Семья
Благословение бури и тени
Разлом между мирами захлопнулся за моей спиной с сухим, стеклянным щелчком, отрезая ледяной вой пустоты.
Еще тридцать минут назад я стоял на выступе в измерении вечного мрака, по колено в пепле поверженных чудовищ, а вокруг выли межпространственные ветра. Шесть месяцев непрерывной бойни на грани человеческих возможностей. Полгода вдали от родного мира, где единственными собеседниками были клинки, напитанные божественным светом Правителей. А потом — возвращение в Сеул, сломанный терминал связи, кричащие заголовки о немощи моего сына, толпы обезумевших стервятников и тот самый телефонный звонок, от которого мои старые ребра едва не треснули от дикого, сокрушительного хохота.
И вот теперь мои сапоги мягко коснулись теплого, рассыпчатого песка.
Воздух Бали пахнул океанской солью, сладким жасмином и раскаленным полуденным зноем. Контраст был настолько резким, что на мгновение перехватило дыхание. Но ярче любого тропического солнца сияли ауры, распахнутые передо мной. Могучие, чистые, родные.
– Дедушка-а-а!
Маленький черноволосый ураган с разбегу врезался в мои колени. Я среагировал быстрее, чем мысли оформились в слова: подхватил легкое девичье тельце широкими ладонями и с победным ревом взметнул пятилетнюю внучку высоко над головой, навстречу лазурному небу.
– Попалась, разбойница! – прогремел я, и мой бас раскатился над волнами, заглушая прибой. – Где моя главная гроза корейских Охотников ранга S?! Где моя маленькая разрушительница с вишневым соком?!
Мина заливисто, звонко расхохоталась, болтая в воздухе босыми ножками. Ее удивительные глаза — один штормовой серый, в точности как у Джинву, а другой пронзительно-голубой, цвета грозовых небес Алекса — сияли чистейшим, незамутненным восторгом.
– Дедушка Иль Хван! – пищала она, обхватывая меня за шею маленькими ручонками, едва я опустил ее на плечо. – А я тете Ча нос бабахнула! И сок на макушку — бульк! Она была такая липкая и красная, как сосиска в кетчупе!
– Сосиска в кетчупе, говоришь? – Я снова не сдержал раскатистого смешка, погладив внучку по взъерошенным волосам жесткой, покрытой мозолями и шрамами ладонью. – Ай да молодец. Орден тебе за спасение семейной чести выдать надо, не меньше! А ну-ка, гляди, что дед тебе из бездны приволок.
Я сунул руку во внутренний карман потрепанного плаща и извлек тяжелый, гладко отполированный клык пространственного титана. Кость древнего зверя мерцала изнутри мягким радужным перламутром, пульсируя теплым защитным барьером.
– Настоящий зуб чудовища! – ахнула Мина, благоговейно прижав сокровище к груди. – Я сделаю из него подвеску и буду пугать Юкио!
– Только попробуй, мелкая, я тебе этот зуб черной молнией поджарю! – раздался насмешливый голос, и передо мной выросли двое восемнадцатилетних богатырей.
Мое сердце на мгновение сжалось от гордости. Мальчишки за эти полгода вымахали еще на пару сантиметров, окончательно превратившись в грозных, непобедимых воинов.
Су-хо был живым воплощением Джинву в юности: та же идеальная осанка, резкие благородные черты лица, иссиня-черные волосы и скрытая под кожей сокрушительная мощь Монарха Разрушения. Воздух вокруг парня казался плотным, словно свинец. Он стоял прямо, сдержанно улыбаясь, но в серых глазах горело неподдельное уважение.
– Здравствуй, дедушка, – Су-хо шагнул вперед и крепко, по-мужски обхватил мое предплечье.
Сила его хвата заставила мои связки натянуться. Хорош. Чертовски хорош. Я почувствовал, как глубоко внутри парня клокочет сила, способная стирать в порошок горные хребты.
– Здорово, старший, – я хлопнул его по плечу свободной рукой. – Возмужал. Плечи шире стали. Скоро отца догонишь.
– До отца мне еще расти и расти, – хмыкнул он, но взгляд его довольно блеснул.
– А про меня забыли?! – встрял Юкио, белозубо скалясь и протягивая руку.
Второй близнец был копией Алекса по характеру и унаследовал его дерзкий нрав. Взъерошенные темные волосы, фарфоровая бледная кожа, фамильные небесно-голубые глаза, а вокруг пальцев то и дело проскакивали крошечные, жалящие разряды черной молнии вперемешку с силой Правителей. Я сжал его ладонь, и между нашими пальцами сухо щелкнул электрический импульс, разметав песчинки под ногами.
– Все искришь, негодник? – усмехнулся я, взъерошив ему шевелюру.
– Работа такая, дед! – хохотнул парень. – Надо же кому-то держать в тонусе эту унылую семейку, пока отец в инвалидной коляске отсиживается!
– Я тебе сейчас дам «отсиживается», щенок, – раздался спокойный, бархатный баритон из тени раскидистого тикового навеса.
Я поднял глаза и замер.
У широкого стола стоял мой сын. Сон Джинву.
При росте под метр девяносто пять, в простой свободной черной рубашке и светлых льняных брюках, Теневой Владыка выглядел не как правитель армии нежити, способный уничтожить континент по щелчку пальцев, а как абсолютно умиротворенный, счастливый мужчина в самом расцвете сил. Его штормовые глаза цвета грозовой тучи смотрели на меня с теплой сыновьей насмешкой. На руках у него лежал крошечный сверток из тонкой хлопковой ткани, из которого выглядывало круглое, румяное личико шестимесячного карапуза со светлыми пушком волос.
Рядом с сыном стоял Алекс.
Громовой Убийца Драконов, муж моего сына, разменявший вместе с ним четверть века совместной жизни, выглядел на двадцать с небольшим — магия вечности берегла его совершенное тело. Взлохмаченные светлые волосы с дерзко выбритыми висками, серебряные кольца в ушах, россыпь черных рун на фарфоровой коже рук. Он скрестил руки на груди, лукаво щурясь небесно-голубыми глазами, и на его тонких губах играла та самая победоносная, язвительная усмешка, от которой, должно быть, у несчастной Ча Хэ Ин до сих пор сводило челюсти.
Чуть позади чинно застыла пятнадцатилетняя Миджун. Папина любимица держала в руках серебряный поднос с бокалами, а ее длинные темные локоны и грозовой взгляд выдавали в ней будущую повелительницу сердец и армий.
– Ну здравствуй, калека всея Кореи, – протянул я, ссаживая Мину на песок и медленно приближаясь к террасе. Лицо мое против воли расплылось в широчайшей ухмылке. – Как твои немощные косточки? Слюни подтереть не забыл перед встречей с родителем? Где твой клетчатый плед, гроза вселенной?
Джинву тихо, глубоко рассмеялся — тем самым низким, раскатистым смехом, который я помнил с его раннего детства, еще до всех этих проклятых врат и статуй двойного подземелья.
– Плед пришлось сжечь в пространственном хранилище, – парировал сын, делая шаг мне навстречу и свободной рукой притягивая меня в крепкое, сокрушительное объятие. – От него слишком сильно несло нафталином и актерским позором. Здравствуй, отец. Я рад, что ты выбрался целым.
– Куда я денусь, – проворчал я, сжимая его крепкое плечо и чувствуя невероятное, тягучее тепло, исходившее от его сущности. Тьма внутри него спала, убаюканная домашним покоем. – Я-то думал, мне придется штурмовать госпиталь Сеула, а вы тут курорт устроили.
– А ты бы предпочел, чтобы мы устроили в Сеуле локальный армагеддон? – фыркнул Алекс, подходя ближе и грациозно наклоняя голову для приветствия. – Здравствуй, Иль Хван. Выглядишь паршиво, как и положено человеку, который полгода питался сырым мясом монстров и спал на камнях.
– И я рад тебя видеть, ядовитый ты ящер, – искренне оскалился я, сгребая невестку… то есть, тьфу ты, зятя в медвежьи объятия. Алекс только охнул, когда я стиснул его ребра, но тут же похлопал меня по спине ладонью, от которой приятно покалывало статическим электричеством.
Я бесконечно уважал этого парня. Когда двадцать пять лет назад Джинву привел его в дом и объявил, что этот дерзкий блондин с глазами цвета молнии — его избранник, я был в шоке. Но годы расставили всё по местам. Алекс стал для моего сына тем единственным якорем, который удержал его человеческую душу от падения в ледяную бездну Теневого Монарха. Древняя кровь убийцы драконов текла в его жилах, даруя не только бессмертие и нечеловеческую стойкость, но и способность выдержать первозданную тьму Джинву. Он выносил и подарил этой земле пятерых невероятных детей — чудо, на которое не была способна ни одна женщина в мире.
– А это кто тут у нас? – мой голос невольно смягчился, превратившись в глуховатый шепот, когда я перевел взгляд на младенца на руках Джинву.
– Сон Мин-Хо, – с нескрываемой отцовской гордостью произнес сын, бережно передавая мне крошечный сверток. – Твой младший внук. Шесть месяцев.
Мои огромные, покрытые застарелыми рубцами и ожогами ладони казались грубыми железными тисками рядом с этим хрупким чудом. Я затаил дыхание, боясь даже вздохнуть лишний раз, и прижал малыша к груди. Мин-Хо приоткрыл сонные серо-голубые глазки, сладко зевнул, показав розовый язычок, и вдруг ухватил меня крошечными пальчиками прямо за седеющий ус.
– Ай, хватка уже монаршая! – хохотнул я шепотом, чувствуя, как где-то в глубине души тает последняя корка льда, накопленная за долгие месяцы битв. – Ну вылитый Алекс в детстве, только нос Джинву. Красавец. Настоящий воин растет.
– Главное, чтобы он не унаследовал папину страсть притворяться паралитиком ради забавы, – заметила Миджун, грациозно подходя ко мне и целуя меня в колючую щеку. – Здравствуй, дедушка. Ты вовремя. Мясо как раз доходит.
В этот момент воздух на террасе наполнился умопомрачительным, густым ароматом жареного мраморного мяса, чесночного маринада и пряных трав.
Из глубины летней кухни, балансируя на четырех лапах гигантским серебряным блюдом, выкатился Беру. Бывший король муравьев, чей один только стрекочущий шепот наводил ужас на сильнейших Охотников планеты, сейчас был облачен в белоснежный поварской колпак, нацепленный между хитиновыми жвалами, и повязан крошечным ситцевым фартуком в цветочек.
– Великий прародитель Монарха снизошел в нашу скромную обитель! – истошно заверещал теневой маршал, падая на колени прямо перед столом и не пролив при этом ни капли драгоценного соуса. – Нижайше прошу простить скромного слугу за задержку! Вырезка пространственного вепря высшей пробы, томленная на драконьем огне с розмарином и диким горным перцем! Отведайте, о родитель нашего Повелителя!
– Встань, чучело хитиновое, не позорься, – беззлобно буркнул я, хотя от запаха мяса мой желудок, не видевший нормальной еды шесть месяцев, издал звук, похожий на рык голодного грифона. – Спасибо, Беру. Готовишь ты определенно лучше, чем командуешь осадами.
– Служу семье Монарха! – благоговейно всхлипнул муравей и растворился в тени под столом, чтобы тут же возникнуть у жаровни и продолжить хлопотать над десертом для Мины.
Мы расселись за длинным столом из массива тика прямо под навесом, откуда открывался потрясающий вид на бескрайний, искрящийся на солнце океан.
Мин-Хо благополучно уснул в плетеной колыбели рядом с шезлонгом под защитным барьером маны, который Алекс сплел буквально одним движением пальца. Су-хо и Юкио с волчьим аппетитом накинулись на огромные куски мяса, споря о плотности гравитационных разломов. Миджун неспешно пила прохладный сок, изредка одергивая Мину, которая пыталась скормить кусок королевской креветки стоявшему навытяжку Игриту. Теневой рыцарь в багровых доспехах лишь скорбно и вежливо склонял шлем, не зная, как отказать маленькой госпоже и при этом не нарушить протокол нежити.
Джинву наполнил наши бокалы густым, рубиново-черным драконьим вином, искрящимся первобытной энергией.
– Ну, – я поднял свой кубок, обводя взглядом всех присутствующих. – За возвращение. И за то, чтобы в нашем доме цирк устраивали только клоуны по нашему собственному сценарию.
Бокалы со звоном соприкоснулись. Терпкое, обжигающее вино разлилось по венам жидким огнем, мгновенно снимая накопившуюся усталость.
– Так, а теперь выкладывайте всё в подробностях, – потребовал я, отрезая внушительный ломоть сочащегося соком мяса. – Я до сих пор не могу поверить. Неужели Ча Хэ Ин действительно была настолько слепа и самонадеянна? Она ведь вроде считалась лучшей мечницей Кореи, мозги какие-то должны были присутствовать?
Алекс тихо фыркнул, откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу:
– Мозги у нее, может, и были, Иль Хван, но жадность и задетое женское эго начисто их отключили. Представь картину: пресса неделю трубит, что Джинву лежит при смерти, ядро угасает, рассудок потерян. И тут объявляется она — вся из себя идеальная, в деловом костюме от кутюр, с идеальным каре и выражением лица «я спасительница нации». Садится напротив меня, ногу на ногу, подбородок вверх: «Я беременна от Джинву, фон маны подтвержден, общественность требует признания наследника».
Я прикрыл глаза, снова представив эту сцену, и мои плечи мелко затряслись от подступающего смеха.
– И ты?..
– А я смотрю на нее, допиваю жасминовый чай и говорю: «Да ради всех святых, забирай!» – Алекс изобразил самое унылое, загробное выражение лица, какое только мог. – «Мы с детьми на Бали улетаем, а за этим инвалидом утки надо мыть три раза в день, кормить через трубочку и слюни вытирать. Он гол как сокол, всё имущество на мне. Владей!»
– И тут вхожу я, – с абсолютно невозмутимой миной подхватил Су-хо, отламывая кусок лепешки. – Толкаю скрипучую коляску с лицом человека, провожающего отца в последний путь.
– А в коляске — он! – Юкио покатился со смеху, тыча пальцем в Джинву. – Теневой Монарх! Укутан до носа в плед, челюсть набок, взгляд в никуда, а правая рука мелко-мелко так трясется, будто его током шибануло! Пап, ты где так трястись научился?!
– В низших подземельях D-ранга, когда мне было двадцать, – сухо бросил Джинву, но в уголках его серых глаз плясали озорные искры. – Практика выживания. Прикинуться мертвым или бесполезным — лучший способ заставить врага потерять бдительность.
– О боги… – я снова зашелся хриплым кашляющим хохотом, утирая выступившие слезы салфеткой. – Я бы дорого дал, чтобы увидеть ее лицо в тот миг!
– О, ее лицо стоило миллиарды вон, – усмехнулся Алекс, обнажив острые белые зубы. – Вся спесь слетела в секунду. Она пятилась так, будто увидела перед собой не великого Охотника, а прокаженного чумного нищего. Каблук хрусь — и со всего маху носом в угол тумбы! Хрясь!
– А потом я! – радостно завопила Мина, подпрыгивая на стуле. – Я бежала с большим стаканом вишневой шипучки! И такая: «Ой, падаю!» И весь стакан — шмяк ей прямо на прическу! Она стала красная, липкая и кричала: «А-а-а-а!»
– Раскроила нос Охотнице S-ранга и залила газировкой, – подытожил я, с восторгом глядя на внучку. – Моя школа. Чистая тактическая диверсия без применения летального оружия.
– А завершил спектакль наш грозный драконоборец, – мягко добавил Джинву, накрывая ладонь Алекса своей рукой. – Прочитал ей краткий курс анатомии высших сущностей. О том, что сила Монарха выжгла бы обычную женщину до костей за пару недель, и только древняя кровь Убийцы Драконов способна не просто выдержать эту тьму, но и расцвести рядом с ней.
На террасе на мгновение воцарилась тишина.
Я посмотрел на Алекса. Тот встретил мой взгляд прямо и спокойно. В его ясных небесно-голубых глазах не было хвастовства — лишь несокрушимая, древняя уверенность существа, чья магия помнила рождение звезд. Он прошел через девять кругов ада, вынашивая детей Теневого Владыки, выдерживая чудовищное давление двух взаимоисключающих стихий — первородной тьмы смерти и священного небесного пламени. То, что для любой смертной женщины обернулось бы мучительной гибелью, он превратил в величайший дар.
– Ты молодец, парень, – негромко, но веско произнес я, глядя Алексу прямо в глаза. – Правда. Лучшего спутника для моего непутевого сына я бы и в чертогах Правителей не нашел.
Алекс на секунду смутился, опустив ресницы, а затем тряхнул светлой челкой и дерзко усмехнулся:
– Кто-то же должен держать этого владыку теней в узде. Иначе он бы весь мир превратил в свое личное подземелье.
– Это правда, – согласился Джинву с теплой улыбкой.
Обед продолжался до самого вечера.
Мы пили вино, вспоминали старые битвы, слушали восторженные рассказы Мины о ракушках и песчаных замках. Су-хо и Юкио уговорили меня на завтрашний утренний спарринг на соседнем необитаемом атолле — им не терпелось опробовать новые комбинации разрушения и молний против сосуда Правителей. Миджун показала мне свою коллекцию редких теневых гримуаров, а Мин-Хо проснулся ближе к закату и с удовольствием гулил у меня на коленях, пока я осторожно качал его под шум океанских волн.
Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо над Индийским океаном в невероятные оттенки пурпура, золота и расплавленной меди.
Я сидел на краю деревянной террасы, свесив ноги к теплому песку, и смотрел на свою семью.
Там, у самой кромки прибоя, Алекс и Джинву стояли плечом к плечу. Вечерний бриз трепал их волосы — темные пряди Монарха и светлые локоны Драконоборца. Джинву обнимал мужа за талию, прижимая к своему боку, а Алекс положил голову ему на плечо, что-то тихо говоря и указывая пальцем на первую зажегшуюся в сумерках звезду. Рядом мальчишки учили Мину запускать по воде светящиеся камушки, напитанные маной, а Миджун следила, чтобы волны не замочили подол ее платья.
Долгие годы я провел в холоде и одиночестве, скитаясь по пространственным разломам и думая лишь о том, как защитить этот мир от неминуемой гибели. Я жертвовал всем: теплом домашнего очага, первыми шагами сына, его взрослением. Мне казалось, что судьба воина — это бесконечная, выжигающая душу война.
Но глядя на них сейчас, я понял.
Вся кровь, все раны, все бесконечные битвы стоили того. Стоили этой единственной картины.
Мой сын не просто выжил. Он не стал безжалостным чудовищем из преисподней, каким его боялись видеть люди. Он нашел свою любовь, обрел свой дом и создал семью, чья сила превосходила могущество богов, но чье сердце оставалось живым, любящим и непобедимым.
А жалкие стервятники, плетущие интриги в далеком Сеуле… что ж. Пусть захлебнутся своей завистью и вишневой газировкой.
Истинное величие не нуждалось в признании толпы. Оно тихо смеялось здесь, на золотом песке Бали, укрытое ласковыми тенями и озаренное светом древней молнии.