Семья монарха
Точка невозврата
Вечность оказалась самой изощренной пыткой, какую только могла изобрести вселенная.
Время для смертных течет подобно бурной горной реке: оно смывает обиды, затягивает раны, стирает острые углы памяти. Но для бессмертного Теневого Монарха время было застывшим озером из жидкого стекла, в толще которого навсегда замерли его собственные грехи.
Прошли десятилетия. Целая человеческая жизнь.
Я остался один. Абсолютно, оглушительно, чудовищно один.
Мой трон в измерении вечной тьмы стоял посреди ледяной пустыни, и никакое золото мира, никакие миллионы склоненных призрачных голов не могли согреть эту мертвую пустоту. Мои дети выросли. Они стали великими, сильными, прекрасными — и каждый из них вычеркнул меня из своего сердца с хирургической беспощадностью.
Су-хо, унаследовавший мою кровь и силу Разрушения, стал величайшим защитником планеты. Но когда наши пути случайно пересекались у пространственных разломов, он проходил мимо, глядя сквозь меня пустыми серыми глазами, словно на пустое место, словно на пыль под сапогами.
Юкио стал главой собственного синдиката. Мой темный ангел Юки с его черными молниями и маминой фарфоровой кожей смотрел на меня лишь с брезгливой жалостью.
Миджун... моя маленькая принцесса выросла в невероятную красавицу. Я наблюдал из теней за ее свадьбой, не смея приблизиться: ее вел к алтарю другой человек. Достойный, спокойный, седовласый мужчина, которого она с гордостью и любовью называла «папой».
А Мина... Пятилетняя малышка, которую я помнил с плюшевым медведем в руках, вообще забыла о моем существовании. Для нее Сон Джинву был лишь мифом из учебников истории охотников.
И Алекс.
Мой прекрасный, гордый, непокорный Алекс. Он выжил. Он расцвел, сбросив оковы брака со слепым божеством. Спустя годы он встретил человека — охотника высокого ранга, искреннего, надежного и чистого душой, который буквально носил его на руках, ловил каждое дыхание и боготворил так, как я не сумел за четверть века. Я видел их однажды в весеннем парке. Алекс смеялся. На его безымянном пальце блестело простое серебряное кольцо, его небесно-голубые глаза сияли неподдельным счастьем, а на руках он держал маленького внука. Моего внука по крови. Мальчика, который никогда не узнает, что верховный владыка смерти приходится ему дедом.
Алекс был счастлив. Без меня.
И ради чего?
Этот вопрос сжигал мою бессмертную душу каждую секунду каждого столетия. Ради чего я растоптал этот рай? Ради чего сжег дотла двадцать пять лет преданности, любви, бессонных ночей, нежности и тепла?
Ради мимолетного, дешевого морока. Ради запаха чужой маны. Ради взгляда Ча Хэ Ин, в котором не было ничего, кроме слепого поклонения моему божественному титулу. Я променял живое сердце на пластиковую подделку, возгордился тем, что я выше людей, и закончил тем, что потерял всё человеческое.
Я сидел на краю бездны в мире теней, сжимая в руке старое платиновое кольцо, давно потерявшее свой блеск. Слез больше не было. Не было даже ярости. Только тупая, нескончаемая агония существа, приговоренного к вечному осознанию собственной вины.
– Если бы я только мог... – прошептал я в мертвую тишину. – Если бы я только мог повернуть стрелки вспять...
В этот миг ткань пространства надо мной затрещала.
Это не было зовом теней. Это не была атака врагов. Из самого центра мироздания, сквозь слои измерений, хлынул ослепительный, невыносимо чистый белый свет. Он не подчинялся законам магии, он разрывал саму суть времени, прошивая мое бессмертное естество миллионами раскаленных игл.
Воздух выбило из легких. Вселенная схлопнулась в одну сингулярную точку, и меня швырнуло в безудержный, сокрушительный вихрь.
*Вдох.*
Легкие обожгло воздухом. Настоящим. Теплым. Пахнущим кондиционированным холодом, полированным деревом, дорогим кофе и...
Цветочным парфюмом с терпким, едва уловимым шлейфом маны ранга S.
Мое сердце — живое, бешено бьющееся в человеческой груди — пропустило удар.
Я распахнул глаза.
Я сидел в своем кожаном кресле за массивным столом из темного дуба. Мой личный кабинет на верхнем этаже штаб-квартиры гильдии «Эйджн». За панорамными окнами догорал багровый сеульский закат, окрашивая небоскребы в теплые медные тона. Никакой бесконечной тьмы. Никакой ледяной пустыни.
А прямо надо мной, опершись ладонью о край моего рабочего стола, склонялась женщина.
Ча Хэ Ин.
Ей было чуть за тридцать, но выглядела она безупречно юной. Аккуратное каре светлых волос, тонкие фарфоровые черты лица, легкий румянец на щеках и светлые глаза, подернутые туманом робости и неприкрытого, сладкого вожделения. Ее белая блузка была расстегнута на две верхние пуговицы, приоткрывая ключицы.
Она наклонялась все ближе, ее пальцы тянулись к лацкану моего черного пиджака, а влажные приоткрытые губы замерли в жалких сантиметрах от моего лица.
Тот самый день.
Тот самый проклятый, роковой вечер, когда она осталась после обсуждения отчета о рейдах, чтобы «поблагодарить за помощь». Тот вечер, когда я впервые позволил ей нарушить дистанцию. Когда мне польстило ее смущение, когда я не отстранился, когда закрыл глаза и позволил ее губам коснуться моих, положив начало чудовищной цепи лжи, которая через полгода разрушит мой дом и превратит мою жизнь в пепел.
Она тянулась ко мне за первым поцелуем.
Волна первобытного, дикого ужаса и омерзения ударила мне в виски с силой разорвавшегося снаряда. Перед глазами на долю секунды вспыхнули другие картины: заплаканное благородное лицо Алекса перед камерами, расцарапанные щеки этой же женщины в грязном кофе, крики Су-хо, черные молнии Юкио и испуганный плач пятилетней Мины.
– Пошел вон! – вырвался из моей груди нечеловеческий, звериный рык.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Я даже не стал сдерживать силу.
Я вскинул руку и наотмашь, с чудовищной кинетической мощью толкнул ее в грудь ладонью, окутанной невидимым прессом «Власти Повелителя».
Удар был такой силы, что воздух с визгом лопнул. Хэ Ин сдавленно ахнула, оторвалась от пола и полетела через весь кабинет. Сбив по пути тяжелый журнальный столик из закаленного стекла, который с оглушительным треском разлетелся на тысячи осколков, она с глухим стуком врезалась спиной в противоположную стену и сползла на паркет.
– Кха!.. – блондинка судорожно глотнула воздух, прижимая дрожащие руки к ушибленным ребрам. Ее лицо побелело, волосы растрепались, а в широко распахнутых глазах плескался не просто шок — животный, первобытный ужас.
Я тяжело дышал, вцепившись пальцами в подлокотники кресла с такой силой, что кожа затрещала. Моя мана — черная, ненасытная, пульсирующая первородной тьмой — взметнулась под потолок тысячами хищных щупалец, заставляя стены вибрировать, а лампы накаливания лопаться одна за другой.
Тени в углах выли от ярости своего владыки.
Дрожащей рукой я схватил со стола лежащий рядом смартфон. Экран загорелся под прикосновением пальца.
Дата. Время.
Двадцать пятое сентября.
Шесть месяцев. Ровно шесть месяцев до того дня, когда Алекс выйдет из нотариальной конторы с документами о разводе. Полгода до того, как мой отец назовет меня ничтожеством, а сыновья поднимут на меня клинки.
Я вернулся.
Время действительно повернулось вспять. Бог смерти получил второй шанс — не заслужив его, не вымолив, но каким-то чудом получив возможность переписать историю.
На моих глазах выступили горячие, жгучие слезы облегчения. Мои руки ходили ходуном.
Они дома. Они все еще там.
Алекс сейчас на кухне или в гостиной. На его пальце надето мое платиновое кольцо. Мине пять лет, она не боится меня, она ждет, когда папа вернется с работы. Су-хо и Юкио еще не ненавидят меня, они считают меня своим защитником. Миджун... моя принцесса все еще смотрит на меня с обожанием.
Ничего еще не произошло. Я еще не прикоснулся к этой грязи. Я еще не переступил черту.
– Г-господин Сон... – донесся от стены слабый, прерывистый голос.
Я медленно поднял голову.
Ча Хэ Ин сидела посреди стеклянных обломков. Ее колени дрожали, светлая юбка испачкалась пылью, на щеке наливался багровый след от ушиба, а дыхание сбивалось от страха. Она смотрела на меня, как на обезумевшего монстра из глубин подземелья S-ранга.
– Джинву... что... за что? – всхлипнула она, пытаясь опереться о стену, но бессильно соскальзывая обратно. – Я просто... мы ведь... вы сами так смотрели на меня все эти недели...
Я медленно поднялся из-за стола.
Каждый мой шаг отдавался тяжелым, гулким звоном. Рост в сто девяносто два сантиметра, аура монарха, разросшаяся до масштабов надвигающегося стихийного бедствия, заполнили каждый кубический сантиметр комнаты. Давление было таким невыносимым, что Хэ Ин прижало к полу; она едва могла вдохнуть, хватаясь пальцами за воротник своей расстегнутой блузки.
Я остановился в трех шагах от нее, глядя сверху вниз.
В моих грозовых серых глазах не было ни капли прежнего тепла или мужского интереса. Там горела чистая, абсолютная, космическая стужа.
– Ты позволила себе забыться, охотница Ча, – мой голос прозвучал низко, вибрируя загробным рокотом, от которого закладывало уши. – Ты посчитала, что вежливое обращение главы гильдии дает тебе право распускать руки?
– Я... я думала... – по ее щекам покатились слезы унижения и боли. – Вы несчастны... ваш муж... он другой, вы слишком великий для простой человеческой жизни...
– Заткнись, – оборвал я ее так резко, что она прикусила язык до крови. – Не смей произносить слово «муж» своим поганым ртом. Ты не стоишь даже пыли под его сапогами.
Я наклонился к ней чуть ближе, и тьма за моей спиной очертила силуэт гигантского дракона, готового испепелить всё живое.
– Запомни то, что я скажу тебе сейчас, Хэ Ин. Запомни каждой клеткой своего тела, если тебе дорога твоя никчемная жизнь.
Она зажмурилась, мелко вздрагивая от звука моего голоса.
– Твоя служба в гильдии «Эйджн» закончена. Прямо сейчас. Завтра утром Ю Джинхо аннулирует твой статус вице-мастера и переведет тебя в резерв ассоциации. Ты больше никогда не подойдешь ко мне ближе чем на сотню метров. Ты никогда не появишься на тех же мероприятиях, где буду я или моя семья. Если ты хотя бы посмотришь в сторону моего мужа, если посмеешь распустить хоть один слух или подойти к моим детям...
Я выдержал ледяную паузу, позволяя тяжести своих слов вдавить ее в бетон:
– Я не стану звать прессу. Я не стану лишать тебя контрактов через суды. Я лично вырву твою тень из твоего тела и заставлю ее служить моим псам до конца времен. Ты меня поняла?
– Д-да... – прохрипела она в панике, сжимаясь в жалкий комок. – Да, господин Сон... умоляю, пощадите...
– Пошла вон.
Давление маны на секунду ослабло, давая ей возможность дышать.
Ча Хэ Ин не стала подниматься на ноги в полный рост. Забыв про гордость лучшей мечницы Кореи, про ранг S и статус национальной героини, она на четвереньках поползла к двери, спотыкаясь, путаясь в разорванной юбке и всхлипывая от пережитого ужаса. Дверь кабинета распахнулась перед ней сама собой, и блондинка вывалилась в коридор, спасаясь бегством так, словно за ней гналась сама преисподняя.
Дверь с грохотом захлопнулась.
Я остался один в разгромленном кабинете.
Осколки стекла тускло поблескивали в свете угасающего заката. Воздух постепенно очищался от ее духов, сменяясь запахом жженого озона и моей собственной силы.
Я стоял посреди комнаты, глядя на свои руки. Пальцы все еще дрожали, но это была не слабость. Это было бешеное, лихорадочное нетерпение.
Я выхватил телефон из кармана пиджака и быстро набрал номер, который помнил наизусть каждую секунду из ста лет своего одиночества.
Гудки тянулись целую вечность. Раз. Два. Три.
– Джинву? – раздался в динамике знакомый, бархатный, слегка насмешливый голос. Голос, по которому я тосковал больше, чем по воздуху в могиле. – Ты задерживаешься? Джинхо сказал, у вас закрытое совещание с охотницей Ча.
У меня перехватило дыхание. Горло сдавил спазм такой силы, что первые секунды я не мог издать ни звука. Алекс. Живой. Спокойный. Мой. В его голосе еще не было яда, не было той леденящей брони, которую он надел в день нашего разрыва.
– Джинву? Ты там? Что-то случилось во вратах?
– Алекс... – выдохнул я, и мой собственный голос предательски дрогнул, сорвавшись на хрип.
– Эй, милый, ты в порядке? – интонация мужа мгновенно переменилась: исчезла ирония, уступив место искренней, глубокой тревоге, которую он всегда испытывал за меня. – Ты ранен? Где ты?
– Нет. Нет, я... я цел, – я судорожно сглотнул ком в горле, смахивая слезу с щеки тыльной стороной ладони. – Совещание окончено. Хэ Ин больше не работает в гильдии. Я... я еду домой.
На том конце провода повисла секундная тишина. Алекс явно удивился столь резкому решению по поводу вице-мастера, но расспрашивать не стал, чувствуя мое странное состояние.
– Хорошо, – мягко отозвался он. – Приезжай быстрее. Су-хо и Юкио опять спорят из-за тренировочного зала, Миджун дуется, что ты обещал помочь ей с уроками магии, а Мина уже третий раз спрашивает, привез ли папа клубнику. Я приготовил твое любимое жаркое.
«Я приготовил твое любимое жаркое».
Боже. Эти простые, обыденные слова звучали для меня как величайшая симфония во вселенной. Слезы хлынули из моих глаз с новой силой, смывая остатки векового холода.
– Я куплю клубнику, – пообещал я, и мои губы дрогнули в первой за целую вечность счастливой улыбке. – Я куплю всё, что она захочет. Алекс...
– Да?
– Я люблю тебя. Слышишь? Больше жизни. Больше этого мира.
В трубке послышался тихий, теплый смешок.
– Я знаю, глупый монарх. Ты говоришь это каждый раз, когда чувствуешь себя виноватым за то, что задержался на работе. Возвращайся скорее.
– Уже лечу.
Я сбросил вызов и прижал телефон к груди, закрывая глаза.
Внутри меня всколыхнулись тени. Игрис, Беру, сотни тысяч моих солдат — все они ликовали, чувствуя, как бездна в душе их владыки наполняется светом. Они не понимали, что произошло, но знали одно: их господин вернулся к жизни.
Я не стану ждать лифта. Не стану садиться в служебный автомобиль.
– Обмен тенями, – прошептал я.
Пространство разорвалось черной воронкой, послушно поглощая мое тело.
Через долю секунды я шагнул из тени прихожей нашего пентхауса.
В нос ударил божественный аромат домашней еды: жареное мясо со специями, свежая выпечка и тонкий, родной запах лавандового мыла. Из гостиной доносились яростные подростковые споры мальчиков: Су-хо что-то доказывал брату, а Юкио лениво парировал, щелкая слабыми черными искрами.
А из кухни навстречу мне уже шел он.
Алекс.
На нем были простые серые домашние штаны и тот самый белый кашемировый свитер. Светлые взлохмаченные волосы слегка спадали на лоб, обнажая выбритые виски, в ушах поблескивали серебряные кольца, а на безымянном пальце левой руки сияло платиновое кольцо. Чистое, целое, не сброшенное на холодный мрамор.
– Ты быстро, – улыбнулся он, вытирая руки полотенцем. – А где клуб...
Он не успел договорить.
Я сделал два широких шага, сгреб его в охапку и прижал к себе с такой силой, что у него вырвался сдавленный выдох. Я уткнулся лицом в изгиб его шеи, вдыхая знакомый до боли, сводящий с ума морозный запах его кожи, слушая, как под мягким кашемиром бьется его живое, горячее сердце. Мои руки сжимали его плечи, пальцы зарывались в светлые пряди волос, и я не мог, не хотел его отпускать.
– Джинву?.. – Алекс замер от неожиданности, но уже через секунду его руки обвились вокруг моей талии, крепко прижимая в ответ. – Эй... ты чего? Ты дрожишь. Что произошло?
– Ничего, – прошептал я пересохшими губами, чувствуя, как горячие слезы впитываются в ворот его белого свитера. – Ничего не произошло. И никогда не произойдет. Я здесь. Я с вами.
Из глубины коридора послышался топот маленьких босых ножек.
– Папа! Папочка пришел! – звонкий детский голосок разорвал тишину, и в мои ноги врезалась черноволосая пятилетняя Мина, обнимая меня за колени и глядя снизу вверх своими разноцветными — серым и голубым — глазами.
Следом из гостиной высунулись старшие: Су-хо с неизменной ухмылкой, Юкио с приподнятой бровью и Миджун, скрестившая руки на груди, изображая строгость.
Я опустился на одно колено прямо в прихожей, прижимая к себе хохочущую Мину одной рукой, а второй продолжая судорожно удерживать ладонь Алекса, переплетая свои пальцы с его.
Я посмотрел на свою семью. На свой настоящий, единственный трон, который едва не потерял навеки.
Судьба дала мне второй шанс. И я скорее сотру в пыль саму ткань мироздания, сожгу вселенную дотла и вырву собственное сердце, чем позволю хоть одной трещине коснуться этого дома снова.
– Я дома, – выдохнул я, глядя в любимые небесно-голубые глаза. – Я навсегда дома.