Семья две реальности но разные судьбы
Свобода пахнет акрилом и дешевым кофе
Я никогда не думал, что тишина может быть такой... вкусной. Не той стерильной, вакуумной тишиной нашего особняка, от которой закладывало уши, а живой, наполненной звуками города за окном. Скрип старых половиц, гул машин где-то внизу, приглушенный спор соседей за тонкой стеной — всё это казалось мне симфонией.
Моя новая «крепость» находилась на окраине Сеула, в районе, куда мой отец в своем идеальном костюме побрезговал бы даже телепортироваться. Съемная квартира-студия была крошечной, с облупившейся краской на подоконниках и окном, которое выходило на глухую стену соседнего дома. Но здесь, на десяти квадратных метрах, заваленных тюбиками краски и чистыми холстами, я впервые почувствовал, что мне хватает воздуха.
Вчера я официально стал студентом художественного университета. Без протекции семьи, без звонков от Ассоциации охотников. Только я, мои рисунки и вступительный экзамен, на котором мои руки дрожали так сильно, что я едва не сломал карандаш. Когда я увидел свою фамилию в списках зачисленных, я не почувствовал триумфа — только глубокое, почти физическое облегчение.
Я подошел к мольберту, стоявшему посреди комнаты. На холсте проступали контуры — растрепанные черные волосы, яркие голубые глаза, светящиеся неоном, и широкая спина парня в черной футболке. Мой «брат» из другого мира. Алекс. Я рисовал его по памяти, пытаясь уловить ту искру дерзости, которой мне так не хватало.
– Ну что, Сухо, – прошептал я сам себе, окуная кисть в воду. – Теперь ты сам по себе. Никаких мечей. Только цвет.
В этот момент пространство в центре моей жалкой каморки дрогнуло. Я замер, чувствуя знакомое покалывание магии. Тени в углах комнаты испуганно метнулись под кровать.
– Опять? – выдохнул я, сжимая кисть так, что она хрустнула.
Портал открылся бесшумно. Из него вышел мой отец. Но это был не тот ледяной монарх в костюме. На нем была простая черная футболка, джинсы, а в ушах поблескивал пирсинг. Его серые глаза, похожие на грозовое небо, внимательно оглядели мой новый быт.
– Так вот где ты прячешься, – произнес он тихим, вибрирующим голосом.
Я выпрямился, стараясь скрыть дрожь в коленях.
– Как ты нашел меня? Я блокировал все следы маны.
– Сухо, я Монарх Теней, – он едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке не было угрозы. – Твоя тень сама нашептала мне адрес. Она здесь чувствует себя гораздо уютнее, чем в том мраморном склепе.
Он подошел к мольберту и долго смотрел на портрет Алекса.
– Хорошо получается, – заметил он. – Уловил его характер. Он действительно такой — вечно лезет на рожон, но сердце у него золотое.
– Зачем ты пришел? – я отступил на шаг. – Хочешь вернуть меня обратно? Мама уже подготовила речь о «позоре семьи»?
Отец вздохнул и присел на край моего старого стола, совершенно не заботясь о том, что может испачкаться в краске.
– Мама... – он на мгновение замолчал, подбирая слова. – Юми сейчас на кухне печет пироги. Она сказала, что если я вернусь без тебя или хотя бы без новостей о том, что ты поел, мне лучше вообще не возвращаться.
Я нахмурился, не понимая.
– Юми? О чем ты говоришь? Та женщина из портала...
Джинву поднял руку, останавливая меня.
– Я — тот Джинву, Сухо. Тот, которого ты видел в «неправильном» мире. Твой настоящий отец остался там, в своем музее, вероятно, пытаясь понять, почему его идеальный сын вдруг проявил характер.
Я опустил кисть. Горло перехватило.
– Значит... ты пришел из того мира? Но зачем?
– Потому что я почувствовал твой крик, – он посмотрел мне прямо в глаза, и я увидел в них ту самую бурю. – Когда ты уходил из того дома, твоя боль резонировала через измерения. Я не мог оставить тебя одного в этом мире, где тебя никто не понимает.
– Я справляюсь, – упрямо буркнул я, хотя внутри всё дрожало от желания просто подойти и обнять его.
– Я вижу, – он кивнул на холсты. – Но Юми... она места себе не находит. После того как вы ушли, она всё время спрашивала: «Джинву, ты видел его глаза? Этот мальчик выглядит так, будто его заперли в клетке». Она настояла, чтобы я нашел способ связаться с тобой.
Я сел на табурет, чувствуя, как силы покидают меня.
– Тот мир... мой мир... он мертв, – сказал я, глядя в пол. – Мама — Ча Хэ Ин — она не любит меня. Она любит образ. А отец... он просто функция. Я не хочу возвращаться.
– И не нужно, – Джинву встал и подошел ко мне, положив тяжелую, теплую ладонь на мое плечо. – Я не собираюсь тащить тебя назад в ту клетку. Но я хочу предложить тебе альтернативу.
– Какую?
– Навещай нас, – просто сказал он. – Юми уже выделила тебе комнату рядом с мастерской твоего двойника. Алекс ворчит, что теперь ему придется делиться приставкой, но на самом деле он уже подготовил для тебя пару уроков танцев, чтобы ты «перестал ходить как палка».
Я поднял голову, не веря своим ушам.
– Ты предлагаешь мне... жить на два мира?
– Я предлагаю тебе семью, Сухо. Настоящую. Где тебя будут любить за то, что ты рисуешь, а не за то, как хорошо ты машешь мечом. Где мама может впечатать кого-то лицом в колено, если твой дом оскорбят, а потом накормить тебя самым вкусным ужином в мире.
Я молчал, пытаясь осознать масштаб предложения. Это было безумие. Нарушение всех законов мироздания.
– А как же тот, другой я? – спросил я. – Твой сын?
– Он ждет тебя, – усмехнулся Джинву. – Он всегда хотел брата, который понимает искусство. Алекс для него слишком шумный.
Я посмотрел на свою крошечную студию, на одиночество, которое я выбрал, и на человека, который предлагал мне всё, о чем я мечтал.
– Я приду, – тихо сказал я. – Но только в гости. Я хочу закончить учебу здесь. Сам.
– Справедливо, – Джинву кивнул, и в его глазах вспыхнуло одобрение. – Юми будет довольна. Кстати...
Он замялся, и на его лице появилось странное выражение, смесь смущения и любопытства.
– Что? – спросил я.
– Ты правда сказал это Хэ Ин? Ну... про вибратор?
Я почувствовал, как мои уши начинают гореть.
– Сказал. Она... она меня довела.
Джинву вдруг расхохотался. Это был громкий, искренний смех, от которого тени в комнате начали радостно приплясывать.
– Парень, ты не представляешь, как я горжусь тобой в этот момент! – он вытер выступившую слезу. – Юми, когда узнала, чуть не упала с дивана от смеха. Она сказала, что это лучшее, что она слышала за последние сто лет.
– Она не сердится? – я робко улыбнулся.
– Она в восторге! – Джинву похлопал меня по плечу. – Она сказала, что у тебя определенно есть вкус и чувство момента. Ладно, мне пора, а то пироги остынут, и тогда мне точно несдобровать.
Он открыл портал, но прежде чем шагнуть в него, обернулся.
– Сухо.
– Да?
– Не бойся быть неправильным. Это единственное, что делает нас живыми.
Портал закрылся, оставив после себя запах ванили и домашнего уюта. Я остался один в своей студии, но тишина больше не казалась мне ледяной. Она была наполнена ожиданием.
Я взял кисть и вернулся к портрету Алекса. Но теперь я добавил на задний план еще одну фигуру — женщину с короткими черными волосами и скалкой в руке, которая с улыбкой смотрела на своих детей.
***
В это же время, в другом измерении...
Сон Джинву вышел из портала прямо посреди своей гостиной. Запах свежей выпечки моментально заполнил его легкие. Юми стояла у стола, расставляя тарелки, а Алекс и Сухо уже вовсю спорили о чем-то, сидя на диване.
– Ну? – Юми обернулась, вытирая руки о передник. – Ты нашел его? Он поел? Он не замерз в той своей конуре?
Джинву подошел к жене и обнял ее за талию, притягивая к себе.
– Он в порядке, Юми. Он поступил в университет. Сам.
– Мой мальчик, – выдохнула она, прижимаясь к его груди. – Он придет?
– Придет. Сказал, что хочет закончить учебу там, но наши двери для него всегда открыты.
Юми удовлетворенно кивнула, а потом хитро посмотрела на мужа.
– А про вибратор? Ты спросил его?
Джинву снова не сдержал улыбки.
– Спросил. Он подтвердил. Сказал, что она его довела.
Алекс, услышав это, подскочил с дивана.
– Да ладно! Мой двойник — легенда! Пап, ты должен привести его сюда прямо сейчас, я хочу пожать ему руку!
– Сядь на место, танцор, – осадил его Сухо-художник, хотя сам довольно улыбался. – Дай человеку прийти в себя. Он полжизни прожил с ледяной королевой, ему нужно время, чтобы привыкнуть к нашему дурдому.
– К нашему счастливому дурдому, – поправила Юми, ставя в центр стола огромный пирог. – Так, все за стол! И если кто-то начнет есть раньше, чем мы пожелаем Сухо удачи в его мире, останется без десерта!
Джинву смотрел на свою семью — на растрепанных, шумных, неидеальных и бесконечно любимых людей. Он вспомнил того другого себя, стоящего в стерильной гостиной, и почувствовал мимолетный укол жалости.
– Джинву, ты чего застыл на месте? – Юми дернула его за руку. – Пирог остывает!
– Просто задумался, – ответил он, садясь во главе стола. – О том, как важно иногда вовремя выбрать «неправильную» сторону.
– Ой, не начинай свою философию, – отмахнулась Юми, накладывая ему огромный кусок. – Ешь давай, Монарх Теней. У тебя еще кран на кухне подтекает, никакой магией его не починишь, только руками.
Джинву рассмеялся, подмигнув сыновьям. В этом мире у него не было идеальной репутации, зато у него было сердце, которое билось в унисон с этим хаосом. И это была самая великая победа, которую он когда-либо одерживал.
А где-то в другом мире, в тесной студии, парень по имени Сухо сделал первый мазок ярко-красной краской на сером холсте, окончательно разрушая тишину своего одиночества.