Семья две реальности но разные судьбы
Пустота в оправе из золота
Когда портал за нашей спиной схлопнулся, отрезая нас от того странного, шумного и вызывающе неправильного мира, первое, что я почувствовал — это оглушительная тишина.
Мы стояли в нашей гостиной. Она была безупречна. Белоснежные стены, полы из редкого серого мрамора, в которых отражались потолочные светильники, похожие на застывшие капли росы. Никаких разбросанных кроссовок. Никаких пятен краски на коврах. Никакого запаха домашней еды или детского смеха. Только стерильный аромат дорогих ароматических свечей и озона.
Отец стоял неподвижно. Его спина была прямой, как натянутая струна, а лицо — той самой непроницаемой маской, к которой я привык с самого детства. На нем был строгий черный костюм, идеально отглаженный, без единой складки. Никаких татуировок, выглядывающих из-под манжет. Никакого пирсинга. Он был Монархом Теней, богом этого мира, его защитником и его главной иконой.
Мать... мать выглядела хуже всех.
Она стояла у зеркала в прихожей, лихорадочно пытаясь привести в порядок свою прическу. Ее пальцы дрожали, а на бледном лице горел красный след — память о колене той женщины, Юми.
– Это было унизительно, – прошипела мать, глядя на свое отражение. – Джинву, ты видел это? Она... эта женщина... она напала на меня! Как дикое животное!
Отец не ответил. Он смотрел в окно на ночной Сеул, который лежал у его ног, сияя огнями. В этом мире всё было под контролем. Не было хаоса, не было неожиданностей. Мы были высшей точкой эволюции, семьей, на которую молились.
– Сухо, иди к себе, – холодно произнес отец, не оборачиваясь.
Я кивнул, хотя знал, что он этого не видит. В нашем доме приказы не обсуждались. Я был единственным наследником, «Золотым мальчиком», совершенным сочетанием магии теней и грации лучшего охотника S-ранга. Моя жизнь была расписана по минутам: тренировки, приемы, изучение стратегии. У меня не было времени на танцы или живопись. У меня была цель — соответствовать.
Поднимаясь по широкой лестнице, я невольно посмотрел на свои руки. Они были чистыми. Никаких следов угля или акрила. Я представил того, другого Сухо. Он выглядел... расслабленным. У него был брат. У него были сестры. У него был отец, который мог сидеть в кресле с чашкой чая и просто улыбаться, глядя на бардак.
В моей комнате было так же холодно, как и во всем доме. Я сел на кровать, застеленную шелковым покрывалом, и закрыл глаза. Перед внутренним взором возник тот дом. Он был тесным по сравнению с нашим поместьем, но в нем было что-то, чего я никогда не чувствовал здесь.
Там была жизнь.
Тот Джинву... мой отец из параллельной реальности. Когда он смотрел на свою жену, в его серых глазах была не просто привязанность, там была буря. Гроза, о которой он говорил. Его татуировки казались не просто рисунками, а частью его души, выплеснувшейся наружу. Он не боялся быть «неправильным». Он не боялся быть человеком.
– Сухо?
Я открыл глаза. В дверях стояла мать. Она уже переоделась в домашнее платье из дорогого шелка, ее лицо было тщательно загримировано, скрывая следы недавней стычки.
– Да, мама?
– Забудь о том, что ты видел, – она прошла в комнату, ее шаги были бесшумными. – Это была ошибка пространства. Искажение. Те люди... они не мы. Они — деградация того, кем мы могли бы стать, если бы поддались слабости.
– Но они казались счастливыми, – сорвалось у меня с языка прежде, чем я успел себя остановить.
Мать замерла. Ее глаза, небесно-голубые и холодные, сузились.
– Счастье — это порядок, сын. Счастье — это знание своего места и своего величия. Ты — будущий правитель. Тебе не нужны татуировки или сомнительные увлечения, чтобы доказывать свою значимость. Посмотри на своего отца. Он — идеал.
– Идеал, который почти не разговаривает с нами, – тихо добавил я.
Мать резко развернулась и вышла, не проронив ни слова. Дверь закрылась с едва слышным щелчком.
Я подошел к окну. Внизу, в саду, я увидел фигуру отца. Он стоял посреди идеально подстриженного газона, окруженный тенями. Иггрис и Бер стояли по бокам от него, неподвижные, как статуи. В нашем мире даже тени были дисциплинированы до крайности. Бер не кричал от восторга, Иггрис не проявлял лишних эмоций. Они были инструментами.
Я вспомнил, как тот, другой Алекс, смеялся, когда теневые руки его отца мягко обнимали его мать. Там тени были частью семьи, здесь — они были армией.
Мой отец поднял голову и посмотрел прямо на мое окно. Его взгляд был тяжелым, полным силы, которая могла сокрушать миры. Но в нем не было того искрящегося тепла. В нем была только бесконечная, ледяная вечность.
Я отошел от окна и сел за свой стол. На нем лежали отчеты о зачистках врат и графики моих тренировок. Я взял ручку, но рука задрожала.
В голове эхом отдавались слова той женщины, Юми: «Картины мертвы. В них нет души».
Я посмотрел на свои безупречные стены. На свою безупречную жизнь. На свою безупречную мать, которая сейчас, вероятно, пила вино в одиночестве, пытаясь заглушить гнев от того, что ее «идеальность» была поставлена под сомнение простой женщиной с растрепанными волосами.
Наш дом действительно был склепом. Красивым, дорогим, отделанным мрамором и золотом склепом, где мы все были экспонатами.
Я вдруг остро захотел, чтобы у меня была хотя бы одна татуировка. Или чтобы я умел танцевать так, чтобы земля дрожала под ногами. Или чтобы у меня был брат, с которым можно было бы подраться из-за ерунды.
Но я был Сухо из этого мира. Единственный ребенок. Совершенное оружие.
Я лег на кровать, не раздеваясь. Тишина давила на уши. Где-то в глубине дома раздался приглушенный звук — возможно, отец ушел в свой кабинет, или мать закрыла дверь в спальню.
Мы вернулись домой. Но впервые в жизни я почувствовал, что дома у меня никогда и не было. Только музей, в котором мне суждено было стоять на постаменте до конца своих дней, боясь шевельнуться, чтобы не разрушить композицию.
– Теневой Монарх... – прошептал я в пустоту. – Какая ирония. Мы правим тенями, но сами стали их бледным подобием.
Я закрыл глаза, и последним, что я увидел перед сном, были яркие неоновые глаза того, другого Алекса, и дерзкая, живая улыбка его отца, у которого в ушах поблескивал пирсинг, а в сердце горел настоящий огонь, а не холодный блеск вечности.