Семья монарха
Осколки пустого трона
Платиновый ободок жег ладонь сильнее, чем расплавленная магма из пасти дракона Камиша.
Я сжимал кольцо в кулаке так остервенело, что металл, казалось, должен был сплющиться, превратиться в бесформенную лепешку, смешаться с моей плотью. Но простое обручальное кольцо, купленное четверть века назад в невзрачной ювелирной лавке на жалкие гроши охотника Е-ранга, оставалось нерушимым. Оно выдерживало давление маны Монарха так же стойко, как когда-то выдерживало все мои войны, ранения и возрождения.
А вот мой брак не выдержал.
Тишина в пентхаусе стояла не просто мертвая — она была ядовитой. Воздух все еще хранил резкий, щекочущий ноздри запах озона от лазурных молний Алекса, горьковатый пепел драконьего пламени Су-хо и тонкий, сладковатый шлейф детского шампуня Мины. Они ушли. Всего несколько минут назад золотой портал моего отца поглотил их силуэты, оставив меня наедине с глянцевой пустотой огромной квартиры.
«Ты разочаровал меня, сын».
Голос отца все еще звучал в моих ушах, раскалывая череп изнутри.
Сун Ильхван не кричал на меня. Он не призвал силу Правителей, чтобы стереть меня в порошок за ту боль, которую я причинил его внукам. Он просто посмотрел на меня — с такой бездонной, вымораживающей душу жалостью, с какой смотрят на неизлечимо больного калеку.
«Алекс любил тебя больше собственной жизни, Джинву. Даже сегодня... даже после того ада, который ты устроил, даже после унизительного развода на глазах у всего мира... в его глазах теплилась последняя надежда. Он был готов дать тебе шанс. Один-единственный, крошечный шанс. Если бы ты упал перед ним на колени. Если бы ты отбросил свою чертову корону, содрал с себя спесь всемогущего божества, плакал, вымаливал прощение и клялся исправить каждую трещину. Но что сделал ты?»
Отец замолчал перед самым уходом, качая головой.
«Ты стал качать права. Ты назвал трагедию цирком. Ты пытался приказать ему, прикрываясь отцовством и собственностью. Ты не раскаялся, Джинву. Ты просто испугался за свой трон. Ты сам всё уничтожил».
Эти слова жгли меня каленым железом. Я стоял посреди кухни, глядя на темные подпалины на полированном мраморе — следы молний Алекса.
Боги не падают на колени. Монархи не умоляют.
Каким же слепым, высокомерным, непроходимым ублюдком я был.
Вся моя великая сила, миллионы теневых солдат, способность воскрешать павших воинов и повелевать самой смертью — всё это обесценилось в один миг. Теневой мир внутри меня выл. Игрис стоял на одном колене в глубине бездны, опустив свой верный меч, и в его молчании сквозило бескрайнее горе. Беру забился в дальний угол моего сознания, не смея даже издать привычный стрекот, чувствуя, как черная магия его господина медленно пожирает саму себя. Мои солдаты оплакивали своего второго повелителя. Они знали Алекса дольше, чем знали этот мир. Они помнили, как он перевязывал мои раны, когда система еще вела меня по смертоносному пути, помнили, как он делил со мной скудный паек и закрывал собой от ударов низших монстров.
А я променял его.
На что?
В кармане завибрировал телефон. Один раз, второй, третий. На экране непрерывной чередой всплывали уведомления: пропущенные звонки от Ю Джинхо, сообщения от директоров ассоциации, панические сводки биржевых котировок, требования о созыве экстренного совета гильдии. И среди всего этого цифрового безумия — короткий звуковой сигнал голосового сообщения.
Ча Хэ Ин.
Я медленно провел пальцем по экрану, активируя запись. Из динамика донесся прерывистый, захлебывающийся плач, переходящий в истерический визг:
– Джинву... Джинву, ответь мне, умоляю! Меня спрятали в частной клинике, но журналисты дежурят под окнами... Мое лицо... эта сука Е-Джи расцарапала мне щеку, останутся шрамы! Все контракты разорваны, меня вычеркнули из списка национальных охотников! Джинву, ты должен выступить с заявлением! Скажи им, что твой муж лжет! Скажи, что он сумасшедший ревнивец, защити меня! Ты же Монарх, ты можешь заставить их всех замолчать!..
Ее голос, который еще неделю назад казался мне нежным и спасительным, сейчас звучал как скрежет ржавого железа по стеклу.
Запах маны. Я вспомнил ее духи, ее восхищенные, полные благоговения взгляды во время наших тайных встреч. Как легко было купаться в этом обожании. Как сладко было чувствовать себя не просто уставшим главой семейства, обремененным четверыми детьми и рутиной быта, а недосягаемым кумиром, божеством, сошедшим с небес ради красивой женщины.
Но Хэ Ин любила не меня. Она боготворила Теневого Монарха. Ей нужен был статус, ореол непобедимости, право стоять по правую руку от сильнейшего существа на планете.
Алекс любил Сон Джинву. Того самого слабого, испуганного парня в рваной куртке, у которого дрожали руки при виде гоблинов в подземельях Д-ранга. Алекс любил меня без брони, без армии теней, без власти над мирозданием. Он держал меня за руку, когда я задыхался от ночных кошмаров, и никогда — ни единого раза за двадцать пять лет — не посмотрел на меня со страхом.
Я сжал смартфон в руке. Металл и закаленное стекло жалобно хрустнули, превращаясь в мелкую, искрящуюся пыль. Я разжал пальцы, позволяя обломкам технологий упасть на пол рядом с кофейными пятнами.
Мне не хотелось спасать Хэ Ин. Мне было плевать, что с ней станет. Вся та иллюзорная страсть, то мимолетное затмение рассыпалось прахом в ту секунду, когда Алекс снял с пальца кольцо. Оставив после себя лишь мерзкий, липкий стыд.
Я поднялся на второй этаж. Шаги отдавались гулким эхом в пустынном коридоре.
Первой была комната девочек.
Я толкнул дверь в спальню Мины. Детская кроватка была заправлена, но на полу валялся забытый плюшевый медвежонок — подарок, который я привез ей с закрытия врат на острове Чеджу. Я подобрал игрушку. Медведь пах лавандовым мылом и ее детским теплом.
«Папа... папа больше не придет? По телевизору сказали, что папа плохой...»
Ее разноцветные глазки стояли у меня перед мысленным взором. Один грозовой серый — мой. Второй небесно-голубой — Алекса. Она смотрела на меня сегодня из объятий Су-хо не с улыбкой, не с радостным визгом «Папочка вернулся!», а с леденящим ужасом. Я стал для своей пятилетней дочери монстром из новостных сводок. Чужим дядей, который разбил сердце ее матери.
А Миджун?
Я заглянул в ее комнату. На столе лежали разорванные постеры с символикой нашей гильдии. На туалетном столике — опрокинутые флаконы с духами. Моя маленькая принцесса, которая еще месяц назад с гордостью рассказывала подругам в школе, что ее отец спас человечество. Девочка, соединившая в себе мою тьму и лазурные молнии Алекса. Сегодня она задыхалась от слез в подушку, не желая даже взглянуть в мою сторону.
«Ты предал нас, отец».
Су-хо был готов убить меня. Мой старший сын, моя кровь, наследник силы Монарха Разрушения. В его восемнадцать лет в его груди горело такое же пламя, какое когда-то двигало мной. И сегодня это пламя было направлено мне в сердце. Он не дрогнул. Он встал щитом между мной и Алексом, готовый разорвать собственную плоть, но не позволить мне сделать ни шага.
А Юкио... Мой Юки. Холодный, расчетливый, с маминой фарфоровой кожей и мамиными глазами, в которых бушевали черные молнии. Он не кричал, как брат. Он смотрел на меня так, словно списывал со счетов. Словно я был досадной ошибкой, которую семье просто нужно вычеркнуть из документов, чтобы двигаться дальше.
Я вернулся в нашу с Алексом спальню.
Здесь царил идеальный, выверенный порядок, от которого сводило челюсти. Гардеробная Алекса была наполовину пуста: исчезли его любимые кашемировые свитера, кожаные куртки, строгие костюмы. На тумбочке не было его серебряных колец, которые он обычно складывал в хрустальную пиалу перед сном.
Остался только холод.
Я опустился на край огромной кровати, глядя в панорамное окно на огни ночного Сеула. Город внизу кипел. Там, за сотнями метров бетона и стекла, миллионы людей пересылали друг другу видеозапись с интервью Алекса, смаковали подробности падения величайшего героя, клеймили Хэ Ин и жалели брошенного мужа.
И они были правы.
Алекс был гением. Он не стал устраивать банальную истерику за закрытыми дверями. Он не дал мне шанса замять скандал, применить силу, использовать власть гильдии или надавить на жалость. Он вытащил мою гниль на всеобщее обозрение, сорвал с меня сияющие доспехи спасителя мира и показал всем банального, заигравшегося в бога изменника.
Он уничтожил мой имидж за полчаса. Но самое страшное заключалось не в этом.
Самое страшное было то, о чем сказал отец.
Алекс ждал.
Я закрыл глаза, и воспоминания сегодняшнего вечера на кухне прокрутились с беспощадной четкостью.
Когда Алекс швырнул передо мной папку с документами о разводе, его руки едва заметно дрожали. На самом дне его холодных небесно-голубых глаз металась агония. Это была не ненависть. Это была мольба. Последний безмолвный крик человека, который двадцать пять лет строил крепость и теперь смотрел, как я методично поджигаю ее со всех сторон.
Он ждал, что я сломаюсь.
Если бы в ту секунду я упал на колени... Если бы я схватил его за руки, прижал к себе, зарыдал, наплевав на Су-хо, на отца, на весь гребаный мир, и признал: «Я совершил чудовищную ошибку. Я ничтожество. Карай меня, бей молниями, сожги половину моих сил, но не уходи. Я вымолю прощение у тебя и у детей. Я разорву Хэ Ин, я отдам тебе гильдию, я стану твоей тенью, только останься...»
Если бы я сказал это — Алекс бы остался.
Он ударил бы меня. Он выплеснул бы всю боль, выжег бы мне грудь своими лазурными искрами, заставил бы страдать месяцами, но он остался бы. Потому что он любил меня. Потому что четверть века не стираются одним днем.
Но что сделал я?
«Прекрати этот цирк».
«Это мой дом! Это мои дети!»
«Ты принадлежишь мне!»
Я говорил как рабовладелец. Как владыка, разгневанный неповиновением любимого слуги. Моя гордость, раздутая до космических масштабов статусом Монарха, не позволила мне склонить голову. Я продолжал играть роль непогрешимого бога даже тогда, когда под ногами рушилась сама земля.
И именно в тот момент, когда я выплюнул эти слова, свет в глазах Алекса окончательно погас. Я сам — своими собственными руками, своим собственным языком — забил последний гвоздь в крышку гроба нашей семьи.
Я встал с кровати.
Тьма вокруг меня колыхнулась, отвечая на хаос в душе. Тени заструились по стенам, взмывая к потолку, поглощая свет ночников. Пространство затрещало, реальность вокруг начала истончаться, грозя прорваться в измерение вечного покоя.
– Повелитель... – робко прошелестел голос Игриса из тени. Рыцарь чувствовал, что я теряю контроль.
– Молчать, – прохрипел я.
Я подошел к зеркалу в полный рост.
Из отражения на меня смотрел мужчина ста девяноста двух сантиметров роста. Широкие плечи, хищные, резкие черты лица, черные волосы и грозовые серые глаза, светящиеся потусторонней мощью. Великий Сон Джинву. Человек, победивший правителей и монархов. Человек, которому поклонялись нации.
Жалкое, пустое чудовище.
– Ты всё уничтожил, – сказал я своему отражению. Голос сорвался на глухой, звериный рык. – Ты сам всё сломал, ублюдок.
Я замахнулся и ударил.
Закаленное стекло брызнуло во все стороны миллионом сверкающих осколков. Зеркало разлетелось в пыль, обнажая серый бетон стены, покрывшийся глубокими трещинами от удара кулака. Мелкие осколки впились в кожу, но раны затягивались мгновенно — проклятая пассивная регенерация монарха стирала любую физическую боль, не позволяя мне почувствовать даже капли того, что заслуживало мое тело.
Я посмотрел на свою ладонь. Платиновое кольцо Алекса все еще лежало в ней, испачканное каплями моей быстро исчезающей крови.
Отец забрал их на свою уединенную виллу в горах. Я знал координаты. Я мог переместиться туда за долю секунды через обмен тенями. Мог появиться прямо посреди гостиной, разогнать Правителей, заблокировать магию сыновей и силой забрать Алекса и детей обратно в этот пентхаус. Никто на этой планете — даже отец, даже объединенные силы близнецов — не смогли бы меня остановить.
Но что дальше?
Держать их здесь под замком? Заставить Мину вздрагивать при каждом моем шаге? Смотреть, как Су-хо сжигает себя ненавистью, а Юкио превращается в ледяную статую? Видеть в глазах Алекса не любовь, а мертвую, покорную пустоту пленника?
Нет.
Я опустил руку. Тьма вокруг меня медленно втянулась обратно, успокаиваясь, превращаясь в тяжелый, давящий саван.
Я не стану использовать силу. Не против них.
Если Алекс хочет войны через законы, прессу и суды — я приму эту войну. Но не для того, чтобы победить его.
Я отдам ему всё. Шестьдесят процентов гильдии? Он получит девяносто. Недвижимость, счета, влияние — пусть забирает всё до последнего вона. Я уничтожу остатки карьеры Ча Хэ Ин собственными руками, растопчу любой контракт, который связывал ее с моим именем, и выставлю ее вон из гильдии без гроша в кармане. Я выжгу вокруг себя всё, что напоминало об этой грязи.
А потом...
Я снова сжал кольцо, чувствуя, как холодный металл вдавливается в кости.
Потом я приду к порогу его дома. Без армии теней. Без статуса Монарха. Без гордыни.
Я приду как смертный. Я встану на колени прямо в грязь, под его лазурные молнии, под яростное пламя Су-хо, под удары черных молний Юкио. Я позволю им бить меня, пока они не устанут. Я буду стоять под дождем и снегом столько дней, сколько потребуется. Двадцать пять лет они отдавали мне свою любовь — значит, я потрачу следующие двадцать пять лет, чтобы вымолить хотя бы один спокойный взгляд Алекса.
Даже если он никогда не наденет это кольцо обратно. Даже если его прощение станет для меня недосягаемым, как свет далеких звезд.
Я медленно опустился на пол в разрушенной спальне, прислонившись спиной к разбитой стене.
Ночь над Сеулом была долгой и холодной. И впервые за целую вечность бессмертный повелитель теней остался в этой темноте абсолютно один.