Семья
Вкус безмятежного лета
Месяц пролетел незаметно, словно один долгий, глубокий выдох после удушливого кошмара.
Сеульское солнце стояло в зените, заливая задний двор загородного особняка семьи Сон мягким золотым теплом. Воздух был напоен ароматом скошенной травы, цветущих яблонь и тонким, едва уловимым шлейфом озона, который неизменно витал там, где находились сильнейшие стихийные маги этого мира. Высокие кроны вековых сосен шелестели от легкого теплого ветра, создавая прохладную кружевную тень на изумрудном газоне.
На широкой деревянной веранде, примыкающей к саду, стояла Миджун.
Пятнадцатилетняя девушка методично и сосредоточенно нарезала спелые багровые томаты для салата. Острый кухонный нож двигался с хирургической точностью — за последние четыре недели ее руки привыкли к дисциплине. На запястьях больше не было модных браслетов, подаренных когда-то фальшивыми друзьями из «Золотого клуба». Золотистые волосы были аккуратно собраны в высокий хвост, открывая бледную шею и серьезное, непривычно взрослое выражение лица. Ее серые глаза, унаследованные от верховного Теневого Монарха, больше не метали искры капризного бунта. В них застыло глубокое, выстраданное осознание.
Только сейчас, когда буря окончательно улеглась, Миджун по-настоящему поняла, над какой чудовищной бездной она балансировала.
Каждую ночь, засыпая после изнурительных тренировок, она прокручивала в памяти те события. Что было бы, если бы папа Алекс не влепил ей ту отрезвляющую, спасительную пощечину? Что было бы, если бы отец не вскрыл этот гнойник до того, как ее заставили нанести смертельный удар невинному охотнику в заброшенном ангаре Инчхона?
Ее бы использовали. Ее бы растоптали, втоптали фамилию Сон в несмываемую грязь, сделали соучастницей хладнокровного убийства и вечной заложницей политических интриг. А папа Алекс... Мысль о том, что она посмела угрожать ему опекой и разводом, заставляла сердце девочки сжиматься от жгучего стыда. Человек, который не спал ночами, когда она в детстве горела от магической лихорадки, который терпеливо учил ее направлять ток по кончикам пальцев, чтобы не обжечь собственную кожу — этот человек едва не стал жертвой ее глупости.
Миджун глубоко вздохнула, аккуратно смахнула нарезанные огурцы и зелень в большую стеклянную салатницу и добавила каплю оливкового масла. Она не жаловалась на домашний арест. Она безропотно учила кодексы, сдавала экстерном школьные предметы и каждое утро выходила на арену к отцу Алексу, снося синяки и электрические ожоги без единой слезинки. Она заслужила это искупление. И сегодня, когда ей впервые позволили выйти во двор и помочь с семейным обедом, Миджун чувствовала себя по-настоящему счастливой.
– Не пересоли, мелкая! – донесся с газона насмешливый, звонкий голос.
Миджун подняла взгляд и невольно улыбнулась.
Чуть поодаль, возле массивного кованого мангала, колдовали над углями двое.
Папа Алекс стоял в свободных белых льняных штанах и темно-синей футболке, рукава которой были закатаны до самых плеч, открывая жилистые, сильные руки, густо покрытые переплетающимися защитными татуировками. Его светлые волосы с коротко выбритыми висками были привычно взлохмачены теплым ветром, а в небесно-голубых глазах играли веселые искры. В его проколотых ушах тихо позвякивали серебряные кольца. Рост в метр восемьдесят пять и безупречная боевая осанка делали его фигуру идеальным воплощением скрытой мощи, но сейчас этот грозный повелитель небесного электричества был всецело поглощен маринованным мясом.
Рядом с ним стоял Юкио.
Восемнадцатилетний парень уже догнал отца по росту — те же метр восемьдесят пять, та же фарфоровая, поразительно светлая кожа, унаследованная от Алекса. Однако черные, как смоль, взъерошенные волосы и фамильные резкие черты лица выдавали в нем неоспоримую кровь Теневого Монарха. В ярко-голубых глазах Юкио отражались тлеющие угли.
– Пап, ты слишком долго их держишь на прямом жаре, – авторитетно заявил Юкио, переворачивая длинный шампур с сочной свининой. Между его пальцами с сухим, едва слышным щелканьем проскочила микроскопическая дуга угольно-черной молнии, мгновенно запечатывая мясной сок внутри волокон. – Корочка должна схватиться мгновенно, иначе сок уйдет. Отец учил меня контролировать температуру давления.
Алекс фыркнул и легонько хлопнул сына кухонным полотенцем по плечу:
– Не учи отца жарить шашлыки, щенок! Ты еще пешком под стол ходил, когда мы с Джинву в разломах на сырых камнях мясо магии учили. И убери свою черную искру, Юки, мясо пропахнет пустотой! Здесь нужна чистая термодинамика и терпение.
– Какое терпение, пап? – оскалился Юкио в той самой дерзкой, мальчишеской манере, которую перенял у самого блондина. – Я с утра ничего не ел, кроме двух тостов. Если мы будем ждать твою «чистую термодинамику», я съем этот шампур вместе с металлом.
– Только попробуй, – усмехнулся Алекс, переворачивая соседнюю партию мяса, от которой поднимался умопомрачительный аромат розмарина, чеснока и копченой паприки. – Игрис лично выкует тебе персональный намордник.
На другом конце зеленой поляны раздался звонкий, колокольчатый детский хохот, заставивший обоих у мангала обернуться.
Там, среди мягкой травы, разворачивалась грандиозная битва.
Сухо — старший из близнецов, широкоплечий юноша ростом метр восемьдесят пять, словно сошедший с портретов молодого Джинву — сидел на четвереньках посреди лужайки. Его темные волосы падали на сосредоточенный лоб, а строгие серые глаза светились мягким, несвойственным его разрушительной натуре терпением.
На его широкой спине восседала пятилетняя Мина. Малышка в ярко-желтом сарафанчике и с двумя забавными хвостиками отчаянно держалась за воротник старшего брата, размахивая пластиковым мечом.
– Вперед, грозный конь! В атаку на муравьев! – командовала девочка, звонко хлопая ладошкой по плечу Сухо.
– Слушаюсь, моя королева, – с преувеличенной покорностью басил Сухо, аккуратно переступая коленями по траве, чтобы ни в коем случае не уронить сестренку.
Вокруг них кружили три крошечных теневых муравья размером с небольших щенков, вызванных специально для игры. Магические создания потешно перебирали лапками, издавали смешные щелкающие звуки и покорно падали на спины, притворяясь побежденными, стоило Мине взмахнуть своей игрушкой. Сила Монарха Разрушения, дремавшая в жилах Сухо и способная стирать в порошок целые горные хребты, сейчас была свернута в тугой, абсолютно безопасный кокон.
– Сухо, аккуратнее, она тебя загоняет! – крикнул брату Юкио, облокотившись на край кирпичной кладки мангала. – Ты командующий будущих легионов или пони для катания?
Сухо поднял на брата-близнеца невозмутимый, тяжелый взгляд, в котором, однако, плясали смешинки:
– Завидуй молча, Юки. Мина назначила меня своим генералом. А тебя — придворным поваром. Так что следи за мясом, а то генерал оставит тебя без десерта.
– Ах ты предатель! – засмеялся Алекс, качая головой. – Вся семья против меня. Один мясо торопит, второй генералом заделался. Миджун, доченька, хоть ты меня спаси! Салат готов?
Миджун вздрогнула от неожиданности, оторвавшись от доски, и тут же торопливо ответила:
– Да, папа Алекс! Всё нарезала! Заправку сейчас сделаю, как ты просил — с лимоном и травами!
– Умница, – тепло отозвался блондин, и в его синих глазах блеснуло искреннее отцовское одобрение, от которого у девочки мгновенно потеплело в груди. – Неси на большой стол в беседку!
Миджун аккуратно подхватила тяжелую салатницу и направилась к беседке, увитой диким виноградом. Проходя мимо поляны, она поймала взгляд Сухо. Старший брат слегка кивнул ей — коротко, спокойно, без прежней колючей настороженности. Семья медленно, шаг за шагом возвращала ей то доверие, которое она чуть было не разбила вдребезги.
В этот момент стеклянные раздвижные двери особняка мягко разъехались в стороны.
На террасу ступил Сон Джинву.
Теневой Монарх выглядел монументально даже в самой простой домашней одежде. Рост метр девяносто два, идеальный разворот плеч, черные смоляные волосы, слегка тронутые ветерком, и серые глаза цвета штормового грозового неба. На нем были простые черные брюки и свободная графитовая рубашка с расстегнутым воротом. От него исходило то неописуемое, глубинное спокойствие первозданной тьмы, в тени которого весь этот дом, весь этот город и весь мир чувствовали себя в абсолютной безопасности.
При появлении главы рода маленькая Мина восторженно взвизгнула:
– Папочка!
Теневые муравьи мгновенно замерли, вытянувшись по струнке и склонив усики перед своим создателем. Сухо осторожно опустился на траву, помогая сестре спрыгнуть на ноги, и Мина вихрем понеслась через газон, раскинув ручки.
Джинву легко, одним плавным движением подхватил подбежавшую малышку, вздернув ее в воздух и усадив к себе на предплечье. В его строгом, высеченном из камня лице не осталось и следа от леденящей маски владыки смерти — губы тронула теплая, редкая улыбка.
– Как успехи у моей маленькой воительницы? – негромко спросил он, потеревшись носом о ее круглую щеку.
– Мы победили армию теней! – гордо возвестила пятилетняя Мина, обнимая отца за шею. – Сухо был моим конем, а Юки обещал самый вкусный кусочек мяса!
– Юки обещал, значит, Юки выполнит, – усмехнулся Джинву, опуская взгляд на сыновей.
Сухо поднялся с травы во весь свой немалый рост, отряхнул джинсы и сдержанно, но тепло улыбнулся отцу:
– Все спокойно, пап. Никаких новостей из Ассоциации. Новый комитет работает по графику, старые чиновники сидят тихо, боятся даже дышать в сторону нашего квартала.
– И пусть боятся, – ровным тоном отозвался Джинву, ссаживая Мину на ступеньки веранды, где девочка тут же принялась собирать маргаритки.
Владыка теней медленно спустился в сад, направляясь к мангалу.
Алекс, заметив приближение супруга, оперся бедром о кирпичную кладку, скрестил руки на груди и смерил мужа долгим, насмешливым и полным собственнической нежности взглядом. Солнечные лучи золотили светлые пряди на его макушке, контрастируя с темной тенью выбритых висков.
– Явился наконец, грозный правитель, – фыркнул блондин, дернув бровью с серебряным колечком. – Мы тут уже с голоду умираем, пока ты свои теневые архивы проверял.
– Мне нужно было убедиться, что на внешних границах барьера нет помех, родной, – Джинву подошел вплотную, абсолютно игнорируя присутствие сыновей, которые привычно и с легкими усмешками сделали вид, что чрезвычайно заняты шампурами.
Монарх положил широкую тяжелую ладонь на талию Алекса, притягивая мужа к себе, и Алекс послушно, с тихим выдохом подался навстречу, уткнувшись лбом в плечо Джинву. Пальцы блондина привычно зацепились за ткань его рубашки.
– Мясо почти готово, – пробормотал Алекс, вдыхая знакомый, успокаивающий запах сандала и прохлады. Затем он слегка приподнял голову, заглядывая в серые грозовые глаза мужа своими небесно-голубыми, и ткнул пальцем в сторону дома: – А ты, между прочим, забыл самое главное!
– Неужели? – Джинву едва заметно приподнял темную бровь.
– Джинву, не забудь напитки и холодное пиво! – командным тоном заявил Алекс, на губах которого играла дерзкая улыбка. – И сок для Мины и Миджун из нижнего отсека холодильника. Если мясо остынет, пока ты ходишь, будешь лично разогревать его своим монаршим дыханием!
Юкио не выдержал и прыснул в кулак. Сухо, подошедший к мангалу, тоже прикрыл рот ладонью, пряча широкую ухмылку. Единственный человек во всех измерениях, который мог отдавать приказы верховному повелителю смерти и требовать от него принести пиво, сейчас стоял в белых штанах, перепачканных пеплом, и победно щурился на солнце.
Джинву не сдержал тихого, глубокого смешка.
Он наклонился ниже и коротко, властно поцеловал мужа в теплые, пахнущие пряностями губы, заставив блондина довольно прикрыть глаза.
– Слушаюсь, любовь моя, – бархатным голосом произнес Теневой Монарх. – Пиво и сок. Будут через минуту.
Джинву развернулся и неторопливой походкой направился обратно к дому.
Миджун, стоявшая на веранде и расставлявшая тарелки на деревянном столе беседки, замерла, провожая отца взглядом. В ее сердце разливалась щемящая, кристально чистая радость. Дом снова был полон жизни. Никаких криков, никаких ядовитых упреков, никакой лжи.
– Эй, принцесса! – окликнул ее Юкио, ловко снимая первый шампур с сочным, шкворчащим мясом на широкое металлическое блюдо. – Хватай вилки! Генерал Сухо требует кормежки, иначе он грозится разрушить беседку!
– Не разрушу я беседку, дурак, – беззлобно огрызнулся Сухо, подхватывая на руки Мину, которая уже тянула ручки к аппетитному мясу. – Но если Юки съест первый кусок сам, я заставлю его бегать кросс вокруг поместья.
Миджун рассмеялась — впервые за этот долгий, тяжелый месяц свободно, открыто и легко.
– Несу! – отозвалась она, подхватывая приборы и салфетки.
Через несколько минут вся семья собралась под широким навесом беседки.
Джинву вернулся с запотевшими стеклянными бутылками темного элитного пива для себя и Алекса и кувшином свежевыжатого цитрусового сока для младших. Он сел во главе стола, а Алекс опустился на стул по правую руку от него, тут же закинув ногу на ногу и положив свою ладонь поверх руки супруга. Их пальцы автоматически переплелись — привычка двадцати пяти лет, ставшая естественной, как дыхание.
Юкио с жадностью накладывал себе горку мяса, поддразнивая Сухо, который аккуратно резал шашлык на мелкие кусочки для маленькой Мины. Мина увлеченно рассказывала сказку про храбрых теневых рыцарей, размахивая огурцом, а Миджун с тихой улыбкой подкладывала папе Алексу свежий салат.
– Очень вкусно, Миджун, – негромко произнес Алекс, попробовав зелень и бросив на дочь теплый, ободряющий взгляд. – Заправка идеальная.
Девочка вспыхнула от смущения и благодарности:
– Спасибо, пап... Я старалась.
Джинву поднял запотевший бокал, обведя взглядом своих детей. Сильные, преданные сыновья, готовые встать живым щитом за этот дом. Младшая дочь, в глазах которой светилась чистая детская невинность. И Миджун, которая оступилась, едва не сорвалась в пропасть, но нашла в себе силы вернуться и стать настоящей частью рода Сон.
И рядом — его Алекс. Его вечная буря, его солнце, его единственная слабость и величайшая награда за все пережитые войны.
– За нашу семью, – негромко, но веско произнес Теневой Монарх.
– За семью! – хором отозвались сыновья, стукнув своими стаканами.
Алекс улыбнулся, повернулся к Джинву и коснулся своим бокалом его стекла с мелодичным, хрустальным звоном. В его ярко-голубых глазах отражалось чистое, безоблачное небо — небо, над которым больше никогда не прогремит разрушительная гроза, потому что они сами были этой грозой. И они надежно охраняли свой дом.