоял, очистившись от грязи и лжи. И пока эти руки с молниями обнимали меня за шею, я знал: ни одна сила во вселенной не сможет поколебать покой семьи Теневого Монарха.