Семья монарха
Склеп для живых мертвецов
– Как ты здесь вообще дышишь? – Я обвел взглядом стерильно-белую гостиную особняка моей альтернативной версии. – Это не дом, Джинву. Это склеп. Дорогой, пафосный, но абсолютно безжизненный склеп.
Я стоял в центре комнаты, и мой облик — с татуировками, выглядывающими из-под ворота свободной рубашки, и пирсингом в ушах — казался здесь чем-то инородным, словно клякса на чертеже идеального здания. Другой Сон Джинву, одетый в безупречный деловой костюм, сидел в кресле напротив. Его лицо было маской спокойствия, но в глубине серых глаз, таких же, как у меня, плескалась усталость, которую он даже не пытался скрыть.
– Здесь порядок, – сухо ответил он. – Здесь дисциплина. Ча Хэ Ин следит за тем, чтобы имидж семьи соответствовал статусу величайшего охотника человечества. Наш сын, Сухо, уже в восемнадцать лет стал охотником ранга S. Он — гордость ассоциации.
Я усмехнулся, чувствуя, как Тень внутри меня недовольно ворочается.
– Гордость ассоциации? – я подался вперед. – А ты спросил его, хочет ли он быть этой гордостью? Я видел его взгляд, когда вы были у нас. Он смотрел на моего Алекса так, будто тот — свободная птица, а он сам — прикованный к галере раб.
Портал между нашими мирами должен был открыться через пару часов, и до этого момента мне пришлось задержаться в этой «идеальной» реальности. Чем дольше я здесь находился, тем сильнее мне хотелось сбежать. Здесь даже пахло по-другому — хлоркой и холодным металлом, а не домашней едой, детским смехом и ароматом духов Юми.
– Я не понимаю твоего подхода, – другой Джинву встал и подошел к панорамному окну, за которым расстилался безупречный сад. – У твоих детей колоссальный потенциал. Алекс... я чувствую в нем силу, которая превосходит всё, что я видел. А он хочет гонять на машинах? Твои двойняшки рисуют? Младшие мечтают об археологии и расследованиях? Ты просто разбазариваешь их мощь. Они могли бы стать армией, способной держать в страхе все врата мира.
– В этом и разница между нами, – я подошел к нему, встав плечом к плечу. – Ты видишь в детях солдат, боевые единицы. А я вижу в них личности. Да, Алекс — будущая звезда Формулы-1. Он уже подписал предварительный контракт, и его гонорары скоро перекроют любые выплаты ассоциации. Сухо обожает рисовать своих монстров, и его картины выставляются в лучших галереях. Миджун и Мина станут охотниками, да, но это их выбор. Я спокоен за них, потому что они видели, какой должна быть настоящая семья. Они знают, что их любят не за ранг, а за то, что они просто есть.
– Любовь не закрывает врата, – отрезал мой двойник.
– Зато она дает смысл их закрывать, – парировал я. – Ты завидуешь мне, Джинву. Признай это. Твой дом пуст, хотя в нем живут трое. Мой дом полон жизни, криков, споров и «тараканов» в каждой детской голове. У каждого из моих восьмерых детей свой характер, свои капризы, свои мечты. И да, я обожаю каждого из них. Я радуюсь их первому шагу, их первому слову больше, чем победе над любым боссом подземелья. Слово «папа» для меня — лучшая награда, а не титул Монарха.
В этот момент в гостиную вошла Ча Хэ Ин. Она выглядела как модель с обложки журнала — холодная, отстраненная, с безупречной укладкой. Она даже не взглянула на меня, обращаясь только к мужу.
– Джинву, ассоциация требует отчета по последнему рейду. И напомни Сухо, что у него вечером прием у министра. Он должен выглядеть идеально. Никаких вольностей.
Я посмотрел на неё и невольно вспомнил ту Хэ Ин из своего мира. Ту, которая бросила меня, когда я потерял силы и стал инвалидом.
– Знаешь, – сказал я, обращаясь к обоим, – в моем мире ассоциация тоже пыталась диктовать мне условия. И Хэ Ин... она тоже была рядом. Но когда я упал, она уехала из страны на следующий же день. Она брезговала мной, когда я не мог ходить. Она была помешана на статусе и имидже, прямо как ты сейчас.
Лицо здешней Хэ Ин дрогнуло. Она наконец посмотрела на меня, и в её глазах вспыхнула ненависть.
– Как ты смеешь...
– Я смею, потому что знаю правду, – перебил я её. – Моя жена, Юми, выхаживала меня два года, пока все смеялись и называли «овощем». А когда я встал на ноги и вернул силу, Хэ Ин попыталась вернуться. Но Юми просто вышвырнула её. И знаешь, что самое ироничное? Хэ Ин в моем мире сейчас совершенно одна. Она так гналась за вечной молодостью и статусом, что потеряла способность иметь детей. Она живет в своей золотой клетке, старея в одиночестве, окруженная вещами, которые её не греют.
– Довольно! – выкрикнул другой Джинву. Его аура на мгновение вспыхнула, заставляя мебель в комнате задрожать.
– Тебе больно это слышать, потому что ты видишь в этом свое будущее, – я не отступил ни на шаг. Моя тень легко поглотила его давление. – Ты смотришь на меня и видишь человека, который по-настоящему счастлив. У меня нет контрактов с ассоциацией, которые бы меня связывали. Я защищаю врата, потому что это мой долг, но я всегда возвращаюсь домой, где меня ждут. Мой Алекс — небесный дракон, но он выбирает скорость болида. И я горжусь им. Мои дети видят любовь между мной и Юми, они знают, что такое искренность.
Я подошел к Ча Хэ Ин почти вплотную.
– Ты боишься морщин, боишься потерять хватку. Но посмотри на себя в зеркало. Ты уже мертва внутри. Ты превратила своего сына в инструмент. Ты думаешь, он будет благодарен тебе через двадцать лет? Он будет ненавидеть этот дом так же сильно, как я ненавижу этот стерильный запах.
Хэ Ин побледнела, её губы задрожали. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она развернулась и стремительно вышла из комнаты, стуча каблуками по мрамору.
– Зачем ты это делаешь? – тихо спросил мой двойник. Он выглядел так, будто на его плечи опустилось всё небо.
– Чтобы ты успел что-то изменить, пока портал не закрылся, – я вздохнул, глядя на часы. – У тебя есть сын. Он еще жив, он еще может чувствовать. Перестань быть для него генералом. Стань отцом.
Я почувствовал, как пространство начало вибрировать. Время вышло. Золотистая трещина портала начала медленно разрывать воздух посреди гостиной.
– Мне пора, – я направился к разлому. У самой кромки я обернулся. – Знаешь, Джинву, я сегодня заработал на одном рейде столько, что мог бы купить половину этого района. Но я потрачу эти деньги на новый мольберт для Сухо и гоночную резину для Алекса. Потому что их улыбки стоят дороже, чем всё твое «идеальное» королевство.
Я шагнул в портал, чувствуя привычное давление перехода.
Через мгновение я оказался в своем родном холле. Шум ударил по ушам мгновенно.
– ПАПА ВЕРНУЛСЯ! – закричала Мина, скатываясь по перилам лестницы.
– Папа, смотри, что я нарисовал! – Сухо уже бежал ко мне с огромным холстом, на котором красовался какой-то невероятный фиолетовый дракон.
– Джинву! – Голос Юми донесся из кухни, и через секунду она сама появилась в дверях, вытирая руки о фартук. Её взъерошенные черные волосы и сияющие голубые глаза были самым прекрасным зрелищем на свете. – Ты вовремя, Алекс как раз прислал видео со своих тестов в Монте-Карло!
Я подхватил на руки подбежавшую Ай, прижал к себе подлетевшую Мину и почувствовал, как тяжесть чужого, холодного мира окончательно спадает с моих плеч.
– Как всё прошло? – спросила Юми, подходя и мягко целуя меня в губы.
– Там было очень холодно, – ответил я, вдыхая запах её кожи. – Но здесь... здесь самое теплое место во вселенной.
– Папа, а тот другой дядя Джинву... он правда такой скучный? – спросил Миджун, забирая у меня сумку.
– Он просто забыл, как быть счастливым, – я потрепал сына по волосам. – Но, надеюсь, сегодня он об этом вспомнил.
Мы все вместе уселись на огромный диван. Алекс по видеосвязи с восторгом рассказывал о перегрузках в поворотах, Сухо объяснял технику наложения теней на своем рисунке, а младшие просто возились на ковре, создавая тот самый благословенный хаос, который я не променял бы ни на что на свете.
Я смотрел на свою жену, на своих детей — уникальных, непокорных, живых. Я знал, что ассоциация всё еще боится меня, что политики строят заговоры, а враги точат клыки. Но глядя на Алекса, который через экран показывал нам большой палец, и на Юми, которая смеялась над его шутками, я понимал: я победил.
Я победил систему, победил судьбу и победил ту версию себя, которая могла бы остаться одиноким богом в пустом особняке.
– Я люблю вас, – сказал я негромко, но в наступившей на секунду тишине меня услышали все.
– Мы тоже тебя любим, пап! – хором ответили дети.
И в этом простом, нестройном хоре голосов было больше силы, чем во всех теневых армиях всех миров вместе взятых. Я закрыл глаза, откидываясь на спинку дивана, и в первый раз за день по-настоящему вздохнул полной грудью. Мой дом был полон жизни. И это было моим величайшим достижением.