Семья и Школа
Горький сахар именинника
– Пять утра, Вару. Вставай, – мой голос прорезал тишину комнаты, как острая сталь.
Я стоял у изножья его кровати, скрестив руки на груди. Тяжёлые армейские сапоги уже были зашнурованы, гитара висела на стене, а в воздухе застыло предчувствие бури. Сегодня был особенный день, если верить календарю Фёдора. День, когда этот зелёный хаос воплотился в нашем мире. Но для меня правила не менялись от даты в календаре.
– Ну Пи-и-ик... – Вару зарылся головой в подушку, пытаясь отгородиться от реальности. – Ну имей совесть. У меня днюха. Дай поспать хотя бы до восьми.
– В моей империи у лени нет праздников, – я резко дернул одеяло на себя, сбрасывая его на пол. – Ты вчера не домыл пол в коридоре перед комнатой дам. Клеопатра пожаловалась, что там остались разводы от твоей дурацкой краски. Живо в душ и за тряпку.
Вару сел на кровати, щурясь от тусклого света лампы. Его волосы торчали во все стороны, а на щеке отпечатался след от складки наволочки. Без очков он выглядел почти безобидным, но я знал, что внутри него уже зреет план очередной пакости.
– Ты просто тиран, – пробурчал он, нащупывая свои зеленые очки на тумбочке. – Даже в день рождения ты ведешь себя как надзиратель в колонии строгого режима.
– Я веду себя как твой Король, – отрезал я, направляясь к выходу. – У тебя десять минут. Если через десять минут я не услышу плеска воды и шуршания тряпки, подарок тебе не понравится.
Я вышел в коридор. Дом уже начинал подавать признаки жизни, хотя солнце еще только цеплялось за горизонт. Из кухни доносились странные звуки: звон венчиков, приглушенные споры и запах чего-то приторно-сладкого.
– Ромео, осторожнее! Ты сейчас всё зальешь глазурью! – шипел Феликс.
– Мой дорогой валет, искусство требует жертв и размаха! – отвечал Червовый Король. – Этот торт должен быть воплощением страсти и сахара! Вару оценит этот розовый крем.
– Розовый? – Феликс замялся. – Но он же Пиковый... Может, добавим зеленого красителя?
– Зеленый — это скучно! Розовый — это жизнь!
Я прошел мимо кухни, стараясь не вникать в этот розовый кошмар. Меня тошнило от одной мысли о таком количестве сахара, но я не стал им мешать. Пусть развлекаются, пока это не мешает порядку.
В гостиной Зонтик, разложив на полу огромный холст, что-то сосредоточенно рисовал. Он был так увлечен, что не заметил моего приближения. На картине проступали очертания чего-то странного: темные горы, зеленые молнии и... маленькая фигурка в очках на вершине.
– Это для него? – спросил я, остановившись за спиной Трефового валета.
Зонтик вздрогнул и едва не выронил кисть, испачкав нос синей краской.
– А! Пик! Да... я подумал, что Вару нравятся такие... пугающие вещи. Я стараюсь сделать это менее грустным, чем обычно. Надеюсь, он не обольет это краской в первую же минуту.
– Если обольет — будет иметь дело со мной, – буркнул я и пошел дальше.
Куромаку сидел в кресле, изучая толстый фолиант в кожаном переплете. Заметив меня, он поправил очки.
– Пик, я подготовил для твоего валета подарок. «Краткий курс квантовой физики и логического анализа». На девяносто девять процентов уверен, что это поможет структурировать его хаотичное мышление.
– Скорее он использует эту книгу как подставку для своих ловушек, Куро, – я усмехнулся, представляя лицо Вару при виде такого подарка.
– Отрицательный результат — тоже результат, – невозмутимо ответил Куромаку.
Я вернулся к нашей комнате. Прошло ровно двенадцать минут. В коридоре было тихо. Никакого шуршания тряпки. Никакого запаха чистящих средств. Только тишина, которая звенела в моих ушах, предвещая неизбежное.
Я распахнул дверь. Вару не было в коридоре. Он был в комнате. И он не мыл пол.
Он стоял на моей кровати, приклеивая к потолку над моим подушкой огромный пакет, наполненный чем-то липким и ярко-зеленым. Его руки были по локоть в этой жиже, а на лице сияла самая самодовольная улыбка в мире.
– Сюрприз, рогатый! – выкрикнул он, не успев закончить свое «произведение искусства».
Я застыл. Моя кровать. Мое личное пространство. В мой день. В его день.
– Слезь. Оттуда. Живо, – мой голос упал до опасного шепота.
– Ой, да ладно тебе, Пик! Это же просто шутка! Ты же сам хотел, чтобы я встал пораньше! Вот я и занялся делом! – Вару спрыгнул на пол, оставляя зеленые следы на моем покрывале.
Я шагнул к нему, чувствуя, как внутри всё закипает. Гнев был таким плотным, что его можно было потрогать руками. Я не выносил неповиновения. Особенно сегодня, когда я дал ему шанс проявить хоть каплю уважения.
– Я предупреждал тебя, Вару, – я медленно вытянул ремень из петель. Кожа скрипнула, и этот звук заставил валета отступить к стене.
– Эй, Пик... брось. Сегодня же мой праздник. Ты не можешь... – его голос дрогнул.
– Именно потому, что сегодня твой праздник, ты должен усвоить урок лучше всего, – я схватил его за плечо и развернул к столу. – Ты никогда не будешь портить мои вещи. Ты никогда не будешь игнорировать мои приказы.
– Пик, нет! Пожалуйста! – он попытался вырваться, но я прижал его к столешнице с силой, не оставляющей шансов на побег.
Ремень свистнул в воздухе. Первый удар пришелся по бедрам, заставив Вару вскрикнуть и выгнуться дугой.
– Это за сорванный приказ, – холодно произнес я.
Второй удар.
– Это за испорченную постель.
Третий. Четвертый. Пятый.
Вару уже не кричал, он лишь хрипло всхлипывал, зарываясь лицом в сгиб локтя. Его тело дрожало под моими руками, и с каждым ударом моя ярость угасала, сменяясь тяжелым, давящим чувством в груди. Я бил его не потому, что хотел причинить боль. Я бил его, потому что это был единственный способ удержать наш мир от окончательного распада. Без этой боли он бы просто перестал чувствовать границы.
Я остановился, когда его спина покрылась красными полосами. Отбросив ремень в сторону, я тяжело дышал, глядя на сломленную фигуру своего валета.
Вару не двигался. Он лежал на столе, и только судорожные вдохи выдавали то, что он в сознании.
– Вставай, – тихо сказал я.
Он не пошевелился.
Я вздохнул и, подойдя ближе, осторожно поднял его на руки. Он был легким, почти невесомым в своей беззащитности. Его очки сползли на кончик носа, и я увидел слезы, стекающие по его щекам.
Я усадил его на свою кровать — ту самую, которую он пытался испортить, но пакет сверху я успел вовремя сорвать и отшвырнуть в сторону. Вару уткнулся мне в грудь, сотрясаясь от рыданий. Весь его боевой задор, вся его наглость исчезли, оставив только испуганного мальчишку.
– Тише... – я начал медленно гладить его по всклокоченным зеленым волосам. – Тише, дурак. Зачем ты это сделал?
– Я просто... я хотел, чтобы ты... – он не мог закончить фразу, захлебываясь слезами.
Я прижал его к себе крепче, игнорируя то, что его испачканные краской руки марают мою любимую черную футболку. Меня больше не тошнило от нежности. В этот момент она была необходима, как воздух. Это был мой валет. Мое наказание и мое спасение.
– Всё, хватит, – я начал целовать его в макушку, в виски, стирая губами соленые дорожки с его щек. – Успокойся. Больше не буду. Сегодня — больше не буду.
– Обещаешь? – он поднял на меня свои пронзительные глаза, в которых сейчас не было ничего, кроме боли и робкой надежды.
– Обещаю, – я прижался своим лбом к его лбу. – С днем рождения, Вару.
Мы просидели так долго. Я гладил его по спине, успокаивая воспаленную кожу и его растревоженную душу. Постепенно его дыхание выровнялось, рыдания сменились редкими вздохами. Он заснул прямо у меня на руках, измотанный болью и эмоциями.
Я осторожно уложил его на подушки и накрыл пледом. В этот момент в дверь тихо постучали.
На пороге стоял Фёдор. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени от бессонных ночей над комиксами, но в руках он держал небольшую коробку.
– Пик? Можно? – прошептал он.
Я кивнул, приложив палец к губам.
Создатель вошел и положил коробку на тумбочку.
– Это от меня. И от невошедших. Джокер просил передать, что внутри «нечто взрывоопасное», но я проверил — там просто набор для создания спецэффектов. Пусть развлекается мирно.
Фёдор посмотрел на спящего Вару, на ремень, валяющийся на полу, и на меня.
– Ты слишком строг с ним, Пик. Но, кажется, только ты и можешь его удержать.
– Это моя работа, Создатель, – ответил я.
Фёдор кивнул и вышел. Вслед за ним потянулись остальные.
Ромео и Феликс внесли торт — он действительно был розовым, с огромной зеленой надписью «Главному вредителю». Они поставили его на стол рядом с подарком Куромаку и картиной Зонтика. Куромаку вошел следом, поправил стопку книг, а дамы мастей — Хелен, Клео, Эмма и Николь — оставили на подоконнике корзину с какими-то сладостями и открытками.
Даже Рикардо и Чарли заглянули. Рикардо молча положил на стол новенький складной нож с гравировкой «V», а Чарли добавил к этому набор профессиональных маркеров, которые «случайно» совпали по цвету с краской Вару.
Мим показала жестами «счастья», а Родеф просто кивнул мне из дверного проема.
Когда все ушли, в комнате снова воцарилась тишина. Я сел на край кровати рядом с Вару. Весь стол был завален подарками. Книги, ножи, краски, торты, научные пособия... Весь этот дом, при всей его ненависти к выходкам Вару, всё-таки любил его. По-своему. Как любят неизбежное стихийное бедствие.
Вару зашевелился во сне и схватил меня за руку.
– Пик... – пробормотал он, не открывая глаз. – Не уходи.
– Я здесь, – я переплел свои пальцы с его. – Куда я денусь.
Я лег рядом с ним, прямо поверх покрывала. Завтра он снова будет хамить Зонтику, красть ключи у Куромаку и подкладывать кнопки Ромео. Завтра я снова буду надевать армейские сапоги и брать в руки ремень. Завтра порядок снова будет требовать жертв.
Но сегодня... сегодня я позволю себе быть просто Пиком, а не Королем.
Я закрыл глаза, вдыхая запах его волос и сладкий аромат торта, заполнивший комнату. Мы уснули вместе, под защитой крепких стен и тяжелого замка, в самом сердце нашей маленькой империи, где даже в день рождения любовь всегда шла рука об руку с дисциплиной.
И где-то в глубине души я знал, что Вару не променял бы этот день ни на какой другой. Потому что только здесь, в этой комнате, после боли всегда следовало это пронзительное чувство того, что он — мой. А я — его. И это был самый главный подарок, который мы могли дать друг другу.